Chapter 6.

Трудные люди могут заставить тебя испытывать разные эмоции.

— Доктор Кто

Длинная темная тень от тяжело бегущей фигуры легла на сухую, пыльную землю. Носки коричневых форменных сапогов время от времени с силой загребают эту же землю, раскидывают мелкие камушки. Девочка заметно задыхается, жадно хватает ртом затхлый, будто бы густой воздух, но бежать не перестает: лишь временами замедляется, чтобы затем снова возобновить былой темп. Наблюдать за подобной картиной до жалкого комично: картофельная девчонка, как ее уже успели окрестить товарищи по набору, устроила на построении знатное представление, за которое теперь получает по заслугам.Я, опираясь руками на деревянную ограду, стою на крыльце и подставляю лицо легкому и весьма освежающему ветерку, который под вечер стал немного прохладнее и ощутимее. Пока нам дали немного свободного времени, можно и немного отдохнуть: кто знает, когда нам выпадет подобная возможность в следующий раз. Люди используют эту возможность по разному; к примеру та же Виннифред стремглав побежала знакомиться с другими ребятами набора.Это так похоже на нее: всегда дружелюбная и открытая, мгновенно располагающая к себе людей своей обескураживающей искренностью и обаянием. С ней ты совсем не напрягаешься при разговоре, беседа всегда идет непринужденно и легко. Ну что за удивительный человек?Конечно, себя я тоже бы не назвала серой мышкой, но первой заводить знакомства для меня тяжело: я не знаю, как подступиться к человеку, чем его заинтересовать, как вывести на разговор. Поэтому, когда Виннифред предложила мне пойти с ней, я вежливо отказалась, решив, что мне стоит побыть какое-то время наедине со своими мыслями. Ведь подумать действительно есть о чем.Признаться, я чувствую себя морально истощенной: как бы сильно я не старалась оградить себя от внешнего негатива, сердце все равно сжимают холодные и скользкие щупальца какого-то неприятного чувства. И, честно, я действительно рада, что имею возможность находиться здесь и сейчас, не жалею ни капли, но меня начинают одолевать внутренние страхи и сомнения. Справлюсь ли я с подобной ношей или сломлюсь, словно деревянная щепка? Наверное, не стоит загадывать наперед — все придет со временем.— А что там?— Выбывшие. Их должны перевести в хозяйственные районы.И тут я внезапно вспоминаю, что на крыльце-то нахожусь не я одна: рядом со мной стоит темноволосый юноша с забавными веснушками на щеках и по-щенячьи добрыми глазами. Короткий диалог же произошел между миловидной брюнеткой с двумя хвостиками и юношей со взъерошенными каштановыми волосами. Подперев голову рукой, я бегло осматриваю этих двоих, а затем устремляю взгляд на объект обсуждения. Крытая тканью повозка медленно, тягуче подымается по склону: темная гнедая лошадь громко фырчит, а ее подкованные копыта отбивают ровный такт по земле.Даже отсюда я могу рассмотреть сидящих в повозке людей, к которым у меня почему-то просыпается ощутимая жалость: лица у них несчастные такие, разбитые. И я не могу винить их в слабости духа, ведь кто знает: завтра на их месте может оказаться кто угодно. Они нашли в себе силы признать собственную слабость и недееспособность, сделали свой выбор, и я обязана его уважать. Я же получила эту возможность, и должна стараться как ради себя, так и ради людей, которые не смогли удержать в руках этот шанс.— Да ладно! Сегодня же только первый день... — изумленно восклицает юноша с очень короткой стрижкой, а затем задумчиво потирает затылок, провожая взглядом уезжающую повозку.— В этом нет ничего постыдного, — негромко вставляю фразу в разговор я, за что получаю поощрительную улыбку со стороны веснушчатого юноши.Он мне нравится. Довольно приятный юноша. Если память мне не изменяет, ведь я мало что запомнила с сегодняшнего построения, его зовут Марко. Имена остальных я либо прослушала, либо забыла, либо вообще внимания не обратила; слишком много новых людей и имен для одного дня. А ведь мне еще много предстоит пройти рядом с этими людьми, плечо к плечу, да? Сейчас же лишь единицы вызывают у меня чувство подсознательной приязни и доверия.— А так всегда и бывает... Слабым придется уйти, — фраза, сказанная безразличным и размеренным голосом, неприятно колет сердце, заставляя снова повернуть голову вправо, подымая взгляд на говорящего шатена. — Они предпочли убирать камни и полоть сорняки...— По крайней мере, они нашли в себе гордость признать это, — мгновенно отвечаю я, отпихиваясь ладонями от отрады. — Это всяко лучше, чем притворяться, что ты что-то можешь, будучи пустышкой на самом деле.Я нервно передергиваю плечами, стараясь не замечать взглядов, которые тут же переметнулись на меня. Что же, я сказала лишь то, что считаю правильным; меня их мнение волновать не должно. С невозмутимым видом, не давая возможности оспорить или согласиться с моими словами, я спускаюсь по ступеням, пряча ладони в карманах кардигана, и направляюсь в сторону столовой, где вероятнее всего находится Виннифред.Слова этого юноши пришлись мне не по душе, если честно. В них я прочувствовала какое-то то ли отвращение, то ли искреннее непонимание. Мол, как это так: вместо сражения выбрать мирную жизнь? Но разве можно осуждать людей за такое? За желание жить и быть в безопасности? Я стараюсь не осуждать людей, которые имеют другое мировоззрение; правда пытаюсь принимать чужие мысли, но неуважительное отношение к поступкам других людей я поощрять не собираюсь.Серая юбка, в которую я одета, развеивается от моих шагов, а я задумчиво смотрю себе под ноги. Что тут сказать, не самая приятная ситуация сложилась; мне не хочется показывать себя не с самой лучшей стороны, а тем более конфликтовать в первый же день, но слова сорвались сами по себе; даже если бы я жалела о сказанном, было бы уже слишком поздно.— Ай!— Ой, прости...Последняя фраза была брошена чисто для галочки, без капли сожаления и лишь вселенской усталостью в голосе. Сильно задумавшись, я и не думала обращать внимание на бегающую девочку, пока та с силой не врезалась в меня, едва ли не сбив на землю. К счастью, и я, и она удержались на ногах, отделавшись болезненными ссадинами. Я, слегка зашипев от боли, сразу схватилась за плечо, впиваясь пальцами в ткань и глядя убежавшей картофельной вслед; видать, побоялась останавливаться надолго, чтобы не получить еще большей выволочки от начальства.Что же, все мы здесь чего-то боимся, всех нас одолевают страхи первого дня. Кто-то боится вылететь, кто-то боится показаться слабым, кто-то боится проиграть. Мы схожи в своих страхах.***К моему величайшему удивлению, Виннифред в столовой не оказалось, что несколько расстроило и смутило меня одновременно; я все еще чувствую себя слегка неуютно без ее присутствия рядом, все-таки она всегда может подстраховать меня, если требуется, помочь выйти из неловкой ситуации. Но, пожалуй, мне уже пора научиться обходиться без ее опеки и помощи.Помещение довольно крупное и душное изнутри: постройка сделана из темного дубового дерева, весьма добротно, если судить по крепким балкам под потолком и деревянным колоннам, которыми подпирается этот же потолок. Окна с не самыми чистыми стеклами маленькие, их очень мало, поэтому внутри уже зажжено несколько газовых светильников, отбрасывающих теплый свет на столы, коих здесь довольно много.За столами можно заметить уже сформировавшиеся группки людей: время от времени раздается громкий смех или, наоборот, слышатся отголоски тихих разговоров кадетов между собой. Я, все еще стоя на пороге, как-то затравленно осматриваюсь, делая несколько неуверенных шагов внутрь, абсолютно не зная, куда себя деть. В глаза сразу бросается хмурая блондинка, сидящая за самым дальним столом в гордом одиночестве и попивающая что-то из деревянной кружки. Черты этой девочки кажутся действительно красивыми, даже, сказать, какими-то изысканными: плавный орлиный нос, небольшие, слегка пухлые губы.Внезапно она подымает свои светло-голубые глаза и устремляет свой пронзительный, внимательный взгляд на меня. Этот взгляд я не в силах выдержать, поэтому отвожу глаза и ощущаю, как сильно мне хочется избежать даже зрительного контакта с этой незнакомкой. Нет, пошло оно к черту, к ней я не подойду. Поджав губы, я подхожу к одному из незанятых столов и сажусь за него, неловко поправляя при этом кардиган: в любом случае, Виннифред рано или поздно сюда придет.— Хэй, ты так быстро убежала. Не против, если я присяду?— Эм... Нет, не против...Я сама не поняла, как темноволосая девчушка оказалась возле этого же стола: это ведь та брюнетка, которая стояла со мной на крыльце. В конце-то концов, какая мне разница? Мой голос звучит ровно и спокойно, но я уверена, что в нем можно расслышать нотки моего внутреннего волнения: как я уже сказала, заводить знакомства далеко не мой конек. Я слегка непонимающе моргаю, глядя на брюнетку, а затем просто пожимаю плечами.— Выглядишь немного не в себе. С тобой все в порядке? — девочка пытливо склоняет голову на бок. — Мне показалось, что тебя слегка задел разговор о выбывших...Я слегка нервно передергиваю плечами, даже не зная, что ей ответить: неужто я действительно так нехорошо выгляжу? Тем временем девочка садится напротив меня, а невольно осматриваю ее беглым взглядом: не хочу ставить ее в неловкое положение своим пристальным рассматриванием. Она кажется довольно худой; ключицы выпирают, запястья и плечи острые, даже не смотря на то, что они скрыты тканью грязно-голубой кофты с длинными рукавами. Мы как-то неловко молчим, ведь лично я попросту не знаю, как мне начать разговор: мыслей довольно много, но ни одной толковой на ум не приходит.— Не сказала бы, что прям таки задел, — все-таки отвечаю я, ставя локти на стол и сцепляя пальцы в замок; я нахожу в себе силы поднять взгляд на собеседницу и посмотреть ей в большие темные глаза. — Просто неприятно слышать такое неодобрение. Не все выдерживают подобное отношение и нагрузки. Лучше вовремя остановиться и повернуть назад, верно?— Да, ты права, — охотно соглашается девочка, приветливо улыбнувшись мне приятной и яркой улыбкой. — К слову об этом, Шадис нехило потрепал тебя на построении; я стояла неподалеку.С моих губ срывается негромкое хмыканье. Странная она, эта девочка. Если не ошибаюсь, то к ней Шадис тоже что-то предъявлял. Что же, могу сказать, что это был не самый приятный опыт в моей жизни; даже учитывая то, что я была далеко не единственной, кто получил неплохую такую порцию оскорблений и унижений в свой адрес за этот день. Временами дело доходило даже до насилия — меня до сих пор передергивает от воспоминаний, как Шадис приложился лбом о лоб высокого светловолосого юноши; да так, что тот на ногах попросту не удержался и упал на колени перед орущим инструктором.— Могло быть и хуже, — я пожимаю плечами в ответ. — Я еще легко отделалась. Работа у него такая. Тебе ведь тоже досталось?— Да. И все же, — настаивает собеседница, подперев голову рукой. — Не особо-то приятно слышать подобное.Я позволяю себе отпустить легкую, уставшую улыбку, рассматривая собственные покусанные ногти — дурная привычка с детства. Что же, что правда, то правда, но, как я уже и говорила, слова Шадиса меня отнюдь не задели; на правду не обижаются, как говорится. В голосе брюнетки я, к удивлению, не слышу того холода или неприязни; наоборот, она кажется мне очень милой, что заставляет меня невольно немного расслабиться и перестать так сильно нервничать.— Ну, есть немного, — неуверенно бормочу я, а спустя несколько мгновений молчания спешно добавляю. — Меня зовут Делис, рада знакомству.Я нахожу в себе силы протянуть девочке слегка дрожащую ладонь: почему-то меня посещают мысли, что собеседница ее не примет. Но нет же, снова нет — она ведет себя очень дружелюбно; протягивает ладонь в ответ и слегка сжимает мою. У нее теплые ладони с мягкой кожей, даже отпускать ее не хочется.— Я Мина Каролина, приятно! — улыбчиво отвечает мне девочка, а я слегка киваю в ответ, позволяя себе отпустить легкую улыбку. — Так ты действительно из Стохеса приехала?Проговариваю названное мне имя у себя в голове, будто пытаясь попробовать каждую букву на вкус. На языке мгновенно будто ощущается привкус утренней прохлады, будто воздух после дождя. Мне кажется, что у каждого имени есть свой исключительный привкус — какая-то подсознательная ассоциация, которая появляется в нужный момент в голове. И все же пора мне возвращаться к разговору, поэтому я, ставя локти на стол, сцепляю пальцы в замок и ложу на них подбородок.Перед глазами невольно проносятся моменты из последних нескольких месяцев: все-таки, как непредсказуема жизнь; все меняется так неожиданно, так стремительно. Но я не собираюсь делиться этим всем с незнакомым человеком. Слишком уж личное и интимное все это для меня, да и не хочется отталкивать такого приятного человека своими грузными рассуждениями.— Это долгая история, — произношу я, слегка сморщив нос и отведя глаза куда-то в сторону. — Последние пару месяцев я жила в Тросте, но родом я действительно из Стохеса.— Ничего себе. Это же так классно! Обеспеченный и защищенный город, — задумчиво протягивает Мина: в ее голосе ощущается чувственный восторг, от которого мне становится как-то неуютно.— А ты родом из опасных районов, что ли?В кадетском корпусе действительно много беженцев: для некоторых из них корпус — единственный шанс на существование. Здесь, в этих стенах, они могут найти себе как приют, так и призвание, посвятив себя службе человечеству. А есть такие люди, как я, которые пришли сюда с точной и определенной целью: кто-то ищет обеспеченной и безопасной жизни в рядах Королевской Полиции, кто-то стремится просто помочь человечеству, кто-то безумно хочет вырваться из клетки стен, даже ценой собственной жизни. Каждый преследует собственные, личные цели.— Да нет же, совсем нет, — как-то теряется собеседница, плавно махнув худенькой рукой. — Я из Каранеса, это на востоке Розы.Я быстро соображаю, пытаясь отыскать в закоулках собственной памяти хоть что-то, связанное с этим городом. В Каранесе я, увы, никогда не была, но если память мне не изменяет, Николас рассказывал мне о поездках туда. На душе становится как-то неприятно от воспоминаний о брате, но тоска все же берет свое; как бы я не сердилась на него, я люблю его и скучаю. Он ведь мой брат. Мое неловкое молчание прерывает упавшая на наш стол длинная тень: я тут же поворачиваю голову влево, видя высокого и на удивление знакомого юношу.— Тебе очень повезло. Чем ближе к Сине, тем безопаснее, — как-то не особо приятно произносит парень, глядя на меня сверху вниз.Я внимательно, как-то оценивающе присматриваюсь к его внешности: светлая кожа, вытянутое лицо, неширокие карие глаза, то ли русые, то ли пепельные волосы. Ну ничего себе: это же еще один объект сегодняшнего представления на построении. Если я правильно все поняла, этот юноша рвется поступить в Королевскую Полицию, чтобы жить в достатке на безопасной территории. Интересная цель, ничего не скажешь. Но говорить об этом Шадису было откровенной глупостью.— А ты, кажется, в Сину и рвешься? — с ухмылкой парирую я, вскинув подбородок и бросив взгляд на парня. — В район побогаче, да? Побезопаснее?Мне честно хочется сделать ему замечание по поводу того, что влезать в чужой разговор вещь не самая приличная, но, пожалуй, пока что я оставлю свое недовольство при себе; у меня еще будет возможность когда-то да выпустить его на других. Тем временем собеседник ухмыляется уголком губ и даже без разрешения садится возле Мины; та, вроде как, и не против — она действительно дружелюбная девочка.— Точнее и не скажешь, — после фырканья произносит парень, не сводя с меня глаз. — К черту скрывать свои настоящие мотивы? Тут каждый второй хочет в Королевскую Полицию именно из-за безопасной жизни.В его взгляде я ощущаю что-то очень неприятное: он будто бы оценивает меня. Мол, как такая обычная себе девочка может быть родом из такого обеспеченного и богатого города? И именно поэтому у меня внутри все сжимается, заставляя воздух поступать в легкие куда тяжелее.— Ну не скажи... — неуверенно вставляет свою реплику в разговор Мина, покачав головой.— Вот именно, — поддерживаю ее мысль я, громко хмыкнув. — У всех цели разные, Жан.Имя этого юноши всплыло в памяти как-то внезапно и неожиданно для меня самой: я попросту случайно его запомнила еще с построения. Это ведь именно этот парень схлопотал удар по лбу от Шадиса; на тот момент, признаться, мне даже стало его немного жаль. Но, кажется, его это не особо-то и задело: отделался встряской того, что называют мозгами, да шишкой на лбу, которую я могу видеть даже сейчас.— Ну и какого черта тогда забыла здесь ты? Делис Ди Марлоу, я прав? — с сочащейся иронией в голосе произносит Жан, протягивая мне ладонь. — Удивительно видеть человека, который отказался от жизни в Сине ради этого бедлама.И снова рукопожатие: парень сжимает мою ладонь как-то крепко и руки у него теплые-теплые, сухие. И глаза пронзительные у него: карие, яркие, светлые. И смотрит пронзительно. Мне кажется, что заговорить он решил исключительно из-за моего происхождения; как оказалось, с территории Сины в нашем наборе очень мало ребят.— Прав, — четким голосом отвечаю я, резко разрывая рукопожатие. — А вот почему я «отказалась от жизни в Сине» это уже мое личное дело, ясно? Пришла, потому что хочу быть полезной для человечества, и это единственное, что имеет значение.Я даже не знаю откуда. Откуда во мне взялось такое острое недовольство и раздражение от слов Жана: не сказала бы, что он пытался меня задеть своими высказываниями — манера речи у него такая. И все же неприятное ощущение откуда-то да появилось, хоть Жан и кажется мне весьма интересным человеком. Я, поджав губы, переглядываюсь с Миной: выражение ее лица сменилось на слегка взволнованное. Видимо, в разговоре действительно появилось какое-то напряжение. Жану, кажется, тоже мой тон не особо понравился, ведь он слегка нахмурился, сведя брови на переносице.— Успокойся. Нечего бросаться на меня, — раздраженно цедит Кирштайн, а затем, фыркнув, отворачивает голову куда-то в сторону соседнего стола, за которым столпилась неплохая такая куча народу; оттуда доносятся голоса, но я не могу переключить свое внимание на них, ожидая, что Жан продолжит свою мысль. — Я ведь не осуждаю, просто спрашиваю.Последняя реплика заставила меня даже почувствовать себя слегка виноватой: ведь и вправду, он не сказал ничего такого, что могло бы меня обидеть или задеть. Это ведь просто интерес, правда? Я виновато прикусила губу, даже не зная, что сказать в ответ.— Да ладно вам, ребят, — снова подает голос Мина, от чего что я, что Жан переводим взгляды на нее. — Нечего из-за такой глупости конфликтовать.— И вправду. Извини, не хотела показаться грубой, — нехотя бросаю я; мне не особо-то и хочется это говорить, но я ведь понимаю — надо.— Забей, — отмахивается Жан, словив мой вопросительный взгляд, а затем подпирает голову рукой, кивая подбородком в сторону стола через пролет от нас. — Ты по крайней мере честна, не то, что некоторые.Я слегка обескуражена такими словами, но вместо того, чтобы что-то ответить, лишь прослеживаю за взглядом парня. Он безразличным взглядом осматривает столпившихся вокруг стола ребят, которые что-то бурно обсуждают. Мне приходится слегка наклониться, чтобы понять, что все внимательно слушают слова мальчишки-шатена: именно того, который неприятно высказался о выбывших ребятах. Увы, даже имени я его не знаю, но какое-то внутреннее отторжение к его персоне у меня уже зародилось; может, не стоит относиться так предвзято?— На самом деле титаны — это ерунда. Когда мы научимся управляться с УМП, им с нами не тягаться, — шатен говорит, не глядя ни на кого; его взгляд просто сосредоточен, он горит каким-то странным огнем уверенности в собственных словах, от чего у меня по коже пробегаются ощутимые мурашки. — У нас появился шанс стать солдатами.И снова. Его слова вызывают во мне такие странные и противоречивые чувства: вроде бы я даже согласна с ними, но вроде бы что-то внутри меня отторгает его мысли. Ведь это неправда. Титаны — не ерунда. Они опасны, они несут смерть. Одна мысль о них вызывает у меня дрожь и сомнение в том, что я действительно хочу вступать в Легион. Я не могу принимать такие решения так легкомысленно, не после смерти моего дяди.— Я вступлю в Легион Разведки. И очищу мир от титанов. Я их всех убью. До единого.— Чувак, ты рехнулся?По коже снова пробегается нервная дрожь от слов этого мальчишки. Его слова исполнены такой пронзающей решимости, такой ощутимой силы. И сердце трепещет, и страшно становится от таких слов. И не знаешь от чего они такие чувственные: от глупости ли, от храбрости? И относиться не знаешь как, лишь смотришь да глазками хлопаешь, пытаешься понять, но не можешь. А затем перевожу на Жана взгляд: Жан недоволен, саркастичен, насмешлив. Ему не нравятся такие громкие слова, громкие высказывания, невооруженным взглядом это видно.Люди тоже с любопытством на Жана смотрят. И этот паренек смотрит. Смотрит прямо, с вызовом. Атмосфера в помещении ощутимо накаляется, дышать становится неудобно; втяни легкими побольше воздуха — да отравишься ядом, гляди.— Ты сказал, что хочешь вступить в Разведкорпус? — сдерживая смешок, добавляет Жан, от чего я хмурюсь: кажется мне, этот Жан еще тот любитель неприятностей.— Именно, — напряженно, но ровно отвечает ему шатен; его взгляд попросту разоружающий, такой прямой и ощутимый, но Жану, похоже, абсолютно все равно. — А ты хочешь вступить в Военную Полицию ради легкой жизни?Я негромко фыркаю и мой взгляд перехватывает совсем упавшая духом Мина: она смотрит на меня с острым желанием уйти отсюда подальше. И мне хочется, Мина. И я могу встать и уйти отсюда к чертям, но что-то держит, точно веревками привязывает ноги к полу. Интересно ведь, чем закончится все это. Поэтому я лишь виновато пожимаю плечами, переводя взгляд с Каролины на юношей. А они, будто два волка: поедают друг друга вызывающими взглядами, скалятся, предупреждают друг друга. Хоть бы не сцепились.— Я человек честный, — с ощутимой насмешкой в голосе проговаривает Жан; кажется мне, он искренне наслаждается своими же словами. — Так лучше, чем притворяться крутым, когда на самом деле уже штаны обмочил от страха.Открыто провоцирует. И одновременно лишь говорит, что думает. Странная грань в словах Жана перекатывается из крайности в крайность. Кажется мне, что слова Жана чем-то похожи на те, которые я сказала этому же юноше на крыльце. Надо уметь трезво оценивать себя. Свои способности. Свои цели. Благородная цель — это, конечно, прекрасно. Но так громко о ней заявлять неправильно. Ненормально. Странно. Да цель уничтожить титанов сама по себе странная. И звучит странно. И воспринимать ее с уважением странно. Поэтому я лишь отвожу глаза, рассматривая собственные сложенные на столешнице ладони.— Ты это обо мне? — чуть ли не рычит от злости второй юноша, вскакивая на ноги и буквально распиливая по частям Жана взглядом.— О-о-о... — ухмылка не сползает с губ Жана, а лишь расцветает с новой силой; на мгновение он довольно прикрывает глаза; я искренне надеюсь, что ему хватит мозгов не лезть в драку. — Прости, если оскорбил.Но, видимо, мозгов не хватает, потому что парень тоже встает на ноги; я инстинктивно хочу тоже вскочить, чтобы предотвратить назревающий конфликт, но теплая бледная ладонь Мины, оказавшаяся поверх моих рук, и ее легкое покачивание головы из стороны в сторону останавливает меня. И вправду. Дело не мое, пусть разбираются сами, раз уж так вляпаться в неприятности хочется.И сходятся, как два волка: глядят друг на друга в упор, подойдя почти вплотную. Жан выше второго парня, это сразу бросается в глаза, но это не мешает шатену не скрывать свое желание отстаивать свое оскорбленное мнение. Как по мне, оба хороши: Жану не стоило лезть со своими провокациями, а шатену — следовало бы быть чуть осмотрительнее, бросаясь такими громкими словами. Все, что выходит за рамки нормального, будет подвергаться осуждению. Простое и понятное правило.— Ребята, отставить драку! Гляди, что развели тут, — жизнерадостный и наигранно-недовольный голос разрывает повисшее молчание.Но, к моему величайшему облегчению, дверь в столовую удачно открывается, и я вижу знакомую долговязую, как лоза, фигуру. Виннифред тоже переоделась в гражданскую одежду: светло-желтая, слегка мятая блузка, коричневые плотные штаны, потертые ботинки. И распущенные рыжие волосы по лопатки спадающие, подобно огненному водопаду. Девушка легкой походкой подходит к готовым сцепиться юношам: люди попросту расступаются перед ней, дают дорогу, с изумлением глядя на веснушчатое лицо с яркой улыбкой. Я слышу облегченный вздох Мины: кажется, она рада, что хоть кто-то да решился остановить это безобразие. Да. Виннифред — может. Я — нет.— Ты еще кто такая? — Жан недовольно поворачивает голову, осматривая Винни с ног до головы; кто-кто, а он явно не рад тому, что их прервали.А Виннифред встречает его взгляд невозмутимо. Останавливается перед ними, поставив одну руку в бок, а второй откидывает волосы за спину. И все еще улыбается. Так, будто ее вовсе не смущает и не напрягает сложившаяся ситуация: будто ее не интересует то, что на них направлены все взгляды, все шепотки адресованы сейчас ей.— Виннифред Луин, Жан, — с довольным видом отвечает рыжая, улыбаясь пуще от скривившегося лица юноши. — В любом случае, прекращайте; нечего оскорблять друг друга на ровном месте. Каждый имеет право на свою позицию, так что осуждать, а там более насмехаться с чужого мнения — вещь весьма низкая, я ли не права?Оба юноши даже не знают, что ей ответить; лишь обескураженно смотрят. Честно говоря, временами я действительно побаиваюсь того, что Виннифред не нуждается во мне так сильно, как нуждаюсь в ней я. Что на моем месте рядом с ней может оказаться кто угодно — она ведь так хорошо ладит с людьми. Я даже не понимаю чем, черт возьми, заслужила такое хорошее отношение к себе с ее стороны: эту доброту, внимание, эту трепетную заботу. Будто старшей сестрой невольно обзавелась.— К тому же, из-за вас могут получить по шее от инструкторов все присутствующие, — с нажимом, но все таким же дружелюбным тоном добавляет Виннифред. — Не думаю, что это будет хорошим завершением первого дня.— Да поняли мы, — фыркает шатен.Мне, признаться, тоже на душе легче стало при виде подруги: ее солнечная улыбка и играющие на веснушчатых щеках ямочки мгновенно поднимают мое подавленное настроение. Я складываю руки на груди. Внезапно, будто по указке, с улицы начинает доноситься звук ударов колокола: размеренный, громкий, пронзительный. Я невольно морщусь от этого неприятного звука, а Мина спешно отпускает мои ладони, неловко потирая затылок: я даже не заметила, что она держала их все это время. Кажется, именно этот колокол оповещает об отбое.— Тогда, кажется, вам стоит извиниться друг перед другом и разойтись, — Виннифред махнула рукой и наконец-то перевела взгляд на меня, улыбнувшись чуть ярче.Я наконец-то нахожу в себе силы встать на ноги, которые ощутимо затекли после долгого сидения. Люди в столовой тоже начали шевелиться и медленно, но верно направляться в сторону выхода, бросая косые взгляды на все еще стоящих друг перед другом юношей. Мина тоже спешно вскочила, подходя ко мне — только сейчас замечаю, что она чуть ниже меня; такая забавная девочка. Приятная и дружелюбная, с горящими темными глазами и красивыми все такими же темными волосами, весело играющими на плечах в двух хвостиках.— Рыжая, не указывай, что мне делать, хорошо? Но ладно, я виноват. Я не хотел осуждать твои мысли, — первым начинает говорить со вздохом Жан, поворачивая голову к шатену. — Давай забудем?— Да. И ты меня прости.По столовой разносится хлопок: юноши ударяют ладонью о ладонь вместо рукопожатия и наконец-то расходятся. Виннифред шумно и наигранно выдыхает, сцепляя руки в замок и поднимая их над головой, с чувством потягиваясь. Люди вокруг теперь совсем потеряли интерес к происходящему: конфликт исчерпан, отбой объявлен. Кажется, даже такой насыщенный день подходит к концу.— Вот это представление, правда? — весело спрашивает Виннифред, взглянув на нас с Миной.— И не говори, — закатываю глаза я, чувствуя, что даже в столовой к вечеру становится немного прохладно; тонкий кардиган меня не особо греет, белая блузка тоже. — Где тебя носило все это время?— За казармами какие-то парни тоже устроили драку. Пришлось их разнимать, — отмахивается подруга, от чего Мина тихонько ойкает. — Да не волнуйтесь вы так, мне там один юноша помог. Благо здесь все обошлось без драки.Есть у Виннифред такая странная инициативность ко всему, что происходит вокруг: она никогда не останется в стороне, если что-то творится. Будь то драка или просто разговор, она всегда примет участие и сделает то, что посчитает нужным. И именно в такие моменты она кажется мне такой зрелой и взрослой: из всех людей никто не решился подойти и остановить назревающую драку. А она подошла. И остановила. И извиниться заставила.— Ох, точно... — почему-то внезапно встрепенулась я, поднимая взгляд на Мину, которая застыла, с интересом рассматривая рыжую. — Мина, это моя подруга Виннифред. Виннифред, это...— Мина Каролина, я знаю. Рада знакомству! — Виннифред охотно пожимает маленькую ладонь брюнетки.— Мне тоже приятно, — улыбчиво отвечает Мина.— Ты что, уже имена всех ребят запомнила? — весело фыркаю я, приподнимая уголок губ в подобии улыбки.— Практически всех, — Виннифред подмигивает мне, а затем продолжает. — Мне кажется, нам стоит пойти в казарму, не находите?Я киваю, Мина тоже что-то согласно говорит. Только сейчас я замечаю застывшего на пороге Жана: он кажется каким-то расстроенным. Возможно, в другой ситуации я бы даже подошла к нему, но сейчас... Признаться, я чувствую себя слишком уставшей. Глаза начинают немного побаливать, тело требует, буквально умоляет об отдыхе, намекая на это ноющими ногами и плывущим взглядом. Громкий зевок сам по себе срывается с моих уст, которые я мгновенно прикрываю рукой.Похоже, нам действительно пора идти.* * *На улице уже заметно потемнело: небо, которое еще недавно горело пламенем заката, стало фиолетово-розовым, местами даже синим. На этом тле маленькими блестящими самоцветами переливаются кристаллики ярчайших звезд. Воздух прохладный и свежий: холодит легкие изнутри подобно первому снегу. Шагать становится как-то тяжело, усталость разносится по венам. Мы идем медленно, размеренно. Мина по левую руку, Виннифред по правую. Непринужденный и легкий диалог заставляет чувствовать себя немножко лучше: все-таки приятно осознавать, что даже такой неприятный день может закончиться неплохо.— Ты была невероятна, Виннифред, — Мина с легкой улыбкой говорит подруге такой лестный комплимент, но в голосе — ни капли лести, лишь искреннее уважение. — Ну, когда пошла их разнимать. Я-то думала, что они устроят драку.Я тоже никак не могу перестать думать о произошедшем. Конфликт двух отторгающих друг друга сторон, двух противоположных мнений, двух противоположных людей. Людей из разного теста, из разных миров. Непохожих между собой, но пришедших в одно место для достижения разных целей. Удивительное место этот кадетский корпус. Кто-то уходит, кто-то остается. Кто-то молча слушает, кто-то громко заявляет о себе. Кто-то без слов захлебывается обидой, кто-то готов отстаивать свое мнение кулаками. Так много разных людей, что я невольно теряюсь в этом бурном потоке. Есть ли здесь место для меня?— К слову, что это за парниша? — спрашиваю я, даже не глядя на собеседниц, а лишь смотря себе под ноги, время от времени пиная мелкие камушки носками закрытых туфель. — Тот, который с Жаном драться хотел.Имени не знаю. Фамилии не знаю. Человека не знаю. Смотришь — обычный юноша. От других видом не отличается, ничем и никак. Разве что глазами — бирюзовыми, выразительными. С уверенным взглядом, с острым взглядом. А слова его. Слова такие громкие, до дрожи пронзающие, чувственные, ненормальные. Заставляющие чувствовать себя странно: они будто пытаются достучаться до чего-то внутри тебя. Но мне это совсем не по душе. И слова эти не по душе. Неприятные они, странные. И держаться подальше хочется, не слушать, не слышать. Не считаю я так, не согласна я. Другая я, совсем другая.— О... Его, кажется, зовут Эрен, — спокойно пожимает плечами Мина и испускает из уст облачко пара, которое легко подымается к небу, исчезая так же быстро, как и появляясь.— Да-да, точно. Эрен Йегер, — поддакивает Виннифред, положив ладонь мне на голову и слегка взъерошив каштановые локоны, все так же собранные в хвост. — Он вроде как родом из Шиганшины. Интересный паренек.Я рвано киваю головой, не отвечая ни слова и ныряя с новой силой в поток собственных мыслей. Но, кажется, я слишком измотана, чтобы противиться этому потоку, поэтому он отторгает меня, позволяя мыслить лишь рваными отрывками. Да и думать уже не особо-то и хочется, о чем тут еще размышлять?Есть здесь много людей. Много имен. Много личностей. Много разных голосов и много разных мнений, которые не хотят мириться между собой, которые сражаются в каждом невинно брошенном слове, в каждом вздохе и взгляде. И чувства у меня ко всем разные: кто-то вызывает мгновенную симпатию и доверие, кто-то — интерес и желание пообщаться, кто-то навевает ощутимый холод и страх.А кто-то заставляет попросту держаться подальше, лишь бы не ощущать это странное противоречие в собственных мыслях, в собственных идеалах. Кто-то, кто вызывает дрожь. Кто-то, кто вызывает одобрение и несогласие одновременно. Необычный человек этот Эрен Йегер. Но лучше будет, если мне не придется сталкиваться с этой необычайностью напрямую.— Утенок, все в порядке? — спрашивает Виннифред, слегка встряхнув меня за плечо.— Да, в порядке. Просто задумалась.Здесь есть разные люди, разные мнения. И сегодня я увидела лишь первое сражение.Сколько же их ждет впереди?