Сет Фейрен.

Утро. Ещё один раз. Не опять, а снова, гребанное утро.

Тяжелая тушка еле раскрыла не совсем довольные глаза, стараясь вспомнить, с какой стороны, в общем-то, верх или низ. Темные круги под глазами заныли с новой силой. Спина заскрипела при желании подняться.

Пять утра на электронном циферблате. За окном дождь. Мокрая зелень зацвела с новой силой, однако, до сих пор кажется серой. Или это в глазах рябит от недосыпа? Черт его знает.

Но даже погодным условиям ни за что не помешать распорядку дня сына аристократа.

Как по плану, утренняя тренировка на голодный желудок. Фехтование и легкая атлетика в большом спортзале. Сегодня занятия проходили особенно изнурительно. Бесконечные движения, рывки и необходимость контроля всего тела, до каждой клеточки организма. Невероятные физические нагрузки хоть и взбодрили юношу в какой-то степени, взор остался таким же уставшим и отстраненным.

Пот течёт с лица ручьем. И всё же, спортом нужно заниматься с самого детства.. Сет же, какое-то время находил любые оправдания не идти на спортивные занятия. В один момент это даже работало, но не сейчас. Как недавно сказал тренер «Не может мужчина выглядеть так жалко». Сложно забыть такое лицо, всем своим видом выражающее отторжение и презрение. Подумаешь, пропустил один выпад. Но с этим гадким тренером у нас свои разногласия.

Всего какие-то два часа с подъема и утренняя кашица из органов вновь обратилось в молодого юношу. Может, немного сонного. Стройное тело подчеркивает школьная форма. Бордовый жилет неплохо смотрится с молочной рубашкой, пошитой на заказ. Корсет чудесно подчеркивает фигуру, придавая особую элегантность образу. А чуть выше, на голове, лежат непослушные кудри. Волосы, пепельно-розового цвета, будто отлитые самими ангелами. Мальчишка своеобразный. Семнадцать лет от роду, а лицо уставшего старика. Черты лица острые, сошедшие со скульптуры прошлых веков. Бесспорно, натуральная асимметрия присутствует, но на нём это выглядит особой изюминкой, придающей бездушной кукле жизнь. Представитель знати вечно ходит с серьезной миной, прямо, с вытянутой шеей и расправленными плечами. Глаза, зелёные, цвета увядшего болота, всегда расслаблены, заглядывают либо в душу, либо сквозь пространство. Бледный, худой, среднего роста. На руках проглядывают тощие костяшки, мозоли скрываются под блеклой ладонью.

Пред нами предстал сам Сет Фейрен Монуэль, внебрачный сын маркиза Клэр Монуэля. Маркиз малого, и всё же, центрального округа «Кэнзи», прославленного государства «Иллориан». Иллориан, или же держава

главного материка – «Королевство».

Изумрудные орбиты смотрят вдаль, возвышенно и неискренне вежливо. Не смотря на то, что сын внебрачный, Сету посчастливилось родиться раньше своего брата – Лоуренса, хоть и всего на пять месяцев. Лоуренс является официальным наследником семьи, забирая основную ответственность на себя. Но даже при таком раскладе, фамилию Монуэль нужно ещё заслужить кровью и потом.

- Почему так поздно? Неужели так трудно прийти на завтрак вовремя? – Процедила женщина в явно дорогом платье. Вторая жена маркиза Монуэль, выходец из небезызвестного рода. Роковая женщина, эталон красоты в молодости и модница даже по сей день. В завтрак, на вечер иль на праздник, её наряды всегда детализированы классическими оборками, искусно сшиты под фигуру и просто радуют глаз окружающих. Лицо её круглое, аккуратное, со вздёрнутый носом. И старость для неё не конец, морщины в страхе бегут от спортсменки с самых ранних лет.

Бледные, светлые пряди отливают огнем на солнце. Именно эти блондинистые волосы почитаемы в народе Иллориан, считается, что светловолосые люди - посланники бога. Чего не сказать об этой барышне с её-то скверным характером.  - Не сильно ли мы тебя избаловали, раз даже вести себя достойно не можешь? – Бросила она невзначай. Её изысканные черты лица исказились при виде брюнета.

Прекрасный зал, с огромным столом в центре, мигом покрылся ощутимым напряжением. К трапезе уже собирались приступить несколько человек.

Мужчина, лет сорока, сидит за почетным местом в конце застолья. Маркиз Монуэль Клэр – мужчина весьма статный, занимается не только обязанностями чиновника, но и владеет неплохой компанией по продаже вилл в особо красочных местах, куда обычный народ и во снах не посмеет ступить. Поместье Монуэлей хвалиться своими идеальными садами да оранжереями, пестро подчеркивая сдержанный архитектурный стиль любых сооружений аристократии.  

Напротив него, через весь стол, сидит блондин и наследник в одном лице. Невысокий, весь в веснушках, и с такими же шелковыми локонами почти до плеч как и у матери. Справа от маркиза сидят миссис Монуэль и её второе дитя, Анабель в миленьком платье небесно голубого цвета. Маленькие, круглые глазки выступают из под черной как смоль челки. Десятилетняя девочка, боящаяся занять больше места в пространстве чем надо.

У стен стоит персонал величественного дома, контролируя и просто наблюдая за утренним приемом пищи.

- Прошу меня простить. Мадам, я.. – Скорее натянуто, чем искренне хотел было ответить тот. Как вдруг угрюмый мужчина поднял правую руку. Женщина и впрямь заткнулась, еле сдержав желание закатить глаза.

- Не стоит. Сет, присядь уже. – Спокойным тоном отозвался Монуэль. Его черные, как смоль, локоны были собраны в аккуратный хвост.  – Раз все в сборе, приступим к трапезе.

Соната Монуэль лишь цокнула, сохраняя прежнюю сдержанность. Все присутствующие двигались четко, изящно и отточено, следуя этикету даже с членами их семьи. Чувствуя изнуряющий органы аппетит, молодой организм потребовал новую порцию блюда.

- Прошу прощения, могу ли я получить добавку? – Осторожным жестом парень подозвал одного из официантов поместья. Девушка с великодушным лицом подошла к нему. Выслушав просьбу, она поспешила ретироваться на кухню, но стоило ей развернуться, как за спиной послышался недовольный смешок.

- Фейрен, собираешься мало того, что наживаться на чужой семье, так ещё и наглеть постепенно? Совсем совесть растерял? – Процедила барышня, отпивая глоток из своего бокала. И только заметив недоумевающий взгляд всех присутствующих, женщина дополнила свою мысль. – Мать имеет в виду то, что мы должны учить вас экономии ресурсов и уважении того, что вы уже имеете. Только и всего.

Сотрудница кухни явно замешкалась, не понимая идти ей за ещё одной порцией или нет. Остальным членам семьи будто бы даже не было дела до того, что происходило у них под носом. Слова, возможно задевшие кого-то за живое, были проигнорированы.

- Всё в порядке, мисс. Не стоит утруждаться. «Мать» права. – Улыбнулся он ей душевно.

Строгие нравы, правила и порядки – то, к чему дети истинных аристократов должны привыкнуть раньше всего. Быть ребенком маркиза лишь звучит волшебно, но не каждый бизнесмен или буржуй по крови может стать заботливым отцом. Не то чтобы я сердился на родителя, мне, в общем-то, всё равно. Просто.. Не сказал бы я, что люблю эту семью.

Ровно полчаса на завтрак, а следом, ни что иное как учёба. Обучение, теория, чтение, визуальный осмотр, практика, анализ и вывод. Четкие установки, правила и вычисление.

Дети всего высшего общества постигают мир и все основные знания в академии Нортвейн, открывая для себя все горизонты и ныне открытые двери. Сет Фейрен, как и наследник фамилии учится в этом, безусловно, престижном заведении. Но, прошу, давайте не гнать вперед паровоза, об этом чуть позже.

Если в чем-то Сет и был гением, то с абсолютной точностью можно уверять, что в математике. Ему нравится точность, точность решений и чувство неизведанности, кроящиеся в простых, казалось бы, цифрах. А некоторые двоякие, чересчур сложные для восприятия человеческим мозгом, числа и явления вызывают у него чувство искреннего восторга и восхищения.

Уже после нескольких уроков, утомительных заданий и горстки нового материала для обучения, многие ученики попросту не справляются с нагрузкой. Но не Сет Фейрен. Несомненно, он является самым, что и ни на есть твердолобым учеником, чуть ли не живущим в учёбе. Думаете, держаться в рейтинге первой тридцатки учеников в лучшем образовательном учреждении так легко? Спешу расстроить, здесь подбираются и сортируются лучшие умы. И отсеять больно проблемного или медлительного студента не так тяжело, здесь с вами сюсюкаться не будут, и не надейтесь.

Вечер, время небольшого перерыва между учёбой и повторением пройденного материала. Настенные часы центрального зала пробили шесть часов.

По излюбленному расписанию Сета, Монуэль обычно наслаждается вечерней пищей позже всей семьи, и предпочитает оставить свои единственные, драгоценные полчаса, официально принадлежавшие ужину, на свои дела и гордый отдых в одиночестве. После обыкновенно поминутно расписанного дня, эти прелестные полчаса кажутся благословением. Самое время просто опуститься в тихие раздумья, отбросить тяжелые думы и погрузиться в излюбленные темы. Фейрен сидит за своим письменным столом, дописывает некоторые школьные проекты и просто наслаждается умиротворяющей пустотой разума. Под окнами сооружения шелестит недавно распустившиеся листва.

На ветвях могучих деревьев прыгают птицы, благозвучно чирикая свои народные песни. Они обрамляют свои тела элегантными накидками из перьев и разносят по всему свету свою легенду. Прислушайся и они поведают свои мотивы. Когда-нибудь и мы уйдем, радостно воспевая свой дух, не задерживаясь в гнилых воспоминаниях и черствых гнезд. Мы вместе покинем грустное начало и так же сможем летать. «И всё будет хорошо.»

Вдруг вспомнились её слова. А ведь если немного поразмыслить, то это прекрасная поддержка для маленького ребёнка, застрявшего в тяжелых днях. Помогут ли эти сказки и сейчас? – Корпус парня лежит на парте, и всё равно на эти непрекращающиеся бумаги с конспектами. Руки скрещены. Он лениво потирает пальцы, всматриваясь в зелень за стеклом.

После семейного ужина, который наш герой совершенно бессовестно пропустил, следуют дебаты с наследником и отцом, но вторая функция существует только раз в месяц, из-за плотного графика мужчины. Тушите свет, да начнется театр, а актёры заиграют на сцене.

Сет Фейрен прибыл к залу абсолютно вовремя, на этот раз он не желал стать объектом насмешек и поводом для пронзительных аргументов по типу:

«Раз уж вы не удосужились прийти в назначенное время, не являетесь ли вы живым аргументом? В ходе конфликта вы так же легко увиливали от основной проблемы, как и сейчас беспардонно объявившись в середине разговора. Не это ли говорит нам о вашем мотиве? И как смеете вы выставлять меня виновным?» - Эта фраза для парня, словно бельмо на идеально чистом табеле успеваемости.

Особенно сильно его вымораживало то, что требуется общаться со вторым человеком из списка тех, кого Сет бы с радостью проигнорировал. И этот кто-то снова корчит ухмылку прямо перед залом правды, с насмешкой глядя на брата как на неуча. Знакомьтесь, юноша перед нами – Лоуренс Нэра Монуэль.

Яркие, золотистые локоны, благословленные самим богом. Хитрые, ехидные зрачки, весело разглядывающие брата. Сегодня его вид такой же прекрасный, как и всегда, такой же активный и полный жизни. На контрасте с постоянно апатичным братцем, Лоуренс просто сияет, подобно звезде взошедшей на землю.

Он уверенно поправляет оправу очков на переносице, сверкая тонкими линзами. Цепочка с оправы немного сильнее сползает на ключицу. Его движения проворны, а жестикуляция сразу привлекает глаз.

- Соизволил-таки прийти вовремя, братец. – Наигранно радостным голоском парировал мальчишка. Не смотря на их крохотную разницу в возрасте, Нэра на фоне Фейрен выглядит как второклассник с его беспредельными комментариями и дразнящим настроением круглые сутки. Да и рост выдаёт младшего брата, примерно пять сантиметров и пять месяцев отделяют беднягу от родственника.

Отвечать на подобные мотивы? Увольте. Эти несчастные полтора часа и так выжимают всю энергию юноши.

Из-за блондина выглядывает ассистент, приставленный к парню в виде помощника. У величественных дверей зала дебатов стоят прекрасные, старинные часы. Серебристый маятник покачивается из стороны в сторону, отдавая четким цокотом. Секунда тянется за секундой, а стрелка на часах упрямо держится на римской шестёрке. Время всегда движется странно при приближении таких «мероприятий», стимулирующих личностный рост в окружении светского общества. Конечно, такие беседы не всегда проходят эффективно. В частности, это всего лишь споры о совсем бессмысленных вещах, будто о вопросе жизни и смерти, где доказать свою позицию требуется кровью и потом.

Маяк в последний раз цокает, и стрелка, наконец, движется на следующую цифру.

- Сет Фейрен, Лоуренс Нэра, запомните, ничто не поможет вам в любой ситуации как слово. Речь – наша доля коммуникации. Наше ценное оружие, то, чем мы пронзаем изо дня в день, возможно, сами того не подозревая. Именно для этого мы занимаемся подобными задачами, учимся отстаивать право, отстаивать значимость и способности. Как я всегда говорю, нет ничего важнее языка и этого тонкого искусства – владения своим языком.

В очередной раз повторяет язычник. Философ говорит монотонно, спокойно и со смыслом. Парты в библиотеке приятно скрипят, а пол пахнет свежим деревом. Царящая здесь тишина и спокойствие стоит всех нудных занятий и бессмысленной болтовни.

За слегка седым преподавателем нависает доска, загромождая путь солнечным лучам. Мелом обведенные слова  гласят: «Риторика – искусство об ораторском мастерстве. Тема урока: аргументация, правильная подача речи». Учитель не спеша проводит тряпкой по материалам, разобранным на уроке.

- Ещё раз повторю, если вам что-то не понятно – не стесняйтесь, обращайтесь ко мне. Ведь речь об общении, это может послужить вам ещё одной практикой в познании данного искусства. – Трепетно проговорил мастер, действительно горя своим предметом. - Время разговоров. Время долгих разбирательств и поражений с очередной победой! Тема дебатов сегодня – «Превосходство долга над личной волей».

Мужчина средних лет махнул руками в жесте, указывая на доску. Руками он держит папку. – Правила всё те же. Вступление - аргументы - перекрёстный допрос - заключение. Без повышения голоса и, конечно, без перехода на личности. Давайте будем уважать друг друга.. – Тут у учителя  голос дернулся, при взгляде на парней. Лоуренс агрессивно – улыбчиво прожигает дыру на виске брата, а крашеный брюнет лишь холодно перепроверяет конспект.

- Что же.. Давайте начнем. Нэра за идею, Фейрен против. «Превосходство долга над личной волей».

За прозрачным стеклом красуются прекрасные виды на сад поместья. Золотая цепочка звенит от тряски гривы, кивков и прочей жестикуляции. Светлые локоны до плеч льются золотом на свету. Изумрудные зеницы внимательно вглядываются в оппонента. Блондин весь горит темой, заинтересованно, но также самодовольно продолжает:

- ...А значит, личная свобода – лишь красивая иллюзия. Как можно говорить о выборе, когда на нас возложена ответственность рода, страны, людей что идут следом?

Второй юноша стоит напротив. Короткие, розовые кудри вновь непослушно вьются. Руки уверенно скрещены на талии, будто порицая каждое слово, вышедшее на воздух. Лик так и витает меж мирами, отрешённо глядя сухим взглядом. Чело искривилось, озирая собеседника с ног до головы. С едва различимой насмешкой Сет негромко выдал:

- Прекрасно сказано, особенно от человека, забивающегося в угол из-за простой критики. Не из-за того ли, что вы уж слишком ранимый, оттого взваливаете на себя так много ответственности?

Фейрен едва заметно ухмыльнулся, глядя прямо в душу. Но Лоуренсу это выражение лица слишком знакомо, чтобы просто проигнорировать. Маркиз невольно стиснул ладони, вздрогнув на чужой фразе.

- Не по делу, Фейрен, прошу, без упоминания чужих недостатков. Есть возражение, по сути? – Бросил учитель, стараясь играть важного взрослого и не ухмыльнуться ненароком. Почувствовав это, Лоуренс заметно покраснел от злобы и стыда одновременно.

- Кхм. Суть в том, что долг без воли – не достоинство, а рабство. Мы не несём ответственность, мы ею прикрываемся. Твои речи звучат благородно, Лоуренс, но по сути – это исповедь испуганного наследника, который боится сделать хоть один шаг против воли отца. Ты не защищаешь долг. Ты прячешься за ним, словно за щитом. – Изъявил молодой человек, черство, но в самое сердце. У Нэра заскрежетала челюсть.

- А ты, конечно, герой правды. Молчащая собака, что сидит в стороне, пока вокруг всех едят заживо. Умный, конечно. Только вот холод – не то же самое, что сила. Ты же прячешься не за долгом, а в себе. За твоим этим бесконечным «Я выше этого». – Наследник приблизился. – Когда ты уже признаешь приоритеты? Почему не выкладываешься на сто процентов?

- Потому что я действительно выше этого. Уж лучше хоть в кои- то веки промолчать. – Уже понимая, что дело этим не кончится, Сет решил высказаться полностью. На этот раз он не собирается молчать, будто немая рыба. - А, кстати говоря, сам ты прямо белый и пушистый? Может, кое-кого стоит уведомить кое о чем? 

- Угрожать мне вздумал? – Выпятив зрачки, тот схватился за ворот старшего брата. Глаза его расширились, а шея напряглась. Идеальные пальцы были готовы вырвать чужие гланды, всё сильнее сжимаясь на ключицах брюнета.

- Хаа.. – Успело вырваться с языка юноши, как их тут же разнял мужчина.

- Стоп! Никаких переходов на личности. Сказано ведь было.. Кхм, Фейрен, не ожидал такого от вашей персоны. Предупреждаю в первый и последний раз. Прошу отнестись к уроку серьезнее. Фейрен, Нэра.

- Да, учитель. Просим прощения. – Сет негромко прокашлялся, а златовласка закатил свои змеиные глазки, показательно отступив на шаг назад, к книжным шкафам.

Близится вечер. Улица темнеет, не наспех, а долго и нерешительно. Разорванные облака вновь сгущаются в хмурые тучи. Днём на свободе было приятно, после утреннего дождя всё пахло сыростью, нотками свежей мысли, почти ласковая погода. Но, у природы свои законы. Кто знает, может быть, нам предназначен вечный дождь да мерзлота, да только, рано или поздно она пройдёт и небо заиграет красками.

Серые блики, красные пятна танцуют в играх весны, поры не только любви, но и осадков. Грузно нависают толпы клубов, откуда-то ползёт незатейливая полоса грубого дыма.

Как только ткань вздымается от хлопнувшей позади двери, Сет чувствует острую боль под коленом. Подкосившись, фигура согнулась в три погибели, подперев стойку второй ногой.

- Не слишком ли ты забылся, Фейрен? – Мило склонился виновник ушиба. Но, не увидев на чужом лице и капли раскаяния или страха, да хоть чего угодно уже, он тут, же вышел из себя. – Меня вымораживает мысль о том, что ты мой брат. Слабак. Кем ты себя возомнил?

Тишина застала две души в коридоре, наполняя пространство гордым присутствием. И только холодные стены внемли чужим словам. Корни волос пробила дрожь, бледные пальцы впились жесткой управой. Желтоватые, блеклые в сонном освещении заката, волны устремились в лицо.

- Повтори, что ты там сказал? – Он резко потянул за завитки белой розы. Поистине странное дело. Сейчас юноша не источает былой озорной забавы, в глазах блестят совершенно другие эмоции. Темные зрачки сузились, зелёным туманом обрамляя всё в округе. – Черт, да хоть немым заделайся, мне всё равно!

После небольшого вскрика, он, что есть силы бросил чужое тело в сторону. Тело грохотом повалилось на ровную плитку. Прежде чем ретироваться в темноте холла, блондин лишь обиженно бросил напоследок. – Молчи хоть до конца света.. Предатель.

Вот идиот. – Пронеслось в голове у второго. Молодой человек лениво протирал нос, проверяя наличие травм. – Такой же обиженный ребёнок, каким был, таким и остался. И чем я ему успел насолить?

День близится к концу, самому ненавистному времени в распорядке дня. Занятия с репетитором. Человек, располагающий неимоверным расположением у отца, он жесток и просто является страшной личностью в целом.

После маленького перерыва в лице шуршания книгой у окна, парень вновь отправился в злосчастный кабинет литературы. От библиотеки ничем особым не отличается, разве что в зале дебатов стеллажей в два раза больше, да и второй этаж выступает продолжением полок, создавая иллюзию бесконечных рядов. Этот же кабинет для избалованных детей элиты походит на самую обычную каморку.

- Здравствуй, ты как раз вовремя. – Одними губами улыбнулся вполне интеллигентного вида человеческая особь мужского пола. Он ждал ученика в кресле у окна, листая страницы особо толстой книжки. – Что же, начнем урок?

Вежливость, аккуратность в мелочах, спокойное поведение. Разве не чудесный педагог? Репетитор в черной рубашке вытянулся во весь рост, источая профессионализм и уверенность. Первая половина занятий всегда проходит отлично. Замечательная внимательность и сосредоточенность часто вводят в заблуждение незнакомцев и новеньких студентов.

Сет всегда искусен в математике и числах, ориентируясь на уроках лучше, чем в своем же доме. Однако гуманитарные предметы это никак не затронуло. Частенько парень путается в своих же доводах, льёт никому не нужную воду в сочинения и быстро забывает все пройденные даты. Даже здесь Лоуренс с Сетом, будто вода и пламя, блондину всегда нравились слова, нравились книги, и какие-то истории. Не то, что скучающий на уроках литературы математик. Оттого и посещает он эти небольшие индивидуальные лекции один.

- Что же это такое? Где ваша концентрация? Почему же ваша душа никак не поймает великой мысли?.. – Снова подденет взрослый, сжимая пальцами виски. Баритон разносится по освещенной библиотеке тихим шепотом. Низкие частоты бьют в уши, хоть и абсолютной правдой. Бледная, шершавая ладонь сжимает письменную работу парня. – Это ведь не ответ взрослого студента, а карикатурные стихи девочки подростка.. Относитесь к этому серьезнее.

- Прошу прощения. – Суховато, пресновато, без особых эмоций приклонил голову сын студент. Занимается он с этим репетитором – Эммерик Вальсом, уже несколько недель.

Мужчина он довольно утонченный, и в каком-то смысле вычурный. Всегда идеальный, выглаженный внешний вид, распущенные шелковистые волосы в короткой стрижке. Именно он является гениальным литературоведом, и репетитором с отклонением к гуманитарным наукам. Сету всегда думалось то, что учителю эта работа подходит прекрасно. Кому как не ему разглагольствовать о проблемах вымышленных героев.

В комнате идеальная обстановка для учебы: хорошие колонны, украшенные искусной резьбой, обрисованные мелким, изысканным орнаментом; шкафы полные разнообразной литературой, от классики, до сборников народных песен востока. Детализированный разными оборками и бардовыми панелями камин скудно блестел на фоне света тошнотворно теплой лампы. Угольки мирно трещат под безопасной установкой. В окнах гудят капли дождя, барабаня подоконник.

- Итак, дорогой ученик, попробуем слегка подсказать вашей юной головушке, что же такого трагичного в этой истории. – Полуулыбка осела на губах язычника, сидящего на кресле перед молодым человеком. Голубые очи не выражали своим присутствием ничего конкретного. Кисти его сжимаются над деревянной указкой. – Что же мог почувствовать данный персонаж, Рун Даллере, в той сцене, когда впервые вышел за границу, когда жизнь его снова опустила на дно?

-  Возможно, он был уставшим. Вероятнее всего – дезориентирован, это нормально для человека впервые выбравшегося за пределы большого города, в котором он прожил всю свою жизнь. – Размеренно, не меняя интонации, ответил ученик.

По небольшому залу раздался приглушенный хлопок. Всё те же непреклонные синевой огоньки скользнули по пространству. Указка ровным движением нанесла удар по ноге парня. Тот и не шелохнулся, только мурашки пронеслись по телу. Книга в руках дрогнула, инерцией переняв чужую дрожь.

- Хорошо. Но я имел в виду не совсем то, о чем ты мне говоришь. Не физиологически, а ощущения в моменте. Что у него происходило внутри?

Больше всего на свете Фейрен призирал такие допросы о «внутреннем». Один господь знает, что этой работой имел в виду автор, уже десятый раз, кувыркнувшись в гробу за этот урок. И самое ведь ужасное – это желание искреннего учителя получить ответ, обработанный головой ученика.

«Тем не менее, некоторым людям просто не суждено понять других, отличающихся чем-то в мышлении. Такая уж истина». - Для воспитания наследников буржуазии такая фраза может служить лишь насмешкой. Традиции испокон веков уж корнями въелись в наследие культуры, что такая простая вещь не доходит до старшего поколения.

- Внутри у него органы и пустота, нежелание, что-либо делать. За всю историю он не сделал ничего впечатляющего, не развивал историю. Простой работник завода, неинтересный статист. Извините за мою не прошеную критику, но, я совсем не понимаю какой смысл писать про такие личности.

Очередной замах. Никакого сопротивления или даже боли на лице. Сухое негодование, украшенное нотками покорности. Ткань на ногах едва вздернулась, учитывая облегающий фасон классических белых брюк. Из-за судорожно натянутой улыбки наставник казался ужасно уставшим.

- Ах, потому что в этом то и есть вся суть! Сет, он отказался быть. Это и есть трагедия. Когда такой, как ты выразился, статист просто существует и молчит – это и есть ужас происходящего.

- Это не вызывает у аудитории эмоций, всего лишь пресное произведение, коих никому не надо. Я думал, что понял литературу хоть раз в жизни, а тут это «Сквозняк в зале совещаний» и я уже не уверен в установках.

- Цыц. – Холодно отрезал мужчина, пронзая воздух очередным замахом, целясь по одному и тому же месту. Тело обдала неприятная волна напряжения, а колени подкашивались при каждом слове. Как и говорил Эммерик в начале обучения, нет ничего эффективнее дела. Раз уж они с маркизом в дружеских отношениях, этот человек волен творить все, что ему вздумается. Перечить ему в теме обучения было бы «неуважительно бестактно». По крайней мере, через это мы уже проходили. Икры взвыли с новой силой.

- Фейрен, трагедия - это не только безудержный плач о судьбе, подумай сам, ещё хуже становиться, когда нет судьбы, о которой и поплакать нельзя. Неужели тебе так трудно попытаться прочувствовать смысл произведения? Напряги, наконец, извилины и открой свою душу навстречу искусству.

Спустя минуту тишины и раздумий не о том, Монуэль лишь изрёк едва жалобно. – Как вообще что-то почувствовать? Я не понимаю то, что вы от меня требуете. Просто объясните.

Брюнет тихо вздохнул, переведя дух. – Несмотря на это, твой отец нанял именно меня, чтобы ты, Сет, наконец, попытался понять это, а не вызубрить и послать в дебри сознания. Какой толк от обучения, если я буду предоставлять тебе всё на блюдечке с голубой каемочкой? Мне не за это платят. – Он внезапно хлопает по столу, поднимаясь с места.

- Анализ последней сцены – в форме письма главному герою. Попрошу, без жалоб, и, без критики образа персонажа. Войди в этого Рун Даллере, почувствуй роль и пойми.

- Это будет расцениваться лирическим актом принуждения? – Шёпотом отозвался кудрявый молодой человек, не успев закрыть рот вовремя.

- Не паясничать. – Серьезным тоном настоял мужчина. Нервозность в воздухе обратилась невыносимой духотой.

Не знаю каким, таким образом, этот поэт сумел обворожить моего отца, а методы у него всегда радикальные. Мне, конечно, не привыкать. С людьми поместья дружбу водить стоит своей жизни. И распухших ног.

Холодные от пота пальцы растирают раны, пощипывая кожу противным дискомфортом. Плоть в некоторых местах уже затвердела, образую корку вдоль длинных полос. – Пропади всё пропадом. – Мелькнуло в потускневших зеленых, или уже болотных, радужках.

В академии Нортвейн, что расположена чуть дальше столицы, в последнее время поднялось много шума.

« Элитная школа для умнейших представителей высшего слоя общества. Она основана в 1958 году, в графстве Литл-грин. Прославленные стремлением к будущему лидеры народа, ученые, философы и искусствоведы объединились и возвели этот фундамент в виде качественного образования ради потомков, что когда-нибудь точно так же будут вести за собой следующее поколение. Так возьмитесь же за руки и идите в будущее, все вместе!»- Гласила безупречно отполированная мраморная табличка. Вид её сиял, а черный, строгий вид прекрасно подчеркивал статус образовательного учреждения.

Всё верно, в этих просторных, прохладных холлах учатся лишь детки богатых, состоятельных людей. Это можно понять по аккуратной детализации корпуса искусства; по нескончаемым портретам известных личностей во внушающих размерах; по интересно выполненному современному проходу в математические классы, огромные темные числа, разбитые часы, длинная полоса подразумевающая координату икса и всевозможные формулы, впитывающиеся в черную дыру. Что-что, а вот над дизайном постарались на славу. Панорамные окна, стремящиеся вверх, дальше, к солнцу, в космос. Гобеленовые шторы, элегантно заменяющие доску на уроках истории,  размер которых прекрасно подходит для огромной росписи, раскрывающие некоторые забытые события.

Жизнь течёт своим чередом, школьники учатся, общаются, занимаются спортом.

Даже вид этих расписных стен и надменных колонн великолепно передает ожидания что учеников, что родителей. Все эти вычурные вывески, библиотеки, к сегодняшнему дню уже были пропитаны гнилью. Светские беседы, давно перенявшие статус грязных сплетен здесь разбираются, словно горячие пирожки зимой.

Конечно, детям, чьи судьбы были предопределены до их рождения, было обязательно отучиться в элитной академии подобной этой. Загруженность тут превышает любые этические нормы, а мозг здесь тренируют, словно специального самурая. Колоссальная ответственность, неподъемным грузом ложится на плечи обычных ребятишек, не успевших ни повзрослеть, ни порезвится на свежем воздухе. Единственное, что так радует в тяжкие моменты так это нескончаемые обсуждения всего и вся, быстро, по делу и весьма не толерантно.

Слухи – здесь подобны оружию, тонким лезвием пронзающие всех, кто посмеет выйти против отпрыска из богатой семьи. Слухи – то, что так щекочет нутро каждого студента, выворачивая наизнанку душу оппонента. Социализация, конечно, невероятно важна, а в школе, подобно симулятору можно опробовать себя в обществе, давая привыкнуть к миру. Умение держать себя в узде, быть активным и дружелюбным – то, что определяет настоящего ученика школы Нортвейн. А если ты действительно пойдешь вразрез с человеком, статус которого разительно выше твоего, непременно пожалеешь об этом сполна.

Таковы суровые правила академии, всех, кто не соблюдает типичные порядки – автоматически становятся объектами травли. 

Не гласные законы школьников отражаются во внутришкольной прессе, от клуба журналистики имеющей особый вес в иерархии образовательного заведения. Грубо говоря, они – разносчики любой вести, начиная от простых новостей и фактов, заканчивая «особым» номером газеты, в котором чаще всего печатаются самые скандальные темы аристократии общества, близлежащих, и не только, округов. Ученики в скором времени вошли во вкус, от скуки и игнорирования друг друга из-за сильного давления учебы быстро сменилось на острые внутриполитические междоусобицы. А секция журналистов так и подливала масло в полыхающий огонь. Впрочем, ничего необычного для этого общества.

Утренняя суета гудит в ушах, доносятся разговоры молодежи, слева громыхают ребята со студенческого совета со своим фирменным девизом «УОС», расшифровка которого: «Учеба, ответственность, социализация». Ребята оттуда вечно работают, можно сказать сверхурочно. Постоянные обязанности контролировать бюджет, сдавать отчеты и внутренняя иерархия начиная с главы совета, всё это ужасно утомляет, стоит только подумать о том, что эти ученики ещё и учиться успевают.

И кто же должен в нём состоять? Конечно, сын маркиза округа. Нет, не Сет Фейрен, а Лоуренс Нэра. Несмотря на поведение жалкого обиженного подростка, трудится он даже усерднее нашего главного героя. Его круг внимания и ожиданий намного больше, чему старший брат на самом-то деле несказанно рад.

Сейчас этот энергичный юноша ведёт за собой ещё пару участников совета, активно ведя беседу на лету. За прохожими телами виднеются как обычно роскошные локоны, приветливая улыбочка и такие же культурные люди вокруг. Рядом идут темноволосый парень с голубыми глазами, с коробкой навесу, и, барышня с кудрявыми, черными прядями. Изумрудные зрачки дернулись, увидев в толпе знакомую фигуру. А затем ехидно хлопнули ресницами, сверкнув своей мерзопакостной ухмылкой. И компания студентов растворилась в толпе.

Середина недели, среда, бесконечно долгий школьный день. Типичные дождливые пейзажи за окнами обширных кабинетов, повседневные, скучающие голоса преподавателей. Усталость в спине отдает болью, а в голове назойливой пульсацией.

У кудрявого довольно спорная репутация в школе, многие предпочитают его сторониться из-за резких ответов и нежелания сближаться. Он тот, кого обычно характеризуют как «холодного, молчаливого принца». Что же поделать, Сет предпочитает одиночество шумным компаниям. Однако на этой манере его и постигают временные слушки. Такие беспочвенные, неприятные разговоры быстро иссекают из-за прозрачности и нулевой реакции ученика. Да и чаще всего они безобидные, временами глупые.

Обеденный перерыв. После весенних осадков вся обширная территория академии покрылась сырым послевкусием. Свежий воздух очищал легкие вымотанных учеников, отвлекая бедные души хотя бы на жалкую перемену. Влажность под ногами ощущается мягким бризом по бетонным плитам юго-восточного крыла. По другую сторону от стены раскинулись столбы галереи, сошедшей прямиком с исторических картин. Наполовину крытый туннель по двору служит внешним мостом от математического корпуса до корпусов искусств. Нежный аромат свободы манит учащегося. Его рукава рубашки едва развиваются на ветру, строго завязанный галстук прицеплен зажимом.

Фейрен является старостой класса, несмотря на все его возражения и внутренние конфликты об ответственности, отчего все резко решили, что он уж, больно ответственен, и вешать ему на шею собственные задачи не такая и проблема. У груди он сжимает стопку отчетов, порученных на сортировку и переадресацию на следующий этап к искусствоведу, мирно попивающему чай у себя в кабинете. Дело не в том, что он бесхребетный, всего лишь решил не возмущаться и не переводить слова вместе с энергией на ветер.

Перейдя пару арок, ему было необходимо обойти здание актового зала, дабы не прерывать идущую репетицию. За прекрасным сооружением в виде купола имеется пустое пространство, окутанное пеленой зелени и школьного хлама по типу сломанных или старых стульев и парт. Проходя мимо по асфальтированной дорожке, можно заметить группу подростов, столпившихся у стен академии. Не секрет что там да как происходит.

Крашеный брюнет сохраняет бессердечное выражение лица, запоздалым взором окутывая происходящее. Несколько его сверстников приглушенно смеются, приговаривая «Хватай его - хватай!». Боковым зрением было замечено примерно шестеро человек, один из которых был прижат к вертикальной поверхности. Ближе к нему стояла знакомая пара студентов, хихикающий силуэт ниже ростом и пристальное внимание от второго. Холод пронзил все внутренние органы, синева глубинных льдов въелась в кожу. Он точно его заметил. У Фейрена перехватило дыхание. Вдруг тень поменьше отдернула молодого человека, потянувшись к чужому уху.

Дальнейших действий он уже не узнает, но и знать не хочет. Знает только, что кто-то явно сопротивлялся, с последних сил вырываясь из толпы. Знает, что хрипели о помощи, что, скорее всего, плакали. Хотя, какая разница? Вот и герою нашему никакого дела до этого нет.

Темень за окном всё сгущается, тучами закрывая светлый день. В кабинете при аудитории никого нет. Лишь старые документы и чьи-то тетради. Сейчас вся основная масса школьников насильно наслаждается симфонией секции искусства. В комнату зашёл второй человек. Он весело прошёл по паркету, виляя блондинистыми, шелковыми локонами. Лоуренс, наконец, заметил Сета спустя добрых пять минут.

- Ох, и ты тут. Ну и как проходит сбор всей макулатуры во время концерта? Хотя зная тебя, могу с уверенностью заверить о том, что нет никаких возражений с твоей социально неадаптированной стороны. – Он вновь оскалился, глупо озираясь своей мордашкой по столам. Брат не горел желанием общаться. Повисла тишина, никого не обременявшая, протяжная, нависающая казалось бы над всей аудиторией.

- Мило. А тебе прямо не терпится раскрыть всем свою гнилую натуру? Обязательно совершать надругательство на всеобщее обозрение? – Цокнул он, засовывая лист в прозрачную папку.

Нэра весь загорелся, может, от стыда, может, от гнева. Но, его красное лицо, перекосившееся от слов брата, однозначно нужно было видеть. Вода, набранная из кулера, брызнула во все стороны, не выдержав давления кулака. Блондин поправил сначала прическу потом очки, стараясь отвлечься.

- Не преувеличивай. Это было простое поддразнивание, никаких серьезных повреждений. Этот слабак даже на такое ответить не в состоянии. А ты чего интересуешься, Фейрен? Неужели хоть в кои-то веки передумал? Хочешь стать соучастником веселья? – Он завалился на стол всей грудной клеткой и придвинулся в сторону парня с пустыми орбитами. Зеленые, наполненные отрешенности глазницы так и глядели вперед. Они презрительно скатились к чужому лицу, осуждающе сверкнув в моменте.

- Такой мерзостью маяться.. Не в моей юрисдикции. Должна же такая «забава» достаться индивидуумам как ты.

- Тьфу, как был скучным так и остался. Если бы ты не был моим братом – первым на очередь мишеней пристроился бы. – Он театрально извился, выставив раскрытую ладонь перед глазами, так, чтобы в неё помещался весь юноша. – Пуф, и нет Сета, видишь как весело? Одним занудой меньше.

Тонкая ладонь сжалась, расплющив чужую позицию.

- Кстати, с кем ты там шептался?.. У стен зала. – Нерешительно бросил молодой человек, стараясь не подавать виду.

- М? Ты имеешь в виду высокого брюнета с голубыми глазами? Это вообще-то твой одноклассник. А, точно. Ты ведь у нас апатичный одиночка.

- Да-да. Просто не водись с ним.

- С чего бы? Почему бы тебе не закрыться, как ты обычно это делаешь? Как будто я у тебя разрешения должен спрашивать. – Лоуренс махнул несколькими листками бумаги, ретируясь с кабинета.

Как хочешь. Тебе же хуже. – Промелькнуло в голове отрывисто.

Затхлый воздух в этой части дома никогда не выветривается. Сколько бы слуги не заверяли об отсутствии какого-либо раздражающего фактора. Сколько себя помню, эти стены уже были испоганены. Все эти пышущие величием коридоры и залы, все улыбки персонала, все они кажутся серыми и невзрачными. В любом случае, эта особенность мгновенно испаряется, стоит гостям перейти порог калитки внутреннего сада.

Конечно, такому значимому и уважаемому маркизу не пристало выглядеть неприкаянно в собственном доме. Так что примерно раз в сезон должно произойти какое-нибудь мероприятие, выставляющее поместье великолепным раем, а дети, растущие в нём, живут свою лучшую жизнь. Стратегическая вежливость и пир на весь мир в честь празднования любой значительной новости. Сегодня – один из таких вечеров, наполненных знакомыми, и не очень, лицами.

- Ох, Лоуренс, и всё же не стоит так себя перенапрягать. Мы тебя поддержим в любом начинании, но, а как же здоровье? Совсем не бережешь мать. – Практически в центре беседы миссис Монуэль обращается к своему старшему сыну. В этом углу стоят ещё несколько людей, такие представители знати как графы ближайших регионов и жена герцога Уильяма, герцога северных соединений (больших округов).

Блондин едва не поперхнулся лимонадом, поданным в бальный зал. Его зрачки слегка забегали, прежде чем ответить. – Ах, всё в порядке, мадам, не стоит. Каким же я буду извергом, не ценящим мать.

Всё это было высказано спонтанно и неловко, парень старался подражать новой интонации матери. Для сына это было чересчур неожиданно. Обычно холодная, не совсем дальновидная мать испарилась, и оставила после себя добродушную матушку.

Женщину в элегантном светлом костюме привлекла девочка лет девяти, выглядывающаяся из-за спины матери.

- Ох, здравствуйте, юная госпожа. – Мило начала миссис Уильямс, нарочито обращаясь к ней как к ребёнку. Её светлые локоны скользнули по лицу, волной покрывая пол лица. Лицо выглядело бодрым, искренним в общении. – Как ваши дела, мисс Анабель?  

- Здравствуйте.. Х- хорошо. – Немногословно вымолвила Анабель Сэра Монуэль, робко выйдя на поле зрения. Сегодня она была в миловидном сиреневом платье, аккуратно обвешанная украшениями и бантиками, словно куколка.

- Анабель слегка смущается. Всё же это её первый официальный съезд. Знаете же, как всё бывает волнительным в первый раз. – Весело парировала мать, хихикая вместе с остальными леди и парочкой джентльменов.

Сбор выглядит радушно, дышащим гостеприимством, все посетители мирно переговаривают, ведут светские беседы и в принципе создают в огромном бальном зале живую обстановку. Потолки, выше трехэтажного здания; колонны разных фигур; оформление окон в виде многослойных рам; классический оркестр посреди помещения, весь элегантный и во всей красе. Весь люд в шикарных нарядах, костюмах и бирюльках, чей-то шлейф шелестит у ног. Неподалеку, средь толпы, танцует леди – танцовщица, её наряд свободен, движения отточены, а взор сосредоточен. Великое разнообразие цветов пестрит перед глазами: ленты, банты, монокли, корсеты, платья и юбки.

Изящные, сдержанные, прямые и пышные, все в соответствии со статусом и положением. Подобные собрания высшего света проходят раз в сезон, и сегодня – банкет в честь весеннего сезона. Всё по старым традициям: в центре зала происходят танцы под размеренную мелодию; за нескончаемыми столами попивают напитки и закусывают угощения; а где-то, чуть дальше столпотворения, воркуют будущие молодожены. Повсюду движение и пение. Только вот грузит что-то очень. Всё кажется пластиковым, а люди странными. Временами закладывает уши, неприятным шумом ложась на барабанную перепонку.

Теплый свет горящих люстр отражается в окнах нечеловеческой величины. Сооружение, величественно стоящее на вышине холма, словно презренно глядит на город неподалеку сверху вниз. Шумный свет, перекрывающий весь небосвод, даёт отблеск лишь нескольким звездам.

- Вы так много рассказываете о своем сыне Винсенте, что мне становится интересно глянуть на него вживую! Я уверена, наши сыновья обязательно подружатся. Вы производите впечатление прекрасной матери... – На этом моменте госпоже на глаза попался один кудрявый парень, удаляющийся куда-то в сторону от всего банкета.

- Прошу прощения, мне придется удалиться ненадолго. Лоуренс, оставляю Сэру на тебя. – Бросила мадам Соната, прежде чем поспешила отойти.

- Конечно. – Понимающе кивнула герцогиня, переводя взгляд на наследника маркиза. – Так у вас близкие отношения с сестрой? Как чудно! Но, разве у маркиза Монуэля не трое детей?

- Эм.. Всё верно. Однако у нас с братом в последнее время столько дел, редко получается увидеться. Иногда бывает грустно, но, мы все друг друга поддерживаем. – Мастерски отклонился от ответа тот, подключив свое улыбчивое обаяние. Анабель тихо кивнула, подойдя к брату на шаг.

Думы перебивает недовольный топот женщины в вытянутом, прямом черном наряде. Слуга - сопровождающий, вежливо поклонился, только завидев разгневанный силуэт в скоплении аристократов.

- Сет. Фейрен. Монуэль. Дорогое моё дитя. – Надменно пролепетала леди, грубовато растолкав гостей. Её улыбка кажется, не слегка, а точно натянутой невольно.

- Да, любимая «мать» моя? – С такой же интонацией ответил Сет.

- Где тебя свет божий носил? Ха-ха! Пора уже и с гостями поболтать. Знаю, любимый, ты не любишь подобные шумные места, но прошу, будь дружелюбней, «сынок». – Последнее слово звучало совсем не естественно, как-то заученно и приторно мило. Да и от разговора в целом за версту пахло ложью.

Мадам Соната Льюис Монуэль слегка тряхнула головой, приблизившись к распахнутому воротнику. Парнишка съежился, так уж ему не нравилась роль послушного ребенка.

- «Не дай боже, ты сделаешь что-то не так, я тебя этим же галстуком придушу. » – Прошептала миссис, старательно поправляя внешний вид розового. – «Будь паинькой хотя бы на один вечер, как и договаривались».

- «Да-да, мам, как скажешь. » - Прозвучало с усмешкой. Что-то кольнуло в горле. Однако на сегодня никаких сюрпризов он действительно не планировал. Да и не до этого.

Время уже за десять вечера, а такие показательные приемы обычно длятся до поздней ночи, часа четыре, а может, и шесть суммарно. Всё это время требовалось держать лицо, не упав в грязь, выдержанно ужинать под разговоры и смиренно поддерживать светские беседы со всеми подряд. Всё это время Сета не покидало странное чувство тревоги. Что ноги затрясутся под столом, что сердце перестанет колотиться. Студент даже приблизительно не запомнил ни одного лица, сознательно презирая каждого за нарушение типичного вечера в учёбе.

- Вы слушаете, Фейрен? – Выбило с размышлений. Девушка в окружении знакомых старшеклассников окинула его взглядом. Монуэль даже не заметил окруживших его подростков. Чьи-то незнакомые пары глаз вцепились в Сета, неоднозначно переглядываясь друг с другом.

- А?.. Да, конечно. Я согласен с вами на все сто процентов. – Вздрогнув, парень выдал первое, попавшееся на ум. Вид его остается спокойным, равнодушным, а сердце сжимается от упрека. Он практически ощутил молнии, направленные на него одним лишь взором.

- Ох, это так хорошо! – В ушах кольнуло. Дымка рассеялась. - Не понимаю, почему многие так избегают разговоров об этих проблемах. Ну, выговоритесь уже, с чего бы держать всё в себе. Если что, я знаю, что многие здесь даже не были лично знакомы со мной, но, поверьте, я открыта для знакомств.

Молодая мисс создает впечатление доброжелательного человека. Остальная часть сверстников так же её поддержали, мол, «Конечно, спасибо!» или «Мы все рады поддержать». Дохлый номер. Понятное дело, никто не будет вам помогать при обычном школьном буллинге. По крайней мере, не дети маркизов и графов, выросших в старомодной среде.

- Ха-ха!.. Конечно. Извините, ребят, вынужден отклониться. Понимаете, воздухом подышать. – Нервно натягивая улыбку, увиливает юноша.

- Оу, как же так? Может, составить вам компанию? – Любезно предлагает чей-то голос, уже и не разобрать какого пола был оппонент.

- Всё хорошо. Не следуйте за мной, наслаждайтесь вечером, прошу. – Отрезал он резко, и, выложил свой бокал лимонада на мимо проходящий поднос. Он был на глазах около двадцати человек, на него смотрели, замечали. А он шёл, теперь его не остановит даже мадам Соната. Сквозь тени коридоров и пробегающий персонал, направленный в главный зал. Прямиком к черному выходу.

Тошнотворный запах духов остался за крепкими воротами, раздражающий огонь, пылающий прямо в зрачки, скрылся за дверьми сада. Здесь, в отличие от поместья, тихо и умиротворяющая тьма. Одни растения, в горшках, за тропинками и за калиткой садовода, на огромной территории гостевой части сада. Приглушенный свет фонарей прерывисто освещают путь.

За той колонной, в бесконечных кустах и деревьях есть беседка. Старая, пыльная вся. За ней давно никто не смотрит, а ответственный за сад игнорирует её на протяжении нескольких лет. Но, даже такое деревянное изваяние будет выглядеть замком в ночи, скрытой в дебрях зелени.

- Пришёл, наконец? – Ровным голосом спросили его.

- Меня на съезде задержали, прости уж. Долго ждал?

- Нет. Я рад, что ты всё-таки пришел. В последнее время мы так редко видимся. Ты должен меня выслушать. – Не сказать, что чувственно ответил силуэт. Рост – чуть выше Сета, внешность обычная, одет во что-то повседневное, во тьме и нескольких лучах фонаря не разглядеть- то толком.

- Я весь во внимании. – Даже не дойдя до собеседника, сказал тот, стоя отдельным островом на свету. Будто понимая исход диалога. Но, продолжая поддразнивать его. – Что же хочет мне сказать мой Крис?

- Угрх.. Не называй меня так.. Пожалуйста, только не сейчас. Я.. Мне трудно об этом говорить. – Замялся этот некто. Послышались шаги сына маркиза, безмятежное движение в сторону «Крис'а».

- Можешь говорить уже. – Уже в нескольких сантиметрах от парня  раздался голос брюнета. Усталая улыбка сочилась в словах. Не покидает чувство того, что он находится у того в объятиях, слишком уж расслаблено это звучало. – Я пойму всё. Ты же знаешь.

- И чего ты всегда такой расслабленный? Неужели уже все знаешь? – Невесело предположил, судя по всему, примерно ровесник учащегося.

- Не томи. Если серьезная тема, то говори сразу.

- Прости. – Небольшая пауза. – И прощай.

- Что? – Озадачился зеленоглазый, так и покосившись на парня. – Ты имеешь в виду, что рвешь наши отношения?

- Агрх, Сет, были бы ещё отношения адекватные.. Просто ты всё время занят, а по характеру ледышка. Даже на свиданиях постоянно оглядываешься. Знаю, ты и сам не совсем рад встречаться с таким тунеядцем как я, но, уж прости. Какой есть. Да, я хочу прекратить это. Я уже не в силах встречаться раз в десятилетие и к тому же убегать от твоих знакомых. – Он тяжело вздохнул, переведя дыхание. – Я хочу как лучше для нас. Сам знаешь, что ничего о себе не рассказываешь. И вынужден молчать. Но, я больше не могу молчать. Прости ещё раз.

- Мм.. Хорошо. Я понимаю, Крис. – Словно в последний раз вырвалось с губ его имя. – Это всё, что ты так хотел мне высказать?

- Да. Всё.

- А теперь уходи. Прямо сейчас. – Ровно легла фраза в пространстве. Немой кивок. Вечерний холод коснулся ног, донеслись глухие шумы кузнечиков. Как-то сильно зачесалась лодыжка. Неестественно выгнутая травинка всё не отлипала от конечности в брюках.

- Блять. Выходи уже. Я знаю, что ты там. Лоуренс. – Раздраженно вскрикнул тот.

Из-за кустов, шурша и падая, встает блондин. Весь из себя не при делах. – Упс. – Обронил он спотыкаясь. Снова эта лисья морда, невинно ресницами машет.

- И что же его величество здесь забыл?

- Да ничего особого. Прогуливаюсь вот. – Отмахнулся Нэра. Одетый в вечерний костюм, он смахивал с себя листву, несколько листьев прилипло к рубашке. – Думаешь, этот сад тебе в личное использование передан? А вот и нет.

Ладонь потянулась к переносице, массируя её прохладными пальцами.

- Скажешь об этом хоть кому-то, и я тебе голову откручу, понятно? – Оскалился Сет, на корню пресекая возможность распространения слухов и прочей мороки. – Не дай боже, я узнаю о том, что ты и про меня что-то там говоришь в академии. Кто вас знает, хулиганов малолетних.

- Тихо-тихо. Ладно. Хорошо! Никаких разговоров. Не дурак. Только вот скажи-ка мне как такой холодный, и молчаливый брат сумел завести отношения раньше меня? С каких это пор у тебя вообще есть желание общаться с людьми? А тут целый партнёр.. Ещё и парень. – Он действительно выглядел шокированным, с раскрытыми орбитами и оттопыренными ушами. – Просто не вериться!

- Ага, ты закончил? Теперь вали в дом и развлекайся с остальными. Госпожа Соната наверняка заждалась тебя. – Фейрен развернулся, удаляясь в сторону беседки. Тень закрыла его лицо.

- Ой, да ладно тебе. Почему бы нам не посекретничать? М? Как обычно говорит мать.

- Лоуренс. А тебя-то, с каких пор тянет на разговоры? Когда мы разговаривали как обычно? Посекретничаем? Да ты в своем уме?! Ты буквально норовишь воткнуть нож в спину каждый раз, а теперь хочешь мира? Серьезно? – Повышенный тон вырвался с грудной клетки, пронзая воздух долгожданными словами. Сет уже не помнит, когда в последний раз повышал голос, но, это было достаточно давно чтобы забыть. Чтобы забыть это дивное чувство вырванных на свободу чувств. – Меня бесит твоя ухмылка и твое притворство! Вот что, я не просто старший, готовый терпеть твои выходки из жалости, я тоже личность.

Юноша схватил за чужой воротник, твердой хваткой растягивая ткань. Похоже, Лоуренс совсем этого не ожидал. Его глаза расширились, а на лице застыло лишь удивление.

- Ты умеешь не только молчать?! – Радостно пролепетал парень, схватив того за руку, только что державшую его. – Да ну! Думаю, это первый раз, когда ты не сбежал, а высказал всё прямо.. Похвально, конечно, держаться столько лет и наконец выговориться.

- Чего.. – Ещё слишком разбитый горем, юноша презренно смотрел на брата.

- В смысле, обычно ты просто язвительно отвечаешь, а потом уходишь в закат, а сегодня прям, не поскупился на воздух. В обычных условиях я бы просто разозлился, но, так уж и быть. Твой вид уж больно жалок для драки. – Он сбросил с себя чужие руки и отошёл в сторону, театрально взмахнув руками. Так, что оборки дизайнерской рубашки взмыли в воздух.

- Агрх.. Не до тебя сейчас. – Вздохнул Сет, равнодушно присев на подъем беседки. Вид действительно был больно жалок, края глаз покраснели, а аура казалась поникшей.

- Там же грязно. Как ты вообще туда сел?

- Отвали.

- Да ладно тебе. Никому я не расскажу про твою ориентацию. Подумаешь, сын маркиза – гей. Подумаешь, от первого брака. Подумаешь..

- Хватит уже. – Прервал он его, схватившись ладонями за уши. – Слышать не хочу тебя. И видеть тоже.

- Ничего не могу поделать. Мы живем в одном доме. Так что там у вас было? – Бесцеремонно присоединился блондин, брезгливо смахнув пыль с деревянной ступеньки. – Точнее, я понял, что это было ваше расставание. И всё же, кто этот Крис? Выглядел посредственно. Что ты в нём нашёл? Или ты из тех кто выбирает за душу? Банально и глупо.

И что нашло на него? Почему он сегодня липнет сильнее обычного? Как всегда эгоистичный, шумный и назойливый. Привычно яркий и энергичный. Таков наследник рода. Всегда гадал откуда же у него столько сил на разговоры и активности, а он просто лампочка в ночи. Нет, даже солнце, и ведь не скроешься от лучей. Обожжешься и не заметишь. Может, и не плохо иногда с ним сидеть?

- Снова игнорируешь. Ало? Как дела? – Блестят при свете фонарей золотистые прядки, солнцем освещая землю. Змеиные очи вонзаются в душу, рассматривая со всей внимательностью.

- Ха. Ладно. Хорошо. Расскажу. Он обычный человек с города неподалеку, в пригородном частном доме живёт его бабушка, поэтому он может так незаметно пробраться сюда. Крис.. Он классный, как человек, общительный и добрый. На удивление легко отреагировал на признание. Будто и не значит это ничего. Сказал, что у любви нет пола. Мило, конечно. Как первые отношения – сойдет.

- Твой монолог был чувственным до последней фразы. По-моему, ты слишком логично ко всему подходишь.. Всегда. Ну, как вы встретились – то? Не знаю как у тебя, но, я как ответственный гражданин заполняю всё свое свободное время дополнительными занятиями и этими бесконечными кружками. У половины секций недостаточно людей, оттого и бегаю туда-сюда.

- Тихо ты. Я ещё не закончил. У нас была довольно странная первая встреча, дело в том, что он подрабатывал почтальоном. Вот и разговорились.

- Ты? Что?.. Получается, ты мутил с нашим почтальоном.. Звучит не совсем нормально. И ты возился с этой бедностью? – Он всем своим видом изобразил отвращение, выпучив губы. – Это того не стоит. Даже лицом не вышел.

- Ну тебя. И, эй, почему это ты, сам Лоуренс Нэра, обсуждаешь со мной моего парня?

- Бывшего. Это огромная разница. Как это «почему»? Ты первый день меня знаешь? Просто до этого момента ты вечно закрывался в себе, и совершенно не слушал мои великодушные предложения о перемирии. Странный ты брат, конечно, то слышать не желаешь, то удивляешься моему напору. – Блондин даже не удосужился оскалиться и просто болтал. Болтал и ногами в воздухе, всматривался вдаль сада. Где-то вдали, за стволами деревьев шумят гости, отдавая звонкими голосами и светом сквозь окна.

- М.. Прости.

Воцарилась мёртвая тишина. Студент аж поперхнулся слюной, или воздухом. Шея, окутанная вольными локонами, медленно повернулась.

–  Да ладно! Этот вечер меня всё больше поражает! Чтобы ты - да извинился? Что за муха тебя укусила? – Он ударил того в бок локтем, весело озираясь на родственника. – А точно, как его там, Киран?

- Кри.. Да не важно уже. – Сдался парень, расслабив корпус и поддавшись назад. Шершавые ладони оперлись об деревянные доски. Кудри так и розовели под луной. И тихо так в небольшом лесу поместья.

- Теперь уж не отделаешься! Пора бы уделять великому Лоуренсу чуть больше внимания.

- Так говоришь, будто не достаешь меня каждый божий день. – Между делом намекает математик, прикрывая веки на ветру.

- Ой, мы раз в день перекинемся парой фраз и всё. Кому ты лапшу на уши вешаешь? – Обижается тот, надув щеки.

Может, и неплохо кому-то выговориться. Хотя бы немного?