60-62

Глава 60. Стэнфордский тюремный эксперимент. Часть 10

— Просыпайтесь.

Глаза Гарри широко распахнулись, он судорожно дёрнулся и пришёл в себя, жадно ловя ртом воздух. Он не помнил никаких снов — наверное, его мозг был слишком истощён, чтобы видеть сны. Казалось, он только что закрыл глаза и сразу же услышал это слово.

— Вы должны проснуться, — повторил голос Квиринуса Квиррелла. — Я дал вам столько времени, сколько мог, но было бы разумно оставить в запасе по крайней мере один поворот Маховика. Скоро нам нужно будет вернуться на четыре часа назад, в ресторан, и старательно делать вид, будто мы сегодня ничем интересным не занимались. Но прежде я хочу с вами поговорить.

Гарри медленно сел. Его окружала темнота, всё тело болело, и не только из-за сна на жёстком бетонном полу. В голове друг о друга спотыкались образы — всё, что его бессознательный усталый мозг не смог разрядить в подходящем кошмаре.

Двенадцать жутких сгустков пустоты плывут по коридору, и металлические стены вокруг тускнеют... Свет угасает, надвигается холод. Тьма пытается высосать всю жизнь из мира...

Кожа, белая как мел, натянутая прямо поверх костей, на которых не осталось ничего, после того как жир и мышцы исчезли...

Металлическая дверь...

Женский голос...

Нет, я не хотела, пожалуйста, не умирай...

Я больше не могу вспомнить имена моих детей...

Не уходи, не забирай, нет нет нет...

— Что это было за место? — хрипло спросил Гарри. Ему приходилось с силой проталкивать слова через горло. В темноте его голос прозвучал надтреснуто, почти как голос Беллатрисы Блэк. — Что это было за место? Это не тюрьма, это — АД!

— Ад? — спокойно переспросил профессор Защиты. — Вы подразумеваете христианские фантазии о посмертном наказании? Пожалуй, некоторое сходство есть.

— Как... — голос Гарри прервался, в горле застрял огромный ком. — Как... как они могли... Люди построили эту тюрьму, кто-то создал Азкабан, они сделали это намеренно, умышленно. Та женщина, у неё были дети, которых она уже не может вспомнить, какой-то судья решил, что она этого заслуживает, кто-то затащил её в эту камеру и запер дверь, не обращая внимания на её крики. Кто-то каждый день приносит еду, уходит и не выпускает её... КАК МОГУТ ЛЮДИ ТАК ПОСТУПАТЬ?

— А почему они не должны так поступать? — спросил профессор Защиты. Бледно-голубой свет залил склад, открывая взгляду неровный бетонный потолок, пыльный бетонный пол и профессора Квиррелла, который сидел на некотором расстоянии от Гарри, прислонившись к крашеной стене. Этот бледно-голубой свет превратил стены в лёд, пыль на полу — в грязный снег, а сам профессор в чёрной мантии стал ледяной скульптурой, закутанной во тьму. — Какая им польза от узников Азкабана?

Гарри издал какой-то хрип. Ни слова не вырвалось наружу.

Губы профессора Защиты дёрнулись в слабой улыбке:

— Знаете, мистер Поттер, если бы Тот-Кого-Нельзя-Называть пришёл к власти в магической Британии и построил тюрьму, подобную Азкабану, он бы построил её, чтобы наслаждаться, наблюдая за страданиями своих врагов. И если бы однажды ему это зрелище опротивело, он бы приказал снести Азкабан уже на следующий день. Что же до тех, кто построил Азкабан, и тех, кто не стал сносить его, предпочитая произносить возвышенные проповеди и представлять себя кем угодно, только не злодеями... пожалуй, мистер Поттер, будь у меня выбор, с кем выпить чаю, с ними или Сами-Знаете-с-Кем, я бы выбрал Тёмного Лорда, как менее оскорбляющего мои чувства.

— Я не понимаю, — сказал Гарри дрожащим голосом. Он читал о классическом эксперименте по психологии тюрем, в котором обычные студенты начали проявлять садистские наклонности, как только их назначили на роль тюремных охранников. И только сейчас он осознал, что в том эксперименте не был поставлен правильный вопрос, и этот важнейший вопрос остался без ответа: они упустили из внимания ключевых людей — не охранников, а всех остальных. — Профессор, я правда не понимаю, как люди могут просто оставаться в стороне и позволять подобное, почему магическая Британия так поступает... — Гарри прервался.

В этом бледно-голубом свете глаза профессора Защиты оставались того же цвета, что и всегда, ибо этот свет был точно такого же оттенка, как и никогда не тающие осколки льда — глаза Квиринуса Квиррелла.

— Добро пожаловать в реальную политику, мистер Поттер. Что жалкие узники Азкабана могут предложить какой-либо политической группировке? Будет ли кому-то выгодно им помочь? Любой политик, который отважится открыто поддержать их, будет ассоциироваться с преступниками, со слабостью, с отвратительными поступками, о которых люди предпочитают не думать. Вместо этого политики могут показать свою силу и безжалостность, требуя более длительных приговоров. В конце концов, чтобы продемонстрировать силу, нужна жертва, которая падёт под твоим ударом. И толпа аплодирует, поскольку она всегда инстинктивно на стороне победителя, — холодный смех. — Понимаете, мистер Поттер, никто не верит, что может сам попасть в Азкабан, поэтому они не видят в нём вреда для себя. А что касается боли, которую они причиняют другим... Полагаю, когда-то вам сказали, что людей это заботит... Это ложь, мистер Поттер, людям совершенно наплевать. Если бы ваше детство не было столь безоблачным, вы бы и сами давно это заметили. Утешьте себя тем, что нынешние узники Азкабана голосовали за того самого министра Магии, который обещал передвинуть камеры поближе к дементорам. Признаюсь, мистер Поттер, у меня нет иллюзий касательно эффективности демократии как формы правления, но я восхищаюсь тем изяществом, с которым демократия делает своих жертв соучастниками их собственного уничтожения.

Недавно собранное в одно целое «я» Гарри грозилось снова рассыпаться на мелкие кусочки. Ударами молота слова обрушивались на его сознание, постепенно отбрасывая к краю, за которым скрывалась бездонная пропасть. Он пытался найти какое-нибудь спасительное средство, умное возражение, которое позволит опровергнуть эти слова, но ничего не приходило в голову.

Взгляд профессора Защиты выражал скорее любопытство, а не превосходство.

— Мистер Поттер, очень легко понять, как был построен Азкабан и почему он до сих пор существует. Людей волнует то, что, как они думают, сулит им страдания либо выгоду. До тех пор, пока они не видят никаких последствий для себя, их жестокость и беспечность не знают предела. В этом отношении все волшебники этой страны ничем не отличаются от того, кто искал над ними власти — Сами-Знаете-Кого. Им лишь недостаёт его силы и его... искренности.

Мальчик сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. Даже если его пальцы побелели, даже если его лицо побледнело, в тусклом голубом свете, превращавшем всё вокруг в лёд и тень, это было невозможно понять.

— Когда-то вы предлагали мне свою помощь, если я захочу стать следующим Тёмным Лордом. Причина в этом, профессор?

Профессор Защиты наклонил голову, и лёгкая улыбка коснулась его губ.

— Изучите всё, чему мне нужно вас научить, мистер Поттер, и в своё время вы будете править этой страной. Тогда вы сможете разрушить тюрьму, воздвигнутую демократией, если Азкабан всё ещё будет оскорблять ваши чувства. Нравится вам или нет, мистер Поттер, но сегодня вы обнаружили, что ваша собственная воля вступила в противоречие с волей народа этой страны, и когда это произошло, вы не смирились, не подчинились их решению. Так что для них, знают они это или нет, и признаёте вы это или нет, вы их следующий Тёмный Лорд.

В монохроматическом ровном свете мальчик и профессор Защиты походили на неподвижные ледяные скульптуры. Радужки их глаз приобрели одинаковый цвет, почти не отличаясь друг от друга.

Гарри вглядывался в эти бледные глаза. Вопросы... Все давно сдерживаемые вопросы, которые, как он говорил себе, откладывались до майских ид. То была ложь — Гарри знал теперь, что обманывал себя. Он не задавал вопросов из страха перед тем, что он может услышать. И вот теперь они сорвались с его губ, все сразу.

— На нашем первом уроке вы пытались убедить моих одноклассников, что я убийца.

— Так и есть, — усмехнулся профессор. — Но если вас интересует, почему я им это сказал, мистер Поттер, ответ таков: вы обнаружите, что двусмысленность — великий помощник на вашем пути к власти. Сделайте что-нибудь слизеринское, а на следующий день опровергните это, сделав что-то гриффиндорское. Тогда и слизеринцы поверят в то, во что они желают верить, и гриффиндорцы убедят себя, что вас следует поддержать. Пока есть неопределённость, люди могут верить в то, что, как им кажется, ведёт к их собственной выгоде. И пока вы кажетесь сильным, пока вы кажетесь победителем, инстинкт подскажет им, что быть на вашей стороне выгодно. Всегда шагайте в тени, тогда и свет и тьма последуют за вами.

— И что, — продолжил мальчик ровным голосом, — из всего этого хотите получить вы?

Профессор Квиррелл сильнее прислонился к стене, опуская лицо в тень — бледный лёд его глаз сменился тёмными колодцами, так похожими на глаза его змеиного обличья.

— Я хочу, чтобы Британия обрела силу под властью сильного лидера. Это и есть моё желание. Что же касается моих мотивов, — профессор безрадостно улыбнулся, — я думаю, мне лучше держать их при себе.

— То тревожное предчувствие, что я ощущаю рядом с вами... — По мере того, как тема приближалась к чему-то ужасному и запретному, произносить слова становилось всё тяжелее и тяжелее. — Вы всегда знали, что оно означает.

— У меня есть несколько предположений, — ответил профессор с непроницаемым выражением лица. — Я не буду их все озвучивать, но кое-что я вам скажу: когда мы оказываемся близко, это ваша судьба даёт о себе знать, а не моя.

На этот раз мозгу Гарри удалось пометить фразу как сомнительное утверждение и возможную ложь, вместо того чтобы просто поверить услышанному.

— Почему вы иногда превращаетесь в зомби?

— Личные причины, — сообщил профессор Квиррелл без тени юмора в голосе.

— Почему вы решили освободить Беллатрису? Каковы ваши скрытые мотивы?

Возникла небольшая пауза, во время которой Гарри изо всех сил пытался сохранять ровное дыхание. Наконец профессор Защиты пожал плечами, как будто вопрос не имел большого значения.

— Мистер Поттер, я рассказал вам всё чуть ли не открытым текстом. Если бы вам хватило зрелости, чтобы задуматься над этим очевидным с самого начала вопросом, вы бы сразу же нашли ответ. Беллатриса Блэк была самой сильной из слуг Тёмного Лорда, в её верности он был более всего уверен, только ей он мог доверить часть утраченного наследия Слизерина, которое должно принадлежать вам.

Внутри Гарри медленно разгорался гнев, кровь начала закипать из-за поднимавшейся в нём жуткой ярости, ещё мгновенье и он сказал бы что-то, что совсем не стоило бы говорить, пока он находится наедине с профессором на каком-то заброшенном складе...

— Но она невиновна, — добавил профессор Защиты. Он не улыбался. — Её полностью лишили какого-либо выбора, и у неё совершенно не было возможности пострадать за свои ошибки... и это показалось мне чрезмерным, мистер Поттер. Даже если она не сообщит вам ничего полезного... — профессор вновь слегка пожал плечами. — Я не стану считать наши сегодняшние усилия напрасными.

— Редкий альтруизм с вашей стороны, — холодно заметил Гарри. — Значит, все волшебники на самом деле такие же, как Сами-Знаете-Кто, а вы являетесь исключением?

В чёрные колодцы глаз профессора Защиты было невозможно заглянуть.

— Можете называть это причудой, мистер Поттер. Иногда роль героя меня забавляет. Кто знает, возможно, Сами-Знаете-Кто сказал бы то же самое.

Гарри открыл рот для последнего вопроса...

И обнаружил, что не может задать его, не может произнести. Он знал, что рационалист не имеет права избегать таких вопросов. Он столько раз повторял литанию Тарского и литанию Джендлина, столько раз клялся, что то, что может быть разрушено правдой, должно быть разрушено, и всё же сейчас он не мог заставить себя произнести последний вопрос вслух. Пусть даже он знал, что мыслит неправильно, пусть даже он знал, что обязан себя пересилить... Гарри всё равно не мог вымолвить ни слова.

— А теперь моя очередь задавать вопросы, — профессор Квиррелл, сидевший прислонившись к стене из крашенного бетона, выпрямился. — Мне интересно, мистер Поттер, скажете ли вы что-нибудь о том, как вы чуть не убили меня и чуть не похоронили наше совместное предприятие? Насколько я понимаю, в таких случаях извинения рассматриваются как знак уважения. Но я не получил их. Может, вы пока просто не успели перейти к ним, мистер Поттер?

Его тон был спокойным, но в словах таилась сталь — тонкое и острое лезвие, способное разрезать человека пополам, прежде чем тот поймёт, что его убивают.

Гарри лишь взглянул на профессора Защиты холодными глазами, которые теперь никогда не уклонятся ни от чего, даже от смерти. Он уже был не в Азкабане, больше не нужно было опасаться той части своей личности, что не ведала страха. И драгоценный камень по имени Гарри повернулся навстречу давлению, перекатился с одной грани на другую, от света к тьме, от тепла к холоду.

Просчитанный ход, который должен вызвать у меня чувство вины, поставить меня в положение, когда я буду вынужден покориться?

Или его подлинные эмоции?

— Понятно, — сказал профессор Квиррелл. — Полагаю, это и есть ваш ответ...

— Нет, — перебил мальчик холодным, сдержанным голосом, — вам не удастся так легко повести этот разговор, профессор. Мне пришлось через многое пройти, чтобы защитить вас и вытащить из Азкабана в целости и сохранности, уже после того, как вы попытались убить офицера полиции, как я тогда думал. В том числе встретиться с дюжиной дементоров без чар Патронуса. Хотел бы я знать, если бы я извинился, как вы потребовали, сказали бы вы мне, в свою очередь, спасибо? Или я прав, и сейчас вы хотите от меня покорности, а не только уважения?

Повисло молчание, а затем ледяной голос профессора Квиррелла зазвучал уже с неприкрытой угрозой:

— Похоже, вы всё ещё не можете заставить себя проиграть, мистер Поттер.

Тьма смотрела из глаз Гарри, не моргая. В этих глазах сам профессор Защиты опустился до уровня простого смертного.

— О, а теперь, наверное, вы размышляете, не пора ли вам притворно проиграть мне, притворно склонить голову перед моим гневом, чтобы сберечь ваши собственные планы? Приходила ли вам вообще мысль о просчитанных притворных извинениях? Мне тоже нет, профессор Квиррелл.

Профессор Защиты засмеялся. В его низком смехе не было ни капли юмора, лишь межзвёздная пустота, опасная как вакуум, наполненный жёсткой радиацией:

— Нет, мистер Поттер, вы так и не выучили свой урок, совершенно не выучили.

— В Азкабане я много раз думал о том, чтобы проиграть, — сказал мальчик, тщательно контролируя свой голос. — О том, что пора всё бросить и сдаться в руки авроров. Проиграть было разумнее всего. Я даже представлял, как ваш голос говорит мне об этом. И я бы так и поступил, если бы на кону стояла лишь моя жизнь. Но я просто не мог позволить себе потерять вас.

Наступила тишина. Она длилась и длилась, как будто даже профессору Защиты иногда бывает нечего ответить.

— Любопытно, — наконец прервал молчание профессор Квиррелл, — за что же именно, по вашему мнению, мне стоит извиниться? Я дал вам чёткие инструкции — во время боя вы должны были не вмешиваться, держаться подальше и не использовать никакой магии. Вы нарушили эти инструкции и провалили нашу операцию.

— Я не принимал решение, — ровно ответил мальчик, — не делал осознанный выбор. Я лишь пожелал, чтобы аврор не умер, и мой патронус оказался там. Чтобы этого не произошло, вы должны были предупредить меня, что, возможно, будете блефовать, используя Смертельное проклятие. По умолчанию я считаю, что если кто-то направляет свою палочку на человека и говорит «Авада Кедавра», то лишь потому, что хочет его убить. Разве не таково первое правило безопасности при использовании Непростительных проклятий?

— Правила — для дуэлей, — некоторый холодок вернулся в голос профессора Защиты. — А дуэли — это спорт, а не раздел Боевой магии. В настоящих сражениях использование проклятий, которые невозможно заблокировать и от которых необходимо уворачиваться, крайне важная часть тактики. Я думал, это очевидно для вас, но, видимо, я переоценил ваш интеллект.

— Также я считаю опрометчивым то, — продолжил мальчик, словно его собеседник не произнёс ни слова, — что вы не предупредили меня, что любое наложенное мною на вас заклинание может убить нас обоих. А если бы с вами что-то случилось и я бы попробовал использовать на вас Иннервейт или чары левитации? Это незнание, которое вы допустили по неясным мне соображениям, тоже сыграло свою роль в произошедшей катастрофе.

Вновь наступило молчание. Глаза профессора Защиты сузились, на лице мелькнула озадаченность, будто он столкнулся с совершенно незнакомой ситуацией. И всё же он не произнёс ни слова.

— В общем, — продолжил мальчик, не отводя взгляда, — я, конечно, сожалею, что причинил вам боль, профессор. Но мне не кажется, что данная ситуация требует, чтобы я выразил покорность. Честно говоря, я никогда не понимал смысла в извинениях, и ещё меньше смысла я вижу в них в нашем случае. Если я скажу, что сожалею, но не признаю вашу правоту, можно ли считать, что я извинился?

Снова этот холодный-холодный смех темнее межзвёздной пустоты.

— Не знаю, — ответил профессор Защиты. — Я тоже никогда не видел смысла в извинениях. Мы оба понимаем, что эта игра — ложь, поэтому нам нет смысла в неё играть. Давайте закроем эту тему. В своё время долги между нами будут улажены.

Некоторое время они молчали.

— Между прочим, — нарушил тишину мальчик, — Гермиона Грейнджер никогда бы не построила Азкабан, не важно для кого. И она скорее умрёт, чем причинит боль невинному. Я упоминаю об этом только потому, что вы говорили, будто все волшебники внутри подобны Сами-Знаете-Кому, а это точно не соответствует истине. Я бы осознал это раньше, — по лицу мальчика скользнула мрачная улыбка, — если бы не был настолько вымотан.

Глаза профессора были полузакрыты, на его лице было отсутствующее выражение.

— Внутри люди не всегда такие, как снаружи, мистер Поттер. Возможно, она просто хочет, чтобы другие воспринимали её хорошей девочкой. Она не способна использовать чары Патронуса...

— Ха, — отозвался мальчик. Его улыбка стала искреннее и теплее. — У неё проблемы с этим заклинанием точно по той же причине, что сначала была и у меня. В ней достаточно света, чтобы уничтожать дементоров, я в этом уверен. Она не сможет удержаться от уничтожения дементоров, даже ценой собственной жизни...

Голос мальчика прервался, а затем он продолжил:

— Может я и не настолько хороший человек, но такие люди существуют, и она одна из них.

Бесстрастно:

— Она юна, демонстрировать доброту не составляет для неё труда.

Краткое молчание. Затем мальчик произнёс:

— Профессор, я должен спросить, когда вы видите что-то совершенно тёмное и мрачное, неужели вам никогда не хочется как-то это улучшить? Например, что-то ужасно неправильное происходит в головах людей, и они думают, что истязать преступников — круто, но это ведь не значит, что люди внутри действительно злые. Быть может, если научить их правильным вещам, показать, в чём они ошибаются, можно изменить...

Профессор Квиррелл засмеялся, и на этот раз без былой пустоты.

— Ах, мистер Поттер, иногда я совсем забываю, как вы юны. Легче поменять цвет неба, — ещё один смешок, более холодный. — Вы так легко готовы простить подобных глупцов и хорошо о них думаете только потому, что вам самому не причиняли серьёзную боль. Вы станете куда менее добры к дуракам после первого же случая, когда за их глупость вы заплатите чем-то для вас дорогим: например, сотней галлеонов из своего кармана, а не мучительной смертью сотни незнакомцев.

Профессор Защиты слегка улыбался. Он достал из мантии карманные часы и посмотрел на них.

— Давайте отправляться, если нам больше нечего обсудить.

— Вы не хотите спросить меня о том невозможном, что я совершил, вытаскивая нас из Азкабана?

— Нет, — ответил профессор Защиты. — Думаю, я и так понял уже почти всё. Что же до остального, я очень редко встречаю людей, которых не вижу насквозь мгновенно, друзья это или враги. Я сам распутаю связанные с вами загадки в своё время.

Профессор плавным движением, хотя и довольно медленным, оттолкнулся обеими руками от стены и поднялся на ноги. Мальчик встал менее изящно.

И у Гарри вырвался последний, самый ужасный вопрос, на который у него не хватило духу ранее. Как будто произнесённые вслух слова станут реальностью, как будто это не было уже и так совершенно очевидно:

— Почему я не такой, как другие дети моего возраста?

* * *

Между глухих кирпичных стен, в заброшенном, безлюдном ответвлении Косого переулка, на грязной мостовой, края которой были усеяны неуничтоженным магией мусором, внезапно появились древний волшебник и его феникс.

Волшебник потянулся рукой в складки мантии, чтобы достать песочные часы. Его взгляд привычно метнулся к случайной точке на обочине, запоминая её...

Старый волшебник удивлённо моргнул. Там уже валялся обрывок пергамента.

Альбус Дамблдор нахмурился. Он сделал шаг вперёд, поднял скомканный обрывок и развернул его.

На пергаменте было написано единственное слово: «НЕТ». И больше ничего.

Волшебник медленно разжал пальцы, позволив ветру унести обрывок. Он рассеянно нагнулся и поднял с дороги ближайший клочок пергамента, который оказался удивительно похож на тот, что он только что держал в руках. Дамблдор коснулся его палочкой, и спустя миг на пергаменте появилось то же слово «НЕТ», написанное тем же почерком, который принадлежал ему самому.

Старый волшебник планировал вернуться на три часа назад, ко времени, когда Гарри Поттер прибыл в Косой переулок. С помощью своих инструментов он уже видел, как мальчик покидал Хогвартс, поэтому это отменить было нельзя (его единственная попытка обмануть собственные инструменты и таким образом контролировать Время, не меняя его внешних проявлений, закончилась серьёзной катастрофой, которая убедила его никогда не пытаться повторить этот трюк). Дамблдор надеялся найти мальчика сразу же после его прибытия в Косой переулок и забрать его в безопасное место, пусть и не в Хогвартс (ибо его инструменты не показывали возвращения мальчика). Но теперь...

— Если я его заберу сразу же по прибытии, возникнет парадокс? — пробормотал старый волшебник сам себе. — Возможно, они не начинали свой налёт на Азкабан, пока не убедились, что он прибыл сюда... или, быть может...

* * *

Крашеный бетон, жёсткий пол и высокий потолок, две фигуры, стоящие друг напротив друга. Одна сущность имела облик уже лысеющего мужчины, лет под сорок, а другая — облик одиннадцатилетнего мальчика со шрамом на лбу. Лёд и тень, бледно-голубой свет.

— Я не знаю, — ответил мужчина.

Мальчик пристально посмотрел на него, а затем спросил:

— Неужели?

— Правда, — подтвердил мужчина. — Я ничего не знаю, а свои предположения предпочту оставить при себе. И всё же кое-что я скажу...

Глава опубликована: 25.10.2012Глава 61. СТЭ. Секретность и открытость. Часть 11

Зелёное пламя бешено кружило их в недрах каминной сети. Сердце Минервы колотилось от ужаса, какого она не испытывала уже десять лет и три месяца. Межпространственные коридоры с кашлем выплюнули их в холл Гринготтса. (Именно там располагался самый безопасный камин в Косом переулке. Также это был самый быстрый способ покинуть Хогвартс, если не считать перемещение с помощью феникса, и самый сложный для перехвата.) Дежурный гоблин повернулся в их сторону, его глаза расширились, голова двинулась вниз в стандартно-вежливом поклоне...

Сознание. Стремление. Сосредоточение.

И они очутились в переулке у чёрного входа в ресторан «У Мэри», спина к спине, с палочками наготове. Северус уже произносил слова заклинания анти-Разнаваждения.

Переулок был пуст.

Она вновь посмотрела на Северуса. Тот коснулся палочкой своей головы, послышался звук разбивающегося яйца, и профессор принял цвет окружающего пространства, стал лишь рябью на фоне улицы, затем рябь сдвинулась и полностью слилась с окружающим пейзажем, не оставив никаких следов.

Минерва опустила палочку и шагнула вперёд, чтобы получить аналогичную маскировку.

За её спиной раздался знакомый треск пламени.

Она развернулась и увидела Альбуса — он уже держал свою длинную палочку наготове. Его глаза за стёклами очков-полумесяцев мрачно сверкали. Фоукс сидел на его плече, расправив огненные крылья, готовый взлететь и сражаться.

— Альбус! — начала она. — Я думала...

Она только что видела, как он отправился в Азкабан, а ведь даже фениксы, насколько она знала, не смогли бы так быстро покинуть это место.

— Она сбежала, — сказал Альбус. — Ваш патронус его нашёл?

Сердце заколотилось ещё чаще, страх в крови сгустился:

— Гарри сказал, что он здесь, в уборной...

— Будем надеяться, он сказал правду, — палочка Альбуса коснулась её головы. Минерву будто окатило водой, а секундой позже все четверо (даже Фоукс стал невидимым, хотя время от времени в воздухе можно было различить похожее на огонь мерцание) уже мчались ко входу в ресторан. Они задержались у дверей — Альбус что-то прошептал, и спустя мгновение один из клиентов, видимых через окно, с отсутствующим лицом поднялся с места, открыл дверь и выглянул наружу, будто высматривая кого-то из друзей. И вот троица уже внутри, пробегает мимо ни о чём не подозревающих посетителей (Минерва знала, что Северус запоминает их лица, а Альбус проверяет помещение на наличие разнаваждённых) в направлении таблички со стрелкой и надписью «Уборная»...

Старая деревянная дверь, отмеченная соответствующим символом, распахнулась настежь, и четыре невидимых спасателя ворвались внутрь.

Маленькая, но чистая комната пустовала. Раковиной явно недавно пользовались, но Гарри здесь не было, только лист бумаги лежал на опущенной крышке унитаза.

У неё перехватило дыхание.

Лист бумаги взмыл в воздух — Альбус взял его в руки — и мгновением позже устремился в её сторону:

М: Что шляпа просила вам передать?

Г.

— Э-эм, — удивлённо протянула Минерва. Ей потребовалась пара секунд, чтобы осознать вопрос. Не то чтобы такое можно было забыть, но сейчас она просто думала в другом режиме... — Я дерзкая девица, и мне не следует совать нос в дела старших.

— Э? — произнесла пустота голосом Альбуса так, словно что-то на свете ещё могло его удивить.

И тут прямо в воздухе за унитазом появилась голова Гарри Поттера. На его лице была уже знакомая Минерве холодная сосредоточенность, а глаза обшаривали помещение, пытаясь разглядеть невидимое.

— Что происходит... — начал мальчик.

Альбус, теперь видимый, равно как она и Фоукс, устремился вперёд. Левой рукой он вырвал волос с головы Гарри (от чего мальчик вскрикнул). Затем Альбус передал волос Минерве, мигом позже обхватил частично невидимого мальчика и исчез вместе с ним в красно-золотой вспышке.

Гарри Поттер был в безопасности.

Минерва сделала пару шагов и опёрлась о стену, рядом с которой только что стояли Альбус и Гарри. Ей нужно было прийти в себя.

За те несколько лет, которые прошли со дня расформирования Ордена Феникса, она... потеряла сноровку.

Воздух рядом с ней замерцал, и проявился Северус. Его правая рука уже вытаскивала флакон из складок мантии, левая — протянулась к Минерве в требовательном жесте. Она отдала ему волос Гарри, и мгновение спустя волос уже был во флаконе с незаконченным Оборотным зельем. Оно сразу же начало шипеть и пузыриться, приобретая силу, которая позволит Северусу сыграть роль наживки.

— Неожиданно, — медленно протянул профессор зельеварения. — Интересно, почему наш директор не забрал мистера Поттера раньше, раз уж он всё равно решил обмануть Время? Ему ничего не должно было помешать... в самом деле, ваш патронус должен был найти мистера Поттера уже в безопасном месте...

Она не думала об этом, её мысли заняло другое внезапное осознание. Оно было не столь пугающим, как побег Беллатрисы Блэк из Азкабана, и всё же...

— У Гарри есть мантия-невидимка?

Профессор зельеварения не ответил — он уменьшался.

* * *

Тик-так, кап-хлюп, динь-дон-дзинь...

Хотя через некоторое время звуки начинали проходить мимо сознания, они её по-прежнему раздражали. Если когда-нибудь она станет директором, то наложит на это всё заклинание тишины. Интересно знать, кем был тот первый директор Хогвартса, который столь безрассудно соорудил устройство, создающее шум, и передал его преемнику?

Минерва сидела в директорском кабинете за столом, который быстро трансфигурировала для себя, и занималась сотней мелких бумажных дел, необходимых для исправного вращения всех шестерёнок Хогвартса. Она растворялась в этой работе, работа позволяла ей не думать о других вещах. Однажды Альбус слегка насмешливо заметил, что, похоже, Хогвартс функционирует гораздо более гладко, когда случается внешний кризис и она пытается от него отвлечься...

...последний раз Альбус так говорил десять лет назад.

Прозвенел колокольчик, сообщая о приближающемся посетителе.

Минерва продолжала читать очередной пергамент.

Дверь распахнулась, явив Северуса Снейпа. Тот сделал три шага внутрь и без какого-либо вступления спросил:

— Есть известия от Шизоглаза?

Альбус поднялся из кресла, Минерва убрала пергаменты и развоплотила стол.

— Патронус Хмури докладывал мне в Азкабане, — ответил Альбус. — Его Глаз ничего не заметил. А если Глаз Венака чего-то не видит, значит, этого не существует. А что у вас?

— Никто не пытался силой взять мою кровь, — ответил Северус. Затем усмехнулся, — кроме профессора Защиты.

— Что? — воскликнула Минерва.

— Он распознал во мне самозванца, прежде чем я успел открыть рот, и сразу же вполне обоснованно напал, требуя сообщить местонахождение мистера Поттера, — Северус опять усмехнулся. — Я крикнул, что я — Северус Снейп, но это почему-то его не остановило. Полагаю, он убил бы меня за сикль и дал бы пять кнатов сдачи. Мне пришлось оглушить нашего доброго профессора Защиты, что оказалось нелегко, и он плохо отреагировал на проклятье. Естественно, напуганный «Гарри Поттер» выбежал из комнаты, сообщил о происшествии владельцу ресторана, и профессора Защиты доставили в больницу Святого Мунго...

— Святого Мунго?

— ...где сказали, что он, вероятно, за последние недели перетрудился, поскольку находится в состоянии крайнего истощения. Минерва, ваш ненаглядный профессор Защиты в порядке, похоже, сногсшибатель лишь убедил его отдохнуть несколько дней. После этого я отклонил предложение воспользоваться Дымолётным порошком, чтобы попасть в Хогвартс, и направился обратно в Косой переулок, где немного побродил. Но, кажется, сегодня никто не хотел крови мистера Поттера.

— Я уверен, наш профессор Защиты в надёжных руках, — сказал Альбус. — Минерва, нашего внимания требуют более важные вопросы.

Чтобы отвлечься от мыслей о профессоре Защиты, ей потребовалось значительное усилие. Но она села, Северус жестом призвал кресло для себя, они придвинулись ближе к столу директора, и начался совет.

Рядом с Альбусом и Северусом Минерва чувствовала себя самозванцем под Оборотным зельем. Ни война, ни заговоры не были её стихией. Она с трудом на шаг опережала близнецов Уизли, но даже это ей удавалось не всегда. По большому счёту, она сидела здесь только потому, что слышала то пророчество...

— Мы столкнулись, — начал директор, — с довольно пугающей загадкой. Только двое волшебников, по моему мнению, могли организовать этот побег.

Минерва резко втянула воздух.

— Есть шанс, что это не Сами-Знаете-Кто?

— Боюсь, что так, — ответил директор.

Она мельком взглянула на Северуса и увидела, что он озадачен ничуть не меньше её. Альбус боится, что Тёмный Лорд не возродился? Минерва бы отдала почти что угодно, лишь бы так и было.

— Итак, — устало произнёс Альбус. — Наш первый подозреваемый — это Волдеморт, который вернулся к жизни и ищет пути возродиться в полной мере. Я изучил много книг, которые предпочёл бы не читать, в поисках любых возможных способов для подобного возрождения и нашёл только три. Самый привлекательный путь для него — это Философский Камень. С его помощью Волдеморт может стать ещё могущественнее и ужаснее, чем был раньше. Но Фламель заверил меня, что даже Волдеморт не сможет создать его самостоятельно. Раньше я думал, что Волдеморт не устоит перед искушением воспользоваться Камнем — более того, такую очевидную ловушку он воспримет как вызов. Но второй путь для него почти столь же хорош: плоть слуги, отданная добровольно, кровь врага, взятая силой, и кость предка, без ведома завещанная. Волдеморт — перфекционист, — Альбус бросил взгляд на Северуса, который согласно кивнул, — и он, конечно, будет искать наиболее сильное сочетание — плоть Беллатрисы Блэк, кровь Гарри Поттера и кость своего отца. И последний путь для Волдеморта — найти жертву и в течение долгого времени высасывать из неё жизнь. В этом случае он будет слабее по сравнению с собой прежним. Мотив похитить Беллатрису в его случае понятен. И если он держит её про запас, только на случай, если не сможет достать Камень, это объясняет, почему сегодня никто не попытался похитить Гарри.

Минерва опять посмотрела на Северуса. Он слушал внимательно, но не выглядел удивлённым.

— Что не ясно, — продолжил директор, — так это как Волдеморт организовал этот побег. В камере Беллатрисы оставили мёртвую куклу — побег должен был пройти незамеченным. И, хотя что-то в их плане пошло не так, дементоры всё равно не смогли найти Беллатрису после того, как подняли тревогу. Азкабан столетиями был неприступен, и я не могу вообразить ни одного способа, каким мог бы воспользоваться Волдеморт.

— Это ещё ничего не означает, — бесстрастно возразил Северус. — Чтобы сделать то, что мы не можем вообразить, Тёмному Лорду нужно лишь обладать более богатым воображением.

Альбус мрачно кивнул:

— К сожалению, есть и другой волшебник, который смеётся над словом «невозможно». Волшебник, который не так давно изобрёл новое, мощное заклинание, которое могло ослепить дементоров, чтобы те не заметили побег Беллатрисы. Есть и другие соображения, указывающие на него.

Сердце Минервы замерло. Она не знала, как это могло случиться или почему он это мог сделать, но у неё появилось ужасное предчувствие, о ком идёт речь...

— И кто это? — озадаченно спросил Северус.

Альбус откинулся на спинку кресла и произнёс роковые слова. Именно те, которых она и боялась.

— Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес.

— Поттер? — Минерва никогда не слышала такого потрясения в обычно вкрадчивом голосе профессора зельеварения. — Директор, это одна из ваших шуток? Он первокурсник Хогвартса! Детские истерики и несколько розыгрышей с мантией-невидимкой ещё не делают его...

— Северус, это не шутка, — Минерва почти шептала. — Гарри уже сделал оригинальное открытие в трансфигурации. Хотя я не знала, что он занимается исследованиями и в области заклинаний.

— Гарри не обычный первокурсник, — серьёзно сказал директор. — Тёмный Лорд отметил его как равного себе, и он владеет силой, что неведома Тёмному Лорду.

Северус повернулся к Минерве. Нужно было знать его очень хорошо, чтобы увидеть мольбу в его глазах.

— Я должен воспринять это всерьёз?

Минерва молча кивнула.

— Кто-нибудь ещё знает об этом... новом и мощном заклинании? — требовательно спросил Северус.

Директор посмотрел на неё извиняющимся взглядом...

Каким-то образом она знала, знала ответ даже раньше, чем он его озвучил, и ей хотелось заорать изо всех сил.

...и произнёс:

— Квиринус Квиррелл.

— Зачем, — её голосом можно было расплавить половину устройств в кабинете, — мистер Поттер ВООБЩЕ рассказал нашему профессору Защиты о своём новом блестящем заклинании для побегов из тюрем...

Директор устало провёл морщинистой рукой по столь же морщинистому лбу.

— Так уж случилось, что Квиринус просто оказался рядом. Даже я не видел в этом ничего плохого в тот момент, — директор помедлил. — Гарри сказал, что его заклинание слишком опасно, и не стал делиться с нами этим знанием. Когда сегодня я вновь спросил его об этом, он настаивал, что так и не раскрыл этот секрет Квиринусу и ни разу не опускал щиты окклюменции в присутствии профессора Защиты...

— Мистер Поттер окклюмент? Вы дали ему мантию-невидимку, у него иммунитет к сыворотке правды, и он дружит с близнецами Уизли. Альбус, вы представляете, во что втянули эту школу? — её голос был на грани вопля. — К седьмому году его обучения от Хогвартса останется лишь дымящаяся дыра в земле!

Альбус откинулся на спинку своего огромного мягкого кресла и сказал, улыбаясь:

— Вы забыли о Маховике времени.

Минерва не выдержала и вскрикнула. Но негромко.

Северус протянул:

— Стоит ли мне научить его варить Оборотное зелье, директор? Просто для полноты картины, на случай, если вы не удовлетворены размахом возможностей вашей ручной катастрофы.

— Может быть, в следующем году, — ответил Альбус. — Друзья мои, сейчас нам нужно понять, является ли Гарри Поттер организатором побега Беллатрисы Блэк из Азкабана. Даже по моим стандартам терпимости для безумств юности это несколько чересчур.

— Простите, директор, — Минерве очень редко доводилось видеть столь сухую усмешку Северуса, — но моё мнение — «нет». Это работа Тёмного Лорда, здесь всё просто и ясно.

— Тогда почему, — из голоса Альбуса пропала вся ирония, — когда я планировал забрать Гарри сразу же после его прибытия в Косой переулок, я обнаружил, что это приведёт к парадоксу?

Минерва ещё сильнее сползла в кресле, поставила левый локоть на твёрдый деревянный подлокотник, уронила голову на руку и в отчаянии закрыла глаза.

В узких кругах говорили, что лишь один аврор из тридцати получает право расследовать дела, где замешаны Маховики времени, причём из этих немногих одна половина уже безумна, а вторая — вскоре таковой становится.

— То есть вы подозреваете, — уточнил Северус, — что Поттер отправился из Косого переулка в Азкабан, а потом создал временную петлю, чтобы мы его забрали...

— Именно, — ответил голос Альбуса. — Хотя также возможно, что Волдеморт или его слуги, перед тем как устроить налёт на Азкабан, хотели убедиться, что Гарри прибыл в Косой переулок. И среди них был кто-то с Маховиком времени, кто послал сообщение об их успехе назад во времени, чтобы дать сигнал к похищению Гарри. Собственно, из-за того, что я подозревал такую возможность, я и дал вам с Минервой это задание перед тем как сам отправился в Азкабан. Я подумал тогда, что их операция провалится, но если спасение Гарри Поттера означает наблюдение факта их возможного провала, то я не смогу отправиться в Азкабан после этого, ибо будущее Азкабана не может взаимодействовать с его прошлым. Когда в Азкабане я не получил докладов ни от вас, ни от Минервы, ни от Флитвика, которого я попросил связаться с вами, я понял, что ваше взаимодействие с Гарри Поттером было взаимодействием с будущим Азкабана, и это означает, что кто-то посылает сообщения во времени...

Альбус замолчал.

— Но, директор, — возразил Северус, — вы вернулись из будущего Азкабана и взаимодействовали с нами...

Голос профессора зельеварения оборвался.

— Но, Северус, если бы я получил доклады от вас и Минервы о том, что Гарри в безопасности, я бы в первую очередь не стал возвращаться назад во времени, чтобы...

— Директор, я думаю, мы должны нарисовать диаграммы.

— Согласен, Северус.

Раздался звук расстилаемого по столу пергамента, скрипение перьев и дальнейшие споры.

Минерва сидела в кресле, подперев рукой голову и закрыв глаза.

Однажды она слышала историю о преступнике, которому по чудовищной ошибке Отдела Тайн достался Маховик времени, и авроре, которому дали задание выследить этого неизвестного хронопреступника и у которого тоже был Маховик. В конце истории оба оказались в палате Мунго для безнадёжно неизлечимых психов.

Минерва сидела с закрытыми глазами и изо всех сил старалась не слушать и не думать, чтобы не сойти с ума.

Спустя некоторое время, когда спор вроде бы утих, она сказала:

— Маховик мистера Поттера можно использовать только с девяти вечера до полуночи. Повреждена ли оболочка, Альбус?

— Согласно моим лучшим заклинаниям распознавания — нет, — ответил Альбус. — Но оболочки — изобретение недавнее. Обойти предосторожности Невыразимцев и не оставить следов... такую возможность нельзя исключать.

Она открыла глаза и увидела, что Северус и директор сосредоточенно изучают пергамент, покрытый мешаниной из множества линий, которые, несомненно, сведут её с ума, если она попытается в них разобраться.

— Пришли ли вы к каким-нибудь выводам? — спросила Минерва. — Только, пожалуйста, не говорите мне, как вы их сделали.

Северус и директор переглянулись, потом повернулись к ней.

— Мы пришли к выводу, — серьёзным тоном произнёс директор, — что Гарри в этом либо замешан, либо нет, что у Волдеморта либо есть доступ к Маховику времени, либо нет. Но, что бы ни произошло в Азкабане, никто не появлялся на кладбище Литтл-Хэнглтона, где в моём прошлом дежурил Хмури.

— Короче говоря, — протянул Северус, — мы ничего не знаем, дорогая Минерва. Хотя кажется очень правдоподобным, что здесь был как-то замешан ещё один Маховик времени. Я подозреваю, что Поттера подкупом, обманом или угрозами заставили посылать сообщения назад во времени, и, возможно, эти сообщения даже касались самого вторжения в тюрьму. Я не стану делать очевидного вывода, кто дёргал его за ниточки. Но я предлагаю сегодня в девять вечера проверить, способен ли Поттер вернуться назад во времени на все шесть часов, к трём часам дня, чтобы узнать, использовал ли он сегодня свой Маховик.

— Это кажется благоразумным в любом случае, — сказал Дамблдор. — Позаботьтесь об этом, Минерва, и передайте ему, чтобы затем он заглянул ко мне в кабинет, когда ему будет удобно.

— Но вы до сих пор подозреваете Гарри в том, что он был напрямую замешан в побеге из тюрьмы? — спросила Минерва.

— Это возможно, но маловероятно, — ответил Северус.

— Да, — одновременно с ним ответил Альбус.

Минерва ущипнула себя за переносицу, сделала глубокий вдох, затем — выдох.

— Альбус, Северус, зачем вообще Гарри это делать?!

— Я не могу придумать причину, — ответил Альбус, — но я не знаю никаких других способов, кроме магии Гарри, которые могли бы...

— Стойте, — воскликнул Северус. С его лица пропало всякое выражение. — Мне в голову пришла мысль, я должен проверить... — профессор зельеварения схватил щепотку дымолётного порошка, быстрыми шагами пересёк комнату к камину (Альбус торопливо взмахнул палочкой, чтобы его зажечь) произнёс «кабинет декана Слизерина» и исчез в языках зелёного пламени.

Минерва и Альбус переглянулись и пожали плечами. Затем Альбус опять углубился в изучение пергамента.

Прошло всего несколько минут, и Северус выскочил из камина обратно, смахивая с себя остатки пепла.

— Что ж, — лицо профессора зельеварения опять ничего не выражало, — боюсь, у мистера Поттера действительно был мотив.

— Говорите! — велел Альбус.

— Лесат Лестрейндж, когда я нашёл его, делал уроки в гостиной Слизерина, — произнёс Северус. — Он не пытался избегать моего взгляда. И, судя по всему, мистеру Лестрейнджу не нравится думать о том, что его родители томятся в холоде и мраке Азкабана, что дементоры высасывают из них жизнь, и что их мучения не прекращаются ни на день, ни на секунду. Всё это он очень многословно описал мистеру Поттеру и умолял его спасти их. Поскольку, понимаете ли, мистер Лестрейндж слышал, что Мальчик-Который-Выжил может сделать всё, что угодно.

Минерва и Альбус опять переглянулись.

— Северус, — сказала Минерва, — я уверена... даже у Гарри... хватит здравого смысла, чтобы...

Её голос оборвался.

— Мистер Поттер считает, что он — Бог, — бесстрастно произнёс Северус, — а Лесат Лестрейндж пал перед ним на колени и вознёс молитву от всего сердца.

Минерва смотрела на Северуса, чувствуя подступающую тошноту. Она изучала магловские религии — именно из-за них родителям маглорождённых приходилось изменять память чаще всего — и она знала достаточно, чтобы понять сказанное Северусом.

— Как бы то ни было, — продолжил профессор зельеварения, — я заглянул в мистера Лестрейнджа, чтобы посмотреть, знает ли он что-нибудь о побеге своей матери. Он ничего не слышал. Но как только он о нём узнает, он решит, что именно Гарри Поттер этот побег устроил.

— Понятно, — медленно произнес Альбус. — Спасибо, Северус. Это хорошие новости.

— Хорошие новости? — воскликнула Минерва.

Альбус посмотрел на неё. Его лицо теперь было таким же бесстрастным, как у Северуса. Она потрясённо вспомнила, что его собственный...

— Я не могу вообразить лучшей причины, по которой кто-то мог вытащить Беллатрису из Азкабана, — тихо ответил Альбус. — А если это не Гарри — позвольте напомнить — тогда это определённо Волдеморт, который сделал свой первый шаг. Но давайте не будем торопиться с выводами. Пока мы слишком многого не знаем. Но скоро узнаем.

Альбус опять встал из-за стола, прошёл к камину, в котором до сих пор горел огонь, бросил туда ещё одну щепотку зелёного порошка и сунул голову в пламя.

— Департамент магического правопорядка, — произнёс он. — Кабинет директора.

Спустя секунду раздался отчётливый и резкий голос мадам Боунс:

— В чём дело, Альбус? Я немного занята.

— Амелия, умоляю вас поделиться информацией, которую вам удалось получить по этому делу.

— О, — в пламени после небольшой паузы раздался холодный голос мадам Боунс, — а обмен будет взаимным, Альбус?

— Может быть, — спокойно ответил старый волшебник.

— Если хотя бы один аврор умрёт из-за твоей скрытности, старый пройдоха, ты за это ответишь в полной мере.

— Я понимаю, Амелия, — сказал Альбус, — но у меня нет желания сеять беспочвенные тревогу и недоверие...

— Беллатриса Блэк сбежала из Азкабана! Какие тревогу и недоверие я, по-вашему, сейчас могу посчитать беспочвенными?

— Возможно, я попрошу вас вспомнить эти слова, — сказал старый волшебник в зелёное пламя. — Ибо если я узнаю, что мои страхи не беспочвенны, я скажу вам. А теперь, Амелия, прошу вас, если вы узнали хоть что-нибудь, пожалуйста, поделитесь с нами.

Последовала ещё одна пауза, а затем голос мадам Боунс произнёс:

— У меня есть информация, которую я получила четыре часа вперёд. Вы всё равно хотите знать?

Альбус помедлил...

(Минерва поняла, что он оценивает вероятность того, что ему потребуется отправиться в прошлое больше чем на два часа назад, считая от этого времени. Поскольку нельзя передавать информацию во времени дальше, чем на шесть часов назад, даже по цепочке Маховиков.)

...и наконец ответил:

— Да, будьте любезны.

— Нам повезло. Одна из авроров, наблюдавших побег, оказалась маглорождённой, и она сказала, что заклинание Огненного Полёта — мы так назвали это явление — может быть вовсе не заклинанием, а магловским артефактом.

Минерву будто ударили поддых, и тошнота усилилась. Любой, кто видел битвы Легиона Хаоса, догадался бы, чья это работа...

Мадам Боунс продолжила:

— Мы попросили о помощи Артура Уизли из Отдела неправомерного использования магловских артефактов — он знает о них больше, чем любой другой волшебник — и дали ему описание произошедшего со слов авроров. Он понял, что это было. Это магловский артефакт, называемый «рехета», и его так назвали потому, что нужно совсем рехнуться, чтобы на нём летать. Всего шесть лет назад одна такая рехета взорвалась, убив сотни маглов и чуть не устроив пожар на Луне. Уизли сообщил, что рехеты используют особую науку, называемую противодействием, и мы планируем создать заклинание, которое заблокирует действие этой науки вблизи Азкабана.

— Спасибо, Амелия, — мрачно отозвался Альбус. — Это всё?

— Я проверю, есть ли у нас какие-нибудь новости с шести часов вперёд, — послышался голос мадам Боунс. — Если что-то будет, я прикажу передать вам напрямую, минуя меня. А вы мне ничего не хотите рассказать, Альбус? К какому из тех двух вариантов вы склоняетесь?

— Пока нет, Амелия, — ответил Альбус, — но, возможно, скоро мне будет, что вам сообщить.

Он отодвинулся от огня, и тот превратился в обычное жёлтое пламя. Каждая минута многолетней жизни старого волшебника, каждая естественная секунда со дня его рождения и каждая секунда, добавленная Маховиками времени, — всё это, и ещё несколько десятилетий, прибавленных переживаниями, отразились на его морщинистом лице.

— Северус? — спросил старый волшебник. — Что это было на самом деле?

— Ракета, — ответил профессор зельеварения — полукровка, выросший в магловском городе, в тупике Прядильщиков. — Одна из наиболее впечатляющих магловских технологий.

— Насколько вероятно, что Гарри знает о таком искусстве?

Северус протянул:

— О, мальчики вроде мистера Поттера знают о ракетах всё. Это, дорогая Минерва, несомненный факт. Вы должны помнить, что в магловском мире всё иначе, — Северус нахмурился. — Но ракеты опасны и дороги...

— Гарри украл и спрятал неизвестную сумму денег из своего хранилища в Гринготтсе, возможно, тысячи галлеонов, — сказал директор и затем пояснил, увидев их удивлённые взгляды.— Я не планировал ничего подобного, я просто совершил ошибку, отправив профессора Защиты присматривать за Гарри, когда тот пошёл снимать пять галлеонов на рождественские подарки... — Директор пожал плечами. — Да, согласен, теперь понятно, что это была полнейшая глупость. Давайте продолжим.

Минерва тихо стукнула головой о подголовник кресла. Несколько раз.

— И тем не менее, директор, — произнёс Северус, — мы не можем считать, что ему о них неизвестно, лишь потому, что Пожиратели Смерти никогда не использовали магловские артефакты в первой войне. Во время войны с Гриндевальдом на Британию падали ракеты. Если, как вы нам говорили, он провёл те годы в магловском приюте... то он тоже должен был о них слышать. А если до него дошли слухи, что мистер Поттер во время учебных боёв использует магловские артефакты, то он непременно постарался бы изучить, какими силами владеет его враг, взять их на вооружение и научиться использовать ещё лучше. Именно так он мыслит. Любая сила, попавшая в поле его зрения, должна служить ему.

Старый волшебник стоял совершенно неподвижно, даже волоски его бороды замерли, как комок проволоки, и Минерве пришла в голову мысль, возможно, самая страшная мысль из всех в её жизни, что Альбус Дамблдор замер на месте от ужаса.

— Северус, — произнёс надтреснутым голос директор, — вы понимаете, что говорите? Если Гарри Поттер и Волдеморт начнут воевать магловским оружием, сгорит весь мир!

— Что? — удивилась Минерва. Конечно, она слышала о пушках, но они не были настолько опасны для опытной ведьмы...

Северус продолжил, как будто её не было в комнате.

— Тогда, возможно, он целенаправленно посылает сообщение для Гарри Поттера. Возможно, он хочет сказать, что любое нападение с помощью магловского оружия встретит ответный удар того же рода. Прикажите мистеру Поттеру прекратить использование магловских технологий в учебных битвах, это покажет ему, что сообщение получено... и он больше не сможет заимствовать идеи, — Северус нахмурился. — Хотя, если задуматься, то и мистеру Малфою... и, конечно, мисс Грейнджер... пожалуй, полный запрет на технологии будет более мудрым решением...

Старый волшебник прижал обе ладони ко лбу и дрожащим голосом сказал:

— Я уже начинаю надеяться, что за этим побегом стоит Гарри... О Мерлин, защити нас всех. Что я наделал, что я наделал, что станет с миром?

Северус пожал печами.

— Насколько я слышал, директор, магловское оружие лишь немногим опаснее более... тайных аспектов волшебства...

— Опаснее? — ахнула Минерва. Чтобы закрыть рот, пришлось приложить усилие.

— Опаснее, чем любые заклинания в нашу эпоху забвения, — кивнул Альбус. — Не опаснее того, что вычеркнуло Атлантиду из Времени.

Минерва уставилась на него, ощущая, как капли пота стекают по её спине.

Северус продолжал, по-прежнему обращаясь к Альбусу:

— Все Пожиратели Смерти, кроме Беллатрисы, предали бы его, все союзники отвернулись бы от него, все мировые силы объединились бы против него, если б он был настолько безрассуден, чтобы обратиться к по-настоящему опасным средствам. Так ли уж отличается наше текущее положение?

Лицо старого волшебника стало чуть живее и не было уже таким бледным.

— Наверное, нет...

— В любом случае, — Северус слегка снисходительно улыбнулся, — магловское оружие нелегко заполучить, будет мало и тысячи галлеонов, и тысячи тысяч.

Разве Гарри не трансфигурирует устройства, которые использует в своих битвах? — подумала Минерва, но не успела она открыть рот...

В камине взметнулось зелёное пламя, и в нём появилась голова Пия Тикнесса, помощника мадам Боунс.

— Верховный Чародей? — произнёс Тикнесс. — У меня для вас доклад, полученный... — Пий бросил взгляд на Минерву и Северуса, — шесть минут назад.

— Шесть часов вперёд, вы хотите сказать, — кивнул Альбус. — Эти двое имеют право его услышать, докладывайте.

— Мы поняли, как это было сделано, — сказал Тикнесс. — В камере Беллатрисы нашли некий флакон, спрятанный в углу. Проверка остатков жидкости показала, что во флаконе было зелье Анимага.

Воцарилось молчание.

— Понятно... — тягостно произнес Альбус.

— Простите? — сказала Минерва. Ей понятно не было.

Тикнесс повернул к ней голову:

— Мадам МакГонагалл, анимаги в своём животном обличье представляют меньший интерес для дементоров. Все узники проверяются перед прибытием в Азбакан, и если они анимаги, то их анимагическая форма уничтожается. Но мы не рассматривали вариант, что под защитой Патронуса кто-то может принять зелье, пройти медитацию и стать анимагом уже в Азкабане...

— Я полагал, — произнёс Северус, теперь со своей обычной усмешкой, — что медитация анимага требует значительного времени.

— Ну, мистер Снейп, — закашлялся Тикнесс, — записи говорят о том, что Беллатриса Блэк уже была анимагом прежде, чем получила свой приговор, её анимагическое тело было уничтожено, но, возможно, вторая медитация требует не так много времени, как первая!

— Никогда бы не подумал, что у какого-либо узника Азкабана хватит сил на такое... — сказал Альбус. — Но до тюрьмы Беллатриса Блэк была сильнейшей волшебницей, и она могла бы это сделать, если такое вообще возможно. Можно ли обезопасить Азкабан от этого метода?

— Да, — уверенно ответила голова Пия Тикнесса. — Наш эксперт сообщил, что совершенно невообразимо, чтобы медитация анимага могла быть закончена меньше, чем за три часа, не важно, какая она по счёту. Отныне все посещения заключённых будут ограничены двумя часами, и дементоры будут сообщать нам, если какой-нибудь патронус поддерживается в тюрьме дольше дозволенного.

Дамблдор помрачнел при этих словах, но кивнул:

— Понятно. Конечно, подобных попыток больше не будет, но не ослабляйте бдительность. Когда вы сообщите всё это Амелии, добавьте, что у меня есть для неё информация.

Голова Пия Тикнесса исчезла, не сказав ни слова.

— Не будет подобных попыток?.. — переспросила Минерва.

— Дело в том, дорогая Минерва, — протянул Северус, не до конца убрав свою обычную усмешку, — что, если бы Тёмный Лорд планировал освободить из Азкабана кого-то ещё из своих слуг, он не стал бы оставлять флакон, чтобы сообщить нам, как это было сделано, — Северус нахмурился. — Но должен признаться... я всё равно не понимаю, зачем этот флакон там оставили.

— Это какое-то сообщение... — медленно проговорил Альбус. — И я не в состоянии понять, что оно означает, совершенно...

Он забарабанил пальцами по столу.

Долгую минуту, а может быть, три минуты, старый волшебник, нахмурившись, смотрел в никуда. Северус тоже молчал.

Затем Дамблдор в смятении покачал головой и сказал:

— Северус, вы это понимаете?

— Нет, — ответил профессор зельеварения и добавил с сардонической усмешкой, — что, возможно, к лучшему. Что бы ни предполагалось нам из этого уяснить, эта часть его плана провалилась.

— Теперь вы уверены, что это был Сами-Знаете... что это Волдеморт? — спросила Минерва. — Не мог ли какой-то другой Пожиратель Смерти использовать этот хитрый ход?

— И при этом разбираться в ракетах? — сухо уточнил Северус. — Я не думаю, что другие Пожиратели Смерти увлекались магловедением. Это он.

— Да, это он, — подтвердил Альбус. — Азкабан был неприступен сотни лет, а для его падения хватило всего лишь обычного зелья Анимага. Слишком умно и слишком невозможно, что всегда было визитной карточкой Волдеморта ещё с тех дней, когда он был известен как Том Риддл. Тот, кто пожелает подделать этот почерк, должен быть так же хитёр, как сам Волдеморт. И никто другой в мире не смог бы нечаянно переоценить мой ум и оставить мне сообщение, которое я совершенно не в состоянии понять.

— Если, конечно, он не оценил вас совершенно точно, — бесстрастно сказал Северус, — и в таком случае именно этих мыслей он от вас и добивался.

Альбус вздохнул:

— Действительно. Но даже если он обвёл меня вокруг пальца, по крайней мере мы можем быть уверены, что это был не Гарри Поттер.

Эти слова должны были вызвать облегчение, но Минерва чувствовала холодок, распространяющийся по позвоночнику, венам, лёгким и костям.

Она помнила такие разговоры.

Она помнила, как такие разговоры велись десять лет назад, когда кровь текла по Британии широкими реками, когда волшебников и ведьм, её бывших учеников, убивали сотнями. Она помнила горящие дома, кричащих детей и вспышки зелёного света...

— Что вы расскажете мадам Боунс? — прошептала она.

Альбус поднялся из-за стола и вышел в центр комнаты, касаясь своих инструментов. Какой-то инструмент ответил вспышкой, какой-то — звуком... Одной рукой директор поправил свои очки, другой — длинную седую бороду, и наконец древний волшебник повернулся к ним.

— Я расскажу ей ту малость, что знаю о тёмном искусстве, называемом крестражем, с помощью которого душу можно лишить смерти, — мягкий голос Альбуса Дамблдора, казалось, заполнил всю комнату, — и я расскажу ей, что можно сотворить с плотью слуги.

Я скажу ей, что воссоздаю Орден Феникса.

Я скажу ей, что Волдеморт вернулся.

И что Вторая Волшебная Война началась.

* * *

Несколько часов спустя...

На стене кабинета заместителя директора висели старинные часы с золотыми стрелками и серебряными цифрами на циферблате. На них были наложены чары тишины — часы тикали и двигались совершенно бесшумно.

Золотая часовая стрелка приближалась к серебряной цифре 9, золотая минутная стрелка шла следом, два связанных компонента Времени приближались друг к другу, чтобы вскоре оказаться в одном месте, но так и не столкнуться.

На часах было 8:43 вечера — приближалось время, когда Маховик Гарри откроется, чтобы пройти проверку, которую невозможно обхитрить ни одним мыслимым заклинанием, если, конечно, не существует заклинания, способного обойти законы самого Времени. Ни тело, ни дух, ни мысль, ни материя не способны растянуть день дольше, чем на шесть часов. Сейчас она придумает сообщение и попросит Гарри доставить его профессору Флитвику шесть часов назад, в три часа дня, а потом она спросит профессора Флитвика, получил ли он это сообщение в указанное время.

И Филиус скажет ей, что он действительно получил его в три часа дня.

И она попросит Северуса и Альбуса в следующий раз чуть больше доверять Гарри.

Профессор МакГонагалл вызвала патронуса и приказала сияющей кошке:

— Ступай к мистеру Поттеру и скажи ему: «Мистер Поттер, пожалуйста, зайдите в мой кабинет, как только услышите это сообщение, и ни на что по дороге не отвлекайтесь».

Глава опубликована: 03.11.2012Глава 62. Стэнфордский тюремный эксперимент. Финал

Золотые стрелки рывками перескакивали между серебряными цифрами на циферблате механических часов. Их изобрели маглы. До того волшебники не сильно интересовались счётом времени. Когда был построен Хогвартс, в нём обходились песочными часами, которые отмеряли время между ударами колоколов, извещавших о начале и конце урока. Один из тех фактов, которые сторонники чистоты крови предпочли бы считать ложью, и поэтому Минерва о нём знала.

Т.Р.И.Т.О.Н. по магловедению она сдала на «Великолепно», но теперь почти стыдилась этой оценки, понимая, как скудны её знания о маглах. Даже тогда она осознавала, что этот предмет — полная фикция. Его вёл чистокровный волшебник — как будто бы потому, что маглорождённые не понимают, что нужно знать рождённым в волшебных семьях, а на самом деле потому, что попечительский совет совсем не жаловал маглов. Но, как ни грустно сейчас было об этом вспоминать, в семнадцать лет её волновала только оценка «Великолепно».

Если Гарри Поттер и Волдеморт начнут воевать магловским оружием, сгорит весь мир!

Эта картина казалась Минерве совершенно невероятной. Она не могла представить сражение между Гарри и Сами-Знаете-Кем.

Она сталкивалась с Тёмный Лордом в бою четыре раза, и каждый раз ей удавалось выжить: трижды её прикрывал Альбус, а один раз она сражалась вместе с Хмури. Она навсегда запомнила искажённое, змееподобное лицо, еле заметные зеленоватые чешуйки, которые покрывали кожу Тёмного Лорда, пылающие красным светом глаза, высокий шипящий смех, который не сулил ничего, кроме жестокости и мучений, — саму чудовищность во плоти.

И так же легко она могла вызвать в памяти образ Гарри Поттера — сияющее лицо мальчика, который то принимает смешное всерьёз, то обращает серьёзное в шутку.

Но представлять этих двоих стоящими друг напротив друга с палочками наготове было слишком мучительно.

У них не было никакого права взваливать такой груз на плечи одиннадцатилетнего мальчика. Она знала, какое решение сегодня на его счёт принял директор, поскольку ей поручили всё организовать. И на месте Гарри, будь она такого же возраста, она бы несколько недель была вне себя от ярости и горя...

Гарри не обычный первокурсник, — сказал Альбус. — Тёмный Лорд отметил его как равного себе, и он владеет силой, что неведома Тёмному Лорду.

Ужасный замогильный голос Сибиллы Трелони, произносящий слова пророчества — истинного пророчества, — вновь прозвучал в её голове. Минерву не оставляло чувство, что директор неправильно понимает эти слова, но ей не удавалось выразить это ощущение словами.

И тем не менее было очевидно, что если где-то на Земле и существует одиннадцатилетний мальчик, способный нести это бремя, то в данный момент именно он и приближается к её кабинету. И если в его присутствии она скажет хоть что-нибудь вроде «бедный Гарри»... что ж, ему это вряд ли понравится.

Так, теперь мне нужно найти способ уничтожить бессмертного тёмного волшебника, — произнёс Гарри в тот день, когда узнал правду. — Лучше бы вы сказали об этом до того, как мы пошли за покупками.

Она была деканом Гриффиндора достаточно долго и не раз видела смерть своих друзей, поэтому она знала, что некоторых людей невозможно уберечь от геройской участи.

Раздался стук в дверь, и профессор МакГонагалл отозвалась:

— Войдите.

Когда Гарри зашёл, на его лице была всё та же холодная сосредоточенность, что и в ресторане «У Мэри». На секунду Минерва задумалась, не носил ли он эту маску весь день.

Мальчик сел на стул рядом со столом и спросил:

— Итак, вы готовы рассказать мне, что происходит?

Слова прозвучали без той резкости, которую можно было ожидать, глядя на его лицо.

Минерва не успела сдержаться — её глаза удивлённо распахнулись:

— Директор вам ничего не сказал, мистер Поттер?

Мальчик отрицательно покачал головой:

— Только то, что он получил предупреждение, что мне может грозить опасность, но теперь мне ничего не угрожает.

Минерве было трудно смотреть ему в глаза. Как они могут так поступать, как они могут возлагать на плечи одиннадцатилетнего мальчика всю эту войну, судьбу, пророчество... и они даже не доверяют ему...

Она заставила себя посмотреть прямо на Гарри и встретить спокойный взгляд его зелёных глаз.

— Профессор МакГонагалл? — тихо произнёс мальчик.

— Мистер Поттер, — сказала профессор трансфигурации, — боюсь, я не вправе всё вам объяснить, но, если и в следующий раз директор вам ничего не расскажет, вы можете вернуться ко мне, и тогда я пойду и накричу на него за вас.

Глаза мальчика округлились — что-то от настоящего Гарри проступило на его лице, но мгновением позже холодная маска уже вернулась на своё место.

— В любом случае, — сразу же продолжила профессор МакГонагалл, — простите за неудобство, мистер Поттер, но я вынуждена попросить вас использовать свой Маховик времени: вернуться на шесть часов назад, к трём часам дня, и передать профессору Флитвику следующее сообщение: «Деревья в серебре». Попросите профессора записать время, когда вы доставили ему эти слова. После этого директор хотел бы встретиться с вами в удобное для вас время.

Чуть помедлив, мальчик спросил:

— То есть меня подозревают в ненадлежащем использовании Маховика времени?

— Я — нет!— поспешно добавила профессор МакГонагалл. — Мне жаль, что приходится причинять вам беспокойство.

После ещё одной паузы мальчик пожал плечами:

— Это нарушит мой режим сна, но, полагаю, с этим ничего не поделаешь. Пожалуйста, предупредите домовых эльфов, чтобы они были готовы, если я попрошу завтрак, скажем, часа в три ночи.

— Конечно, мистер Поттер, — ответила она. — Спасибо за понимание.

Мальчик поднялся со своего стула, кивнул и выскользнул за дверь, на ходу запуская руку под рубашку, где находился Маховик времени. Она едва не окликнула его, вот только не знала, что ещё сейчас можно было бы сказать.

Вместо этого Минерва посмотрела на часы, ожидая...

Как долго ей нужно ждать, пока Гарри вернётся назад во времени?

На самом деле нисколько: если он это сделал, то это уже случилось...

Значит, она медлит, потому что нервничает. Это осознание опечалило её. Озорство, да, невообразимое, непередаваемое, отличающееся благоразумием и предусмотрительностью падающего камня — она не знала, как мальчишка сумел обхитрить Шляпу, чтобы та не распределила его в Гриффиндор, где ему самое место — но ничего тёмного или пагубного, ни в коем случае. За его хулиганским поведением скрывалась доброта, столь же искренняя и глубокая, как и у близнецов Уизли. Хотя даже Круциатус не заставил бы её произнести это вслух.

— Экспекто Патронум, — сказала она, и следом: — ступай к профессору Флитвику, спроси его: «Передал ли мистер Поттер вам моё сообщение? Какое это было сообщение, и когда вы его получили?» — и доставь мне его ответ.

* * *

Часом ранее, не снимая Мантию Невидимости, Гарри убрал под рубашку Маховик времени, последний оборот которого он только что использовал.

И направился к подземельям Слизерина. Он старался шагать с максимальной скоростью, которую могли развить его невидимые ноги, но не переходя на бег. К счастью, кабинет заместителя директора располагался на одном из нижних этажей Хогвартса.

Спустившись на несколько этажей, преодолевая по две (но не три) ступеньки за шаг, Гарри остановился в коридоре, за последним поворотом которого находился вход в комнаты слизеринцев.

Он вытащил из кошеля клочок пергамента (не бумаги), Прытко-Пишущее перо (не ручку) и велел:

— Записывай за мной по буквам: «Ь-У-Ф-Ы-П-Д-Ы, пробел, Ф-Х-А-Х-Т-М-П-Т-Б-Х-А-Х-С-А-Х.»

В криптографии существуют два типа шифров. Первый защитит вашу переписку от младшего брата, второй защитит вашу переписку от правительственных спецслужб. Сейчас Гарри использовал шифр первого типа, но это было лучше, чем ничего. Теоретически, сообщение в любом случае не должны были прочесть, но даже если это вдруг случится, никто не найдёт в нём ничего интересного, если, конечно, сперва не расшифрует.

Гарри засунул пергамент в пергаментный конверт и волшебной палочкой растопил каплю зелёного воска, чтобы его запечатать.

Можно было, конечно, сделать всё это несколько часов назад, но почему-то Гарри казалось, что если он повременит с этим до того, как услышит сообщение из уст профессора МакГонагалл, это будет не так похоже на Шутки Со Временем.

Затем Гарри положил этот конверт внутрь другого конверта, в котором уже лежали пять серебряных сиклей и листок с инструкциями.

Он закрыл конверт (на котором уже было написано имя получателя), запечатал его, на этот раз вложив в печать больше воска, и вдавил в неё последний сикль.

Наконец, это письмо он положил в последний конверт, на котором большими буквами было написано: «Мерри Тэвингтон».

Гарри быстро выглянул за поворот, за которым ожидал хмурый портрет, скрывающий вход в комнаты слизеринцев. И так как он не хотел, чтобы портрет запомнил, что приходил кто-то невидимый, то с помощью чар левитации отправил конверт к портрету и постучал по нему.

Мужчина с портрета недовольно посмотрел на письмо и изучил его через монокль. Затем вздохнул и, повернувшись в сторону комнат Слизерина, крикнул:

— Послание для Мерри Тэвингтон!

Лишь тогда Гарри позволил письму упасть на пол.

Спустя пару мгновений дверь-портрет открылась, и Мерри быстро подняла конверт с пола.

Она откроет его, найдёт внутри сикль и другой конверт, адресованный четверокурснице, Маргарет Булстроуд.

(Среди слизеринцев это в порядке вещей, а сикль весьма ясно говорит о срочности дела.)

Маргарет откроет свой конверт и найдёт пять сиклей вместе с другим конвертом, который ей нужно будет оставить в одном из заброшенных классов...

...после того, как она перенесётся на пять часов назад с помощью своего Маховика времени...

...и там она найдёт ещё пять сиклей, если, конечно, поторопится.

И в этом заброшенном классе с трёх до полчетвёртого будет находиться скрытый мантией-невидимкой Гарри, просто на случай, если кто-то решит провести очевидную проверку.

Ну, по крайней мере очевидную для профессора Квиррелла.

Также для профессора Квиррелла было очевидно, что а) у Маргарет Булстроуд есть Маховик времени, б) она не очень щепетильна относительно его использования, например, иногда она делится со своей младшей сестрой самыми горячими сплетнями до того, как о них узнает кто-либо ещё.

По мере того как Гарри, всё ещё невидимый, удалялся от двери-портрета, напряжение начало убывать. И тем не менее его мозг продолжал беспокоиться за план, хотя он уже знал, что всё прошло благополучно. Оставалось только выдержать встречу с Дамблдором, и день будет завершён... Гарри подойдёт к горгульям, охраняющим директорский кабинет, в девять вечера, так как если он придёт в восемь, то это будет более подозрительно. А так он сможет заявить, что просто не понял, что имела в виду профессор МакГонагалл, когда сказала «после»...

Неясная боль вновь сжала сердце Гарри, когда он подумал о профессоре МакГонагалл.

Поэтому он ещё немного глубже погрузился в свою тёмную сторону, благодаря которой мог сохранять спокойное выражение лица и не показывать, насколько он на самом деле устал, и продолжил идти.

Расплата грядёт, но иногда приходится использовать всё, что у тебя есть сегодня, оставляя выплаты по счетам на завтрашний день.

* * *

К тому времени, как винтовая лестница доставила Гарри к большой дубовой двери, ведущей в кабинет Дамблдора, даже его тёмная сторона уже чувствовала себя усталой. Но поскольку теперь он официально на четыре часа опаздывал с отходом ко сну, то пусть не эмоциональную, но хотя бы физическую усталость показывать было безопасно.

Дубовая дверь отворилась...

Взгляд Гарри сразу же устремился к большому столу и трону за ним. Ему потребовалась пара мгновений, чтобы отметить, что трон пуст, а на столе одиноко лежит книга в кожаном переплёте. Фоукс и Распределяющая шляпа находились на своих почётных местах. Яркое, весёлое пламя потрескивало в нише, где, как теперь понял Гарри, находился камин. Также ему бросились в глаза два зонта и три красных тапочка на левую ногу. Кабинет выглядел как обычно, но сам старый волшебник стоял посреди своих многочисленных хитроумных инструментов — таинственных непонятных устройств — в чёрной, очень строгой мантии. Гарри был потрясён, увидев Дамблдора в таком виде, — это было всё равно, как если бы его отец надел деловой костюм.

Альбус Дамблдор выглядел как никогда древним и печальным.

— Здравствуй, Гарри, — сказал старый волшебник.

Внешний образ, поддерживаемый как барьер окклюменции, — невинный Гарри, который понятия не имел, что случилось, — холодно кивнул и произнёс:

— Директор. Я полагаю, вы уже побеседовали с профессором МакГонагалл, поэтому, если вы не против, я бы очень хотел узнать, в чём дело.

— Да, — сказал старый волшебник, — время пришло, Гарри Поттер.

Его спина слегка выпрямилась (хотя он и так стоял прямо), однако каким-то образом даже это небольшое изменение словно добавило ему лишний фут роста, он стал выглядеть сильнее, пусть и не моложе, опасней, пусть и не угрожающе, аура могущества окутала его как плащ. И Дамблдор отчеканил:

— Сегодня началась твоя война против Волдеморта.

— Что?! — воскликнул внешний Гарри. Та часть его, что наблюдала изнутри, подумала совершенно то же самое, только со значительным количеством ругательств.

— Беллатрисе Блэк устроили побег. Из Азкабана, из тюрьмы, ранее считавшейся неприступной, — сказал старый волшебник. — В самом этом деянии отчётливо видна рука Волдеморта. К тому же Беллатриса — его самая верная прислужница, один из трёх элементов, которые он должен собрать, чтобы возродиться вновь, в новом теле. Спустя десять лет враг, которого ты однажды одолел, вернулся — как и было предсказано.

Все воображаемые личности Гарри потеряли дар речи. По крайней мере на несколько секунд. Тем временем старый волшебник продолжил:

— Сейчас для тебя мало что изменится. Я начал воссоздавать Орден Феникса, который будет служить тебе. Я известил некоторых людей, которые могут и должны всё понять: Амелию Боунс, Аластора Хмури, Бартемиуса Крауча и кое-кого ещё. О пророчестве — да, оно существует — я им не сказал, но они знают, что Волдеморт вернулся и что тебе предстоит сыграть важную роль. Поначалу твою войну будем вести мы. Тебе же пока предстоит стать сильнее и, возможно, мудрее, здесь, в Хогвартсе, — рука старого волшебника поднялась, словно в мольбе. — Таким образом, сейчас в твоей жизни произойдёт лишь одно изменение, и я прошу тебя понять, что оно необходимо. Ты узнаёшь книгу на моём столе?

Внутренняя часть Гарри кричала и билась головой о воображаемые стены. Внешний Гарри лишь повернулся и уставился на то, что оказалось...

Повисла долгая пауза.

Наконец Гарри сказал:

— Это «Властелин колец» Джона Рональда Руэла Толкина.

— Ты узнал цитату из этой книги, — директор пристально посмотрел на Гарри, — и я даже предположу, что ты неплохо её помнишь. Поправь меня, пожалуйста, если я ошибаюсь.

Гарри смотрел на него и молчал.

— Важно понимать, — продолжил Дамблдор, — что эта книга не является реалистичным описанием войны волшебников. Джон Толкин не сражался с Волдемортом. Твоя война не будет похожа на книги, которые ты читал. Реальная жизнь не похожа на сказки. Ты понимаешь, Гарри?

Мальчик медленно кивнул, а затем помотал головой.

— В частности, в первой книге Гэндальф допустил крайне глупую ошибку. Да, волшебник Толкина совершил много ошибок, но одна из них особенно непростительна. Когда Гэндальф впервые заподозрил, пусть даже на мгновение, что к Фродо попало Кольцо Всевластья, он должен был отправить Фродо в Ривенделл незамедлительно. Да, Гэндальфу было бы неловко, если бы его предположения оказались ошибкой. Возможно, ему было бы неудобно приказывать Фродо, а Фродо пришлось бы отказаться от своих планов и привычного времяпрепровождения. Но эти мелкие неловкости и неудобства — ничто по сравнению с поражением в войне, которое могло случиться, если бы девять ворвавшихся в Шир назгулов захватили Кольцо, пока Гэндальф читал старые свитки в Минас Тирите. В этом случае пострадал бы не только Фродо, всё Средиземье оказалось бы в рабстве. Не будь это всего лишь сказкой, война была бы проиграна. Ты понимаешь, к чему я веду?

— Э-э... — сказал Гарри, — не совсем...

В таком Дамблдоре было нечто, мешающее оставаться должным образом холодным. Тёмной стороне Гарри было трудновато иметь дело со странным.

— Тогда я скажу прямо, — произнёс старый волшебник. Голос его был мрачен, а глаза — печальны. — Гэндальфу надо было сразу лично сопроводить Фродо в Ривенделл, и Фродо никогда не должен был покидать Ривенделл без охраны. Тогда не было бы ни ночи ужаса в Бри, ни Могильников, ни Заветери, где Фродо был ранен. Во всех этих случаях по глупости Гэндальфа война могла быть проиграна! Теперь ты понимаешь, о чём я говорю, сын Майкла и Петунии?

И Гарри, который ничего не знал, понял.

И Гарри, который ничего не знал, понял, что Дамблдор говорит мудро, разумно и здраво, что именно так поступить правильно.

И Гарри, который ничего не знал, сказал именно то, что сказал бы невиновный Гарри, хотя внутренний наблюдатель неистово кричал в смятении и боли.

— Вы хотите сказать, — голос Гарри дрожал от эмоций, рвущихся наружу сквозь напускное спокойствие, — что я не поеду домой к родителям на Пасху.

— Ты сможешь их увидеть, — быстро добавил старый волшебник, — я попрошу их приехать к тебе, и я прослежу, чтобы во время визита они ни в чём не нуждались. Но ты не поедешь домой на Пасху, Гарри. Ты не поедешь домой летом. У тебя больше не будет обедов в Косом переулке, даже под присмотром профессора Квиррелла. Твоя кровь — это второй компонент, необходимый Волдеморту, чтобы обрести прежнюю силу. Поэтому ты никогда больше не покинешь границ охранных чар Хогвартса без жизненно важной причины и без достаточно сильной охраны, способной выдержать любую атаку как минимум до тех пор, пока тебя не доставят в безопасное место.

В уголках глаз Гарри начали появляться слёзы.

— Это просьба? — его голос дрогнул. — Или приказ?

— Мне жаль, Гарри, — мягко сказал старый волшебник. — Надеюсь, твои родители поймут, что это необходимо. Но если нет... Боюсь, в данном случае они не имеют права голоса. Пусть это и неправильно, но закон не признаёт их твоими опекунами. Мне жаль, Гарри, и я пойму, если ты будешь презирать меня за моё решение, но иного выбора нет.

Гарри стремительно развернулся к двери. Он не мог больше смотреть на Дамблдора, он боялся, что эмоции его выдадут.

Другие уже расплачиваются за твои поступки, — произнёс внутренний пуффендуец, — а это цена, которую заплатишь ты. Изменит ли это твой взгляд на мир так, как предсказывал профессор Квиррелл?

Маска невиновного Гарри на автомате задала именно тот вопрос, который и должна была задать:

— Мои родители в опасности? Не следует ли и их перевезти сюда?

— Нет, — услышал он ответ старого волшебника. — Не думаю. К концу войны Пожиратели смерти уяснили, что лучше не нападать на семьи членов Ордена. Даже если Волдеморт ныне действует без своих прежних соратников, он всё равно знает, что сейчас именно я принимаю решения, и он знает, что не получит от меня ничего в ответ на угрозу твоей семье. Когда-то я объяснил ему, что не поддаюсь на шантаж, и он не станет пробовать.

Гарри услышал холод в голосе старого волшебника, развернулся и увидел тот же холод в его глазах. За стёклами очков сверкала сталь — необычная для Дамблдора, но очень подходящая к его строгой чёрной мантии.

— На этом всё? — дрожащим голосом спросил Гарри. Позже он обдумает их разговор, позже он будет думать о каких-то хитрых контрмерах, позже он спросит профессора Квиррелла, нет ли какого-нибудь способа убедить директора, что тот ошибся. Прямо сейчас всё внимание Гарри занимало поддержание маски.

— Для побега из Азкабана Волдеморт использовал магловский артефакт, — сказал старый волшебник. — Он наблюдает за тобой и учится у тебя, Гарри Поттер. Скоро Артур Уизли из Министерства издаст эдикт, который запретит использование магловских артефактов в учебных боях профессора Защиты. В будущем, когда у тебя появится хорошая идея, держи её при себе.

По сравнению с остальным это казалось неважным. Гарри просто кивнул и опять спросил:

— Это всё?

Повисла тишина.

— Пожалуйста, — прошептал старый волшебник. — Я не имею права просить у тебя прощения, Гарри Джеймс Поттер-Эванс-Веррес, но пожалуйста, хотя бы скажи, что ты понимаешь, зачем всё это.

В глазах Дамблдора блеснула влага.

— Я понимаю, — ответил внешний Гарри, который действительно понимал. — То есть... я всё равно думал... не удастся ли мне убедить вас и родителей разрешить мне остаться на лето в Хогвартсе, как ребятам из приютов. Чтобы читать книги из здешней библиотеки, да и вообще в Хогвартсе гораздо интересней...

Альбус Дамблдор издал звук, как будто у него что-то застряло в горле.

Гарри опять повернулся к двери. Пусть не без потерь, но он сумел выкрутиться.

Гарри сделал шаг вперёд.

Взялся за дверную ручку.

Тишину разорвал пронзительный крик...

Гарри развернулся и как будто в замедленной съёмке увидел, как уже взмывший в воздух феникс летит к нему.

Настоящий Гарри, который осознавал свою вину, запаниковал. Он не подумал об этом, он не предусмотрел, он готовился встретиться с Дамблдором, но забыл о Фоуксе...

Взмах крыльев, ещё один, и ещё. Крылья феникса напоминали разгорающийся и гаснущий огонь. Он летел к Гарри, паря над загадочными устройствами, и время, казалось, замедлило ход.

И наконец красно-золотая птица, медленно взмахивая крыльями, зависла в воздухе перед Гарри. Она была похожа на подрагивающее пламя большой свечи.

— В чём дело, Фоукс? — недоумённо спросил внешний Гарри и посмотрел в глаза фениксу, словно был ни в чем не виноват. Настоящий Гарри почувствовал ту же невыносимую тошноту, как и в тот раз, когда профессор МакГонагалл выразила ему своё доверие.

Я сегодня перешёл на сторону зла, Фоукс? Я не думал, что я злодей... Ты теперь меня ненавидишь? Если я стал чем-то, что ненавидят фениксы, может быть, мне следует сдаться, отказаться от всех планов и признаться...

Фоукс пронзительно крикнул. Гарри никогда не слышал столь ужасного крика. От него все устройства в кабинете завибрировали, а спящие фигуры на портретах вздрогнули.

Клич феникса прошёл через все слои защиты Гарри, как раскалённый добела меч сквозь масло, они лопнули, словно проколотые воздушные шарики. Этот клич в одно мгновение перемешал его приоритеты, и Гарри вспомнил о самом важном. По щекам заструились слёзы, слова сгустками обжигающей лавы вырывались из сдавленного горла...

— Фоукс говорит, — услышал Гарри собственный голос, — он хочет... чтобы я... сделал что-нибудь... для узников... в Азкабане...

— Фоукс, нет! — крикнул старый волшебник. Дамблдор шагнул вперёд, протягивая руку к фениксу в умоляющем жесте. Его голос звучал почти так же отчаянно, как клич феникса. — Фоукс, ты не можешь его просить об этом, он всего лишь ребёнок!

— Вы были в Азкабане, — прошептал Гарри, — вы брали с собой Фоукса, он видел... вы видели... вы были там, вы видели... ПОЧЕМУ ВЫ НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛИ? ПОЧЕМУ ВЫ ИХ НЕ ВЫПУСТИЛИ?

Когда устройства перестали вибрировать, Гарри осознал, что Фоукс кричал одновременно с ним. Теперь феникс парил рядом с Гарри и вместе с ним смотрел на Дамблдора. Красно-золотая голова была на одном уровне с его собственной.

— Ты слышишь, — прошептал старый волшебник, — ты правда слышишь голос феникса столь ясно?

Из-за всхлипываний Гарри уже почти не мог говорить. Все металлические двери, мимо которых он прошёл, все голоса, которые он слышал, худшие воспоминания и отчаянные мольбы, которые он оставил за спиной... Клич феникса заставил всё это ярко вспыхнуть в его сознании, и эта вспышка смела все внутренние защитные барьеры. Гарри не знал, действительно ли он способен столь ясно слышать голос феникса, понимал бы он Фоукса, если бы уже не знал обо всём. Гарри лишь знал, что теперь у него есть благовидный предлог поговорить о том, что профессор Квиррелл запретил впредь упоминать в любых разговорах. Ибо именно это обязательно сказал бы невиновный Гарри, если бы действительно слышал голос феникса настолько ясно.

— Они страдают... мы должны им помочь...

— Я не могу! — воскликнул Альбус Дамблдор. — Гарри, Фоукс, я не могу, я ничего не могу сделать!

Ещё один пронзительный крик.

— ПОЧЕМУ? ПРОСТО ПОЙДИТЕ И ВЫПУСТИТЕ ИХ!

Старый волшебник отвёл взгляд от феникса, теперь он смотрел в глаза Гарри.

— Гарри, объясни Фоуксу вместо меня! Скажи ему, что это не так просто! Фениксы не обычные животные, но они животные, Гарри, они не могут понять...

— Я тоже не понимаю, — сказал Гарри дрожащим голосом. — Я не понимаю, почему вы скармливаете людей дементорам! Азкабан — это не тюрьма, это камера пыток, и вы пытаете людей ДО СМЕРТИ!

— Персиваль, — хрипло произнёс старый волшебник, — Персиваль Дамблдор, мой отец, Гарри, мой собственный отец умер в Азкабане! Я знаю, я знаю, какой это ужас! Но что ты хочешь от меня? Чтобы я разрушил Азкабан? Ты предлагаешь мне начать открытое восстание против Министерства?

КРА!

После нескольких мгновений тишины Гарри сказал:

— Фоукс ничего не знает о правительствах, он лишь хочет, чтобы вы... вывели узников... из камер... и он поможет вам сражаться, если кто-нибудь станет на вашем пути... как... как и я, директор! Я пойду с вами и уничтожу любого дементора, который подойдёт близко! О политических последствиях будем беспокоиться потом. Готов поспорить, что вместе мы справимся...

— Гарри, — прошептал старый волшебник, — фениксы не понимают, что можно выиграть битву, но проиграть войну, — по щекам старого волшебника текли слёзы и капали в его седую бороду. — Они не понимают ничего, кроме битвы. Они добры, но не мудры. Именно поэтому они выбирают волшебников своими хозяевами.

— Вы сможете привести дементоров туда, где я смогу с ними встретиться? — голос Гарри теперь умолял. — Приводить их группами примерно по пятнадцать... думаю, я смогу уничтожить столько за раз, не повредив себе...

Старый волшебник покачал головой.

— Даже потерю одного было сложно объяснить. Мне могут дать ещё одного, но никак не двоих — они считаются национальным достоянием, Гарри, оружием на случай войны...

В Гарри вспыхнула ярость, вспыхнула как огонь. Возможно, она пришла от феникса, теперь сидящего на его плече, а возможно, она пришла от его тёмной стороны. Две эти ярости — холодная и горячая — слились внутри Гарри. Странный, чужой голос родился в его горле:

— Объясните мне. Что должно сделать правительство, что должны сделать избиратели с их демократией, что должен сделать народ, чтобы я решил, что я больше не на их стороне?

Старый волшебник смотрел на мальчика с фениксом на плече, его глаза расширились.

— Гарри... Это твои слова или слова профессора Защиты?..

— Ведь должен быть какой-то предел? И если это не Азкабан — тогда что?

— Гарри, пожалуйста, выслушай меня! Волшебники не смогли бы жить вместе, если бы каждый поднимал бунт против общества из-за любого расхождения во взглядах! Всегда будет что-то...

— Азкабан — это не что-то! Это — зло!

— Да, пусть даже зло! Всегда будет какое-то зло, Гарри, волшебники не идеально добрые! Но всё же лучше жить в мире, а не в хаосе. А если мы с тобой разрушим Азкабан, начнётся хаос, разве ты этого не понимаешь? — голос старого волшебника умолял. — И вполне можно противостоять воле своих собратьев — открыто или тайно, — без ненависти к ним, без объявления их злодеями и врагами! Я не думаю, что люди этой страны заслужили такое отношение с твоей стороны, Гарри! А даже если кто-то и заслужил... Что будет с детьми, что будет с учениками Хогвартса, что будет со многими хорошими людьми, которые перемешаны с плохими?

Гарри посмотрел на плечо, где сидел Фоукс, и его глаза встретились с глазами феникса. Они не светились, но в них был огонь — красные языки пламени в море золотого огня.

Что ты думаешь, Фоукс?

— Кра? — отозвался феникс.

Фоукс не понимал, о чём они спорят.

Мальчик посмотрел на старого волшебника и хрипло сказал:

— Или, быть может, фениксы умнее нас, мудрее нас, быть может, они следуют за нами в надежде, что однажды мы прислушаемся к ним и поймём. Что однажды мы... Просто. Выпустим. Узников. Из камер.

Гарри отвернулся, потянул на себя дубовую ручку и шагнул на лестницу, хлопнув дверью.

Лестница начала вращаться, спуская Гарри. Он спрятал лицо в ладони и заплакал.

Уже на полпути вниз он заметил, что тепло всё ещё окружает его, и осознал, что...

— Фоукс? — прошептал Гарри.

...феникс всё ещё сидит на его плече, точно так же, как обычно сидел на плече Дамблдора.

Гарри вновь посмотрел в его глаза — красные сполохи в золотом огне.

— Ты же не стал теперь... моим фениксом?

— Кра!

— Ой, — сказал Гарри, его голос немного дрожал, — я рад слышать это, Фоукс, потому что я не думаю... директор... я не думаю, что он заслуживает...

Гарри остановился, переводя дыхание.

— Я не думаю, что он заслуживает этого, Фоукс. Он пытался сделать как правильно...

— Кра!

— Но ты сердишься на него и хочешь ему об этом сказать. Я понимаю.

Феникс уютно устроился на плече Гарри, и каменная горгулья плавно отъехала в сторону, открывая проход обратно в коридоры Хогвартса.