Глава 6 "В реальность из кошмара"

"Рано, ещё слишком рано"...

Отойдя от некой "заморозки" мыслями, я понимаю, что пора бы уже закончить уборку дома. Окидывая взглядом комнаты, мой взор падает на стеллажи с книгами, где я проводила свои выходные и нерабочее время. Я так была увлечена психологией и поэзией, что эти два абсолютно разных направлений соединились нигде иначе, как тут. Мой муж часто радовал меня тем, что на праздники дарил книги, пособия и сборники. Я часами могла зачитываться, не видя и не слыша никого вокруг, сидя рядом с камином под треск дров. Рядом стоял мятный какао или чай каркаде, испускающий невообразимый аромат на весь дом. И совершенно не имело значения на улице была зима или жаркое лето. Так уж сложилась, что мои конечности почти всегда мёрзнут, тепло я начинаю ощущать лишь тогда, когда температура на градуснике переваливает за девяносто пять градусов по Фаренгейту. Но только не сейчас, я совершенно не ощущаю холода или жары, порой я не ощущаю и своего тела. Будто вовсе не я его владелец, словно я не едина с ним. Хотя в этом есть и плюсы, я не ощущаю боли, лишь изредка, это по-настоящему моя гармония в хаосе. Впрочем, какой толк от этих книг, если сейчас они только напоминают об отвратительном поступке моего бывшего супруга. Год назад мне бы стало не по себе и скорее всего вырвало от воспоминаний, но сейчас я ничего не чувствую, лишь это сдерживает меня от очередного безбашенного поступка. "Завтра мне стоит явиться на ярмарке и сбыть туда весь этот хлам" - с этой мыслью проносится и время, которое заставляет лечь спать, ведь завтра настанет очередной лишённый смысла день, за которым последует такой же ещё и ещё...

В то утро я проснулась, перепуганная ночным кошмаром. Мне снились гадкие существа, подобные созданиям Дьявола. Различные дикие твари, которые своими телами оплетали пламя, исходящее из камина. Но при этом огонь не сжигал и даже не оставлял ожогов на их уродливых туловищах. Костёр только более привлекал их взор и искушал, словно яблоко Адама и Евы. Около дров улитки оставляли свой склизкий след, который был не привычного прозрачного цвета, наоборот он имел яркий, вполне насыщенный красно-алый, рубиновый оттенок. И сам их панцирь был буро-угольного, местами антрацитового цвета, который отблёскивал жёлто-охровой окраской языков пламени. Подошва напоминала венозную кровь в плотной студенистой форме, поверх которой в рельефных трещинах растекалась чёрная, смолистая жидкость. Всё это плавно переходило в столь же чёрную голову с двумя щупальцами по бокам сверху, где находились глаза, а также два те, что были поменьше снизу. Тела улиток многообразно извивались и оставляли за собой длинные, но тонкие следы, мгновенно застывающие от непомерной температуры огня. Рядом проползали коричнево-серебристые, слегка поблёскивающие от жара змеи. Они тошно вытаскивали свои трещащие языки и вновь возвращались в очаг разгоревшегося костра. (Их мне не сильно удалось разглядеть). В самом огне рождались почти восьмидюймовые в длину черви, но их существование длилось не слишком долго, скорее циклично. Эти создания умирали каждые пятнадцать-семнадцать минут и возрождались вновь и вновь, подобно невыносимо чаморным фениксам. Они были крайне уродливы и омерзительны моему глазу, при воспоминании их кривых, израненных в шрамах морд я лишь испытываю пущее отвращение и тошнотворную головную боль. Более всего меня поразили десятки удивительной красоты бабочек. Они не были столь ужасны, противны и неприятны глазу, что, разумеется, выделяло их на фоне всеобщего кошмара. Насекомые взвивались грациозно ввысь вместе с искрами огня, после чего совершали поворот, чем-то напоминающий мёртвую петлю, и повторяли это действие раз за разом. Заворожённая впечатляющим зрелищем, я невольно протянула свою костлявую руку в ожидании поймать хотя бы одну из таких же грандиозных особей. Однако бабочки не обращали внимания на мою вытянутую к ним конечность и всё также продолжали повторять трюки. Я шелохнулась и придвинулась чуть ближе, пока меня наконец не заметило дивное существо. Одна из бабочек откликнулась на мой посыл и начала порхать около моей ладони. Её примерно девятидюймовые крылья в полном размахе пригоняли к моей руке покалывающий холодок, леденящий и без того замершую конечность, несмотря на сильный жар, вырывающийся из камина. Крылья насекомого были покрыты плотным, едва ли не самым мягчайшим мехом, что мне довелось видеть в своей жизни хотя бы на первый взгляд. Он искрился, переливался в изумрудный, нефритовый и салатовые цвета, а малахитовая пыльца лишь усиливала блеск крыльев. На их поверхности располагались округлые точки слегка полупрозрачного цвета маренго, которые несомненно напомнили мне глаза. Резные края и узоры крыльев добавляли ещё большей диковинности насекомому, обманывая взор тем, что напоминали огромного мотылька. Туловище всё также имело зеленоватый окрас, притом уходящий в более жёлто-лаймовый оттенок. Грудь и брюшко имели менее богатый слой меха, но всё же он присутствовал. Довольно короткие усики, не более одного дюйма в длину и пол дюйма в ширину, сокращались были направлены в разные стороны. Их вид слегка напоминал чешуйницу, замаскировавшуюся под лист. В момент, когда всё же бабочка удостоила меня своей посадкой, по моему телу прошла дрожь и ударный импульс. Стоило лишь насекомому коснуться моей ладони, как боль разошлась по всем туловищу и конечностям. И как электрическим током, я вернулась из сна в реальность, найдя на своём запястье сильный ожог, которого ранее не было...

Когда мне всё же удалось перевести дух, и сердце билось уже не так сильно, я встала с постели и двинулась в сторону кухни. Я налила в стакан немного воды из-под крана, и преодолевая саму себя, с комком в горле выпила жидкость. В аптечке нет толку искать успокоительные, ни я, ни мой бывший муж никогда не прибегали к их использованию. В тумбочке лежит лишь пару упаковок таблеток от жара, у которых, несомненно, истёк срок годности, и пузырёк со снотворным. Впрочем, ко сну я едва ли хотела вернуться. Меня никогда не пугали ни моллюски, ни насекомые, ни даже пресмыкающихся, что вводит (или скорее возрождает) во мне смятение и развивает в голове вопросы, но они мысленно отвергаются мной как нечто запрещённое и неправильное. Единственным спасеньем тогда для меня кажется выполнить собственное обещание и продать всю ту груду макулатуры, что накопилась в нашем(то есть уже в моём) доме за столько лет. Я собираю все книги в кучу и завязываю их плетённой верёвкой, чтобы ничего случаем не обронить. После чего, перед выходом в холл, в зеркале замечаю свой неотёсанный вид. В этот раз он не вызывает у меня истерики, я привыкла к мысли, что тело моё ужасно и ничем не лучше тех уродливых существ, что снились мне в кошмаре. Отыскав расчёску истараясь не вырвать вместе с клочьями оставшиеся волосы, на которых проступила пока не столь заметная седина, я провожу по запутанным и не до конца вымывшимся локонам. Мои действия не сильно помогли, но хотя бы убрали взъерошенность с облика. Рядом с пуфом, на полке стоит карминово-красная помада, почти нетронутая, ведь её я купила на свой день рождения, в июне, как раз до встречи с мистером Брауном. Для того, чтобы хоть как-то освежить свой образ я наношу помаду на потрескавшиеся, в ссадинах и шрамах губы, у меня не получается сделать это аккуратно, отчего мой вид становится небрежнее. Косметика попадает в раны и слегка покалывает уста, но это ощущение стихает через несколько минут. Растирая между двух пальцев косметическое средство, я наношу его на свои щёки ислегка вбиваю. Мой вид немного преображается, хотя, конечно, этого совсем недостаточно, чтобы вернуть меня в прошлую форму. Я возвращаюсь к тому, чтобы уже поднять и отнести книги, накинув старое пальто и надев сапоги. Однако из одной книги выпадает что-то похожее на коробку или какую-то упаковку. Я сгибаюсь,чтобы разглядеть незнакомый мне предмет, отчего по моему телу расходится предательская дрожь...