II. Ева.

— Чёрт, чёрт, чёрт! — бормотала еле слышно, не контролируя себя.

На двери не было замка, даже щеколды, и всё, что могло сдержать ломившегося ко мне зомби, была моя иссякающая сила. Я явно его недооценила. Окинув рассеянным от паники взором помещение, я заметила стоящий рядом железный столик на колесиках, а рядом — низкий шкафчик, который должен мне поддаться.

У меня не было времени думать. Я не могла отпустить дверь, как не могла ничем сдержать её. Не размышляя о последствиях, я просунула руку между ручкой и дверью, развернулась и, прижавшись спиной к стене, смогла вытянуться и достать ногой столик. Зомби в этот момент будто взял небольшую передышку, дав мне фору. Резко потянув столик на себя, уже готовилась поймать его, как вдруг...

Адская боль, подобная пропущенному сквозь тело разряду молнии, пронзила плечо и грудь. Зомби с такой силой ударил в дверь, что либо сломал мне плечо, либо выбил сустав. Я не могла сказать, но что было точно: удар на несколько мгновений меня оглушил. Замычав и выругавшись от боли, я зажмурилась и высвободила «задубевшую» руку. Зомби не терял время и надавил на ручку. Я опомнилась, когда в дверном просвете показалась его рука, с силой захлопнула дверь, кажется, прищемив ему палец. Затем я подкатила столик и, воспользовавшись моментом, надавливая лишь одним боком, чтобы не так сильно «тревожить» повреждённую руку, пододвинула шкафчик. Он оказался нетяжёлым, так как был сделан из ДСП, но, налегая и тужась, натыкаясь по пути на неровности линолеума, я сильно вспотела и, едва дотолкав шкафчик до двери, совершенно выбилась из сил.

Сеть не ловила уже несколько месяцев, так что телефоны использовали больше для других целей: как фонарик, часы или записную книжку. Поэтому прямо сейчас, оказавшись в западне, я не могла позвать на помощь, позвонив кому-то.

Поэтому я подбежала к окну, дрожащими пальцами отворила его и, что есть мочи, срывающим голосом прокричала:

— Спасите! В процедурном кабинете заражённый!!

Меня колотило, обессиленная, я опустилась на пол и подползла к шкафчику, чтобы надавить на него своим телом.

Время поджимало, и одичавший мужчина с силой стучался в дверь. Она дребезжала в петлях под натиском его веса. Но на какое-то время я оказалась под защитой заблокированного входа, так что могла выдохнуть и собраться с мыслями.

Рука пылала и будто искрилась болью. Я не придумала ничего лучше, чем примотать ее плотнее к телу, обездвижить и только потянулась к лежащим в ящике бинтам, как поняла, что это поможет мне спасти руку, но может помешать спасти жизнь: если зомби сумеет прорваться, я окажусь беспомощной. Так что от этой идеи пришлось отказаться. Нужно было успокоиться, отдышаться и оценить, как я смогу обороняться.

Иглами, пинцетами и прочими тонкими предметами я могла его максимум оцарапать. Провернуть что-то вроде ловкой двухминутной лоботомии, воткнув инструмент в глаз, как это показывают в фильмах, я бы явно не сумела. Ослепить — да, но смогу это применить я лишь на крайний случай, полагаться на это нельзя.

Так чем же ещё можно было воспользоваться?.. Старой деревянной мебели не оказалось, и я успела мысленно поругать тех, кто решил осовременить интерьер и выбросить советские стулья. Они бы сейчас пригодились как никогда.

Шкафчик с неприятным скрипом проехался по полу, больно упершись ручкой мне в рёбра. Я, приложив все оставшиеся силы, надавила на него, возвращая на место. Приоткрывшаяся было дверь хлопнула, и зомби недовольно прокряхтел.

«Слышал ли меня хоть кто-то?» — мысль назойливой мухой летала в воздухе и не давала покоя. — «Крикнуть ещё раз или не расходовать силы?»

Рука пульсировала, боль перетекала с плеча на лопатку и грудь. Пот от волнения, натуги и духоты в комнате стекал по лицу.

— Чтоб вас всех! — прорычала я и, не отходя от двери, выкрикнула вновь: — На помощь!!! На помощь!!! Заражённый в процедурном кабинете!

Несколько продолжительных минут, тянувшихся вечность, в течение которых зомби, будто получив «второе дыхание», стучался и бился в дверь, я ругалась и молилась вперемешку. Плакала и снова ругалась. Только предательская мысль слабачки «А что, если я всё же уступлю?» начала неприятно свербеть в голове, словно галлюцинация, послышались торопливые шаги и голос:

— Ева? Ты здесь? — приглушённый из-за разделяемых нас стен голос Максима Петровича сейчас сам по себе казался спасительной соломинкой. При звуке его я тут же расслабилась и почувствовала, как увлажнились глаза.

— Да! Да! — поспешила ответить я, голос дрожал от волнения. — Будьте осторожны! Не входите в кабинет! Он прямо за дверью.

— Вот чёрт! — он выругался. — Держись! Закрой дверь плотнее, а я вызову группу ликвидации.

«Куда уж плотнее?» — подумала я. Силы были на исходе. Я выдохлась из-за одного только эмоционального напряжения: встреча с зомби и нахождение на волосок от смерти принесли свои плоды. Подошва неприятно заскрипела по полу — постаравшись оттолкнуться, я на жалкий миллиметр сдвинула дверь.

Группа ликвидации... К каждому участку, каждому учреждению была прикреплена своя часть, что-то вроде охраны, оперативной группы реагирования в случае нападения зомби на находящейся в их подчинении территории. Связь могла осуществляться круглосуточно при помощи рации, для этого не требовалась мобильная связь. Раций у больницы всего было три: по одной на каждом этаже. Ближайшая находилась у лестницы. Если Максим Петрович не додумался вызвать группу ликвидации раньше, значит, либо случайно оказался вблизи процедурной, либо второпях не успел среагировать. В центре города случаев заражения не было давно, так что никто из нас не успел привыкнуть к действиям в случае чрезвычайной ситуации.

Дима служил в группе ликвидации на территории военного завода на окраине города. Там, в отличие от центра, работы хватало всегда. На окраинах заражённые собирались в целые общины и нападали на близлежащие дома. Обычно удавалось реагировать оперативно, но бывали случаи, когда людей спасти не удавалось. Ранее я не слышала о том, что кого-то из знакомых кусали, но, видимо, этот товарищ Димы имел невезение попасть под укус.

Группа ликвидации территории больницы, видимо, тоже была не приучена к быстрым действиям, так что их пришлось ждать ещё долгих двадцать минут. Их прибытие ознаменовалось шумом, топотом, криками и стрельбой. Выйдя в обезвреженное помещение, я нос-к-носу столкнулась с наставленным на меня оружием.

Удивляться сил уже не было, но от страха сердце ухнуло в пятки, а я едва не последовала за ним, но всё же устояла и сделала неуверенный шаг вперёд.

— Не волнуйся, — успокаивающе заверил Максим Петрович. — Я просто проверю, не ранена ли ты. Всё же контактировала с заражённым, могла не заметить и поцарапаться... Ну-ка...

Максим Петрович подошёл ближе и приступил к визуальному осмотру. Внешне он не подавал признаков волнения, а мне оставалось лишь гадать, что за мысли и эмоции таились за этой маской спокойствия.

— Так-с, — пробубнил он. — Что это у нас с рукой?

— Выбила сустав, — голос мой скрипнул от бессилия.

Максим Петрович нахмурился, внимательно изучил руку и, не найдя признаков царапин и укусов, без предупреждения потянул её и вправил. Так предполагалось, но, по ощущениям, он будто выбил мне сустав ещё не один раз. Я зажмурилась от жгучей боли, промычала сквозь сжатые зубы. Не успела боль отступить, как я ощутила на голове руку Максима Петровича. Бережным отцовским жестом он гладил меня по волосам, успокаивая.

— Ну-ну, ты умница. Всё с тобой будет хорошо. Ступай домой и отдохни. Напереживалась ты за день: мама не горюй!

Он печально улыбался.

До дома меня довёз тот самый военный из группы ликвидации, что наставлял на меня оружие. Ехали молча. На секунду я задалась вопросом «О чём он думает? Испытывает ли неловкость?» Но внимание после пережитого было рассеянным, и этот вопрос вскоре стёрся из головы.

Стемнело. На несколько часов дали свет, и теперь у входа в подъезд горел фонарь, позволяющий найти ключи в сумке. Руки дрожали, из-за чего ключи полетели на землю. Чертыхнувшись, наклонилась за ними и услышала рёв мотоцикла. Он затих недалеко от меня. Поняв, что это Дима, я расслабилась. Причём до такой степени, что даже не заметила, как начала плакать.

Меня объяло холодной кожей, запахом бензина и хвои, и я вдруг почувствовала себя наконец защищённой.

— Ну чего ты, бедолага? — по-своему ласково спросил он прямо над ухом. — Как ты?

— Уже знаешь?

— Конечно, — в голосе его послышалась горечь. — Это Пашка. Он этой ночью с нами в дозоре был. Дёрнуло его, я сразу внимание обратил. Наверное, зацепили. Жалко парня... Ты-то цела?

Я кивнула и промычала что-то невнятное ему в плечо. Дима сжал меня крепче.

— Ш-ш. Всё. Сейчас поплачь, но чтоб мелкая слёз не видела.

— Может, пусть лучше видит? Будет знать, что можно быть и слабой тоже...

Дима помолчал.

— Не знаю, — он вздохнул. — Говорю, как думаю, а ты поступай, как знаешь. В общем... поплачь, пока я здесь.

Пока он здесь. Сейчас он обнимет меня напоследок и уедет на дозор. И каковы шансы, что он вернётся самим собой, а не чудищем, каким в итоге обернулся Паша.

— Отдохни сегодня. Побудь с нами.

Я не видела, но надеялась, что Дима улыбнулся.

— Ты знаешь, я всегда рад, но это служба. Долг нужно нести. Тем более сейчас, когда на нашего напали. В нашем отряде такое впервые, нужно быть со всеми, всё обсудить. Сейчас новые поручения будут, перегруппировки, может, новое оснащение... Чёрт знает, что ещё... — вздохнул устало. — Наш погиб, поэтому я буду с группой.

Я кивнула. Моё предложение теперь казалось мне эгоистичным.

— Конечно, прости.

Он прицокнул языком.

— Не пори чушь.

Он не злился, ворчал. И это свойственное ему дедовское ворчание вызвало у меня нервозный смех.

— Дурная, — он тихо усмехнулся.

И уехал. А я отправилась домой к Миле, преследуемая тревожными воспоминаниями. Путь до квартиры дался тяжело. В тёмном подъезде я шарахалась от каждой тени, каждого шороха и добралась до квартиры с колотящимся сердцем.

За дверью меня ждала тишина.