10 апреля 1985. 13:15 дня. Кингмен, Аризона.

Кухня пахла жареным луком и её духами – дешёвыми, сладкими, как леденцы из супермаркета. Карен стояла у плиты, помешивая соус, её бёдра покачивались в такт радио, играющему что-то блюзовое. Я вошёл тихо, но она почувствовала – всегда чувствовала.

– Ты рано. – Она не обернулась, но я видел, как напряглись её плечи.

Я подошёл сзади, упёрся в столешницу, зажав её между собой и плитой. Горячий воздух от сковороды обжёг мне запястье, но я не отстранился.

– Соус подгорит. – Её голос дрогнул.

– Пусть.

Мои пальцы впились в её бёдра, поднимая юбку. Никакого белья – только гладкая, чуть влажная кожа.

Сковорода шипела, когда я перевернул её на стол. Ложки звякнули, скатерть съехала. Карен ахнула, но не сопротивлялась – её руки схватились за край стола, когда я вошёл в неё с одного толчка.

"Тёплая. Тугая. Знакомая."

Она стонала, уткнувшись лицом в стол, а я держал её за волосы, задавая ритм. Не быстро. Не медленно. Точно.

– Дети... – она попыталась протестовать, но её тело выгнулось навстречу.

– В школе.

Я знал её. Знал, что она уже близко. Её ногти впились в дерево, и она кончила, сжавшись вокруг меня так, что я почувствовал это зубами.

"Моя. Только моя."

Я вытащил, перевернул её, и она поняла. Её губы раскрылись, глаза закрылись.

Первый толчок – она кашлянула.

Второй – её ресницы затрепетали.

Третий – она проглотила.

И тут дверь распахнулась.

– Мама, я забыл...

Томми замер в дверях. Рюкзак упал на пол.

Карен ахнула, прикрывая рот ладонью. Я не спеша застёгивал ширинку, глядя на сына.

– Ты же знаешь, что стучаться надо.

Его лицо побелело. Он развернулся и выбежал.

Карен закрыла лицо руками.

– Боже... он...

Я потянулся за сигаретой.

– Вырастет – поймёт.