глава 36

Лучия Мальдони

Я открываю глаза. На улице уже светло, сквозь тонкие занавески пробиваются мягкие золотые лучи, и кажется, будто сама комната дышит спокойствием. Воздух всё ещё хранит следы прошедшей ночи — аромат вина, сладкий привкус клубники, пряность его парфюма, пропитавшего простыни.

Вчера мы вернулись только в шесть утра. Мы танцевали так, будто весь мир принадлежал нам. Ели, пели, смеялись до слёз. Я была счастлива — и, что удивительнее всего, я позволила себе это счастье. С каждой прожитой минутой рядом с ним я ощущала бабочек в животе, странную лёгкость и одновременно томительное напряжение.

Он был таким милым… заботливым… красивым. Его сильные руки, уверенные движения, взгляд, в котором жила стальная решимость, но иногда мелькала нежность, которую он показывал только мне. В такие моменты трудно было поверить, что он — холоднокровный мафиози, человек, который каждый день приказывает пытать людей или сам держит в руках оружие. Как можно совместить в себе зверя и ангела? А он умел.

Я не работаю киллером. Он не позволяет. Боится, что со мной что-то случится. Но я против того, чтобы целыми днями сидеть и ждать его, как послушная кукла в клетке. Мне нужна работа. Мне нужна свобода. Я хочу быть киллером — не потому, что мне нравится убивать, а потому что я хочу быть равной ему, хочу не чувствовать себя слабой.

Мы много раз спорили об этом. Каждый раз он говорил, что «что-то придумает». Но в итоге я остаюсь дома, окружённая тишиной и своими мыслями. Иногда эта тишина становится мучительнее любых выстрелов.

Он слишком ревнивый. Иногда это раздражает. Его собственнический взгляд, когда я задерживаю внимание на прохожем; его сжатая челюсть, когда мужчина случайно касается моей руки в ресторане. Но есть в этой ревности что-то, от чего сердце начинает биться быстрее.

— Как спалось? — раздался нежный, сонный голос у самого уха.

По телу прошли мурашки. С каких пор я стала так реагировать на него? Его голос будто проникал в кровь и заставлял сердце трепетать.

Он обнял меня крепко, прижимая к себе, словно боялся, что я исчезну, если отпустит хоть на секунду. Я повернулась к нему лицом, и он мгновенно поцеловал меня, как будто ждал этого момента. Его губы были мягкими, но настойчивыми, и я утонула в этом прикосновении.

— Это была потрясающая ночь, — сказал он, чуть отстранившись, его глаза блестели. — Пожалуй, вчерашняя ночь стала открытием для наших отношений.

Он улыбнулся, кивая, будто сам себе подтверждая сказанное.

— Ты его вспоминаешь? — вдруг спросил он, и выражение его лица изменилось. Сонная нежность сменилась беспокойством.

— Ты о ком? — удивлённо спросила я.

— О Томи, — ответил он, отстраняясь. В голосе появилась тень ревности. — Когда мы вчера ужинали, у меня было чувство, что ты не совсем со мной. Как будто жалела о том, что сидишь рядом со мной, а не с ним.

Я покачала головой.

— Нет, вовсе нет. Мне нравилось проводить с тобой время. Просто… я думала, стоит ли так быстро…

Он нахмурился, внимательно ловя каждое моё слово.

— Стоит ли так быстро привязываться? — закончил он за меня.

Я кивнула.

Он придвинулся ближе, глаза его горели, как у хищника, готового к прыжку, но в этих глазах было и что-то уязвимое.

— Ты боишься привязываться ко мне? — спросил он, сглатывая.

Я пожала плечами.

— Сначала да. Но теперь… теперь я доверяю тебе. И привязана к тебе. Но если ты когда-нибудь бросишь меня…

— Не смей, — резко перебил он, и голос его стал твёрдым, словно приказ.

Он прижал меня к себе, усадил на колени, так удобно устроив на кровати, что я почувствовала себя его частью, словно мы были единым целым. Его руки держали меня так крепко, что мне стало ясно — он не отпустит. Никогда.

— Хоть раз я давал тебе повод сомневаться во мне? — спросил он, вглядываясь в мои глаза. — Я каждый день думаю о тебе. Я не могу смотреть на других девушек. Я постоянно ловлю твой запах в доме. У меня даже сны с тобой. Я люблю тебя, Лучия. Ты мой Лучик. Лучик света, без которого мои глаза не будут гореть.

Я улыбнулась и обняла его, пряча лицо у него на груди. Никогда раньше мне никто не делал таких признаний. Я была дурой, что когда-то отвергала его.

— Пойдём сегодня гулять? — спросил он.

Я отстранилась, улыбаясь.

— Но только не в три часа ночи.

Мы рассмеялись, и он, словно играючи, перевернул меня, оказавшись сверху. Я почувствовала, как его тяжёлое дыхание коснулось моей кожи.

Мы замерли. Его глаза бегали по моему лицу, как будто он боялся что-то упустить. Мои глаза блуждали по его чертам — от линии скул до губ, которые я так хотела снова почувствовать.

— Ты очаровательна… — прошептал он.

Я улыбнулась и, не выдержав, потянулась, целуя его. Он нагнулся, поддаваясь, и я легла удобнее, позволяя телу раствориться в этом поцелуе.

Его руки блуждали по мне, исследуя каждый изгиб моего тела. Но это было не просто касание. Он будто пытался выучить меня наизусть, оставить отпечаток в памяти. Каждое движение было осмысленным, жадным, как будто завтра меня уже не будет рядом.

Поцелуй стал страстнее. Наши дыхания сбились, сердца колотились в унисон, пропуская удары. Словно мы оба оказались в ловушке этой страсти и уже не могли вырваться.

— Я хочу тебя… — прошептал он сквозь поцелуй, голос дрожал от возбуждения.

Я усмехнулась, едва разрывая поцелуй.

— Так возьми меня.

В его глазах вспыхнул огонь, и на секунду мне показалось, что весь мир сгорел вокруг нас.

Он жадно впился в мои губы снова, его руки сжимали меня крепче, но в этой жадности была нежность, была та любовь, о которой он только что говорил. Всё слилось воедино — его ревность, его страх потерять меня, его желание быть единственным в моей жизни.

Я чувствовала, как таю в его объятиях. Каждая секунда была бесконечностью, каждое прикосновение — как вспышка молнии, озаряющей тьму. Он был опасным человеком, жестоким и хладнокровным для других, но для меня… для меня он был светом и тьмой одновременно.

И я понимала: как бы я ни пыталась сопротивляться, как бы ни спорила с ним о свободе, о работе, о равенстве, — в такие моменты я принадлежала ему. Целиком.