XXVII

«В утраты мы верим лишь тогда, когда они нас настигают, а к добыче рвёмся и тогда, когда та только маячит издалека»—Никколо Макиавелли.

«Мне нужно с вами поговорить. Понте-Веккьо, полночь —Б.»

Симонетта сжимала записку в руках, вглядываясь в темноту пустынной площади. Она скрывалась в одном из многочисленных закоулков, слабо освещённым огнём единственного факела центральной улицы, что соединяла зловонный базар и Палаццо Питти.

Прежде ей не доводилось слышать такой абсолютной тишины в городе, где никогда не стихала звонкая музыка и гул разговоров—Флоренция окунулась в мирный, беспробудный сон, а вместе с ней и все её жители. Все, кроме Симонетты.

Вместо этого она стояла в тёмном переулке, прикрывая лицо капюшоном накидки и, нервно перебирая в руках клочок бумаги, ожидала прибытия сэра Хартингтона.

«Он не придёт»—твердил ей здравый рассудок, подкрепляемый ночным холодом и страхом попасться, но как только Симонетта, казалось, приняла решение уйти, на пустой площади показался еле разборчивый силуэт. Бернард шёл быстро, но с присущей английскому лорду размеренностью и грацией. Он несколько раз оглянулся по сторонам, при этом умудряясь выглядеть абсолютно спокойно и, заметив тёмную фигуру Симонетты в закоулке, поспешил к ней.

-Вы пришли,-в голосе его не было ни малейшего удивления.

-Я получила вашу записку,-голос Симонетты дрожал то ли от страха, то ли от холода. Или же от того и другого.

-Боюсь, вы были правы—Пацци что-то замышляют.

-Как вы узнали?

-Вчера я был на вечере у Гильермо,-начал Бернард, в темноте удерживая встревоженный и такой внимательный взгляд Симонетты,-Джованни и Франческо беседовали с неким синьором Бандини Борончелли. Этот человек имеет дурную репутацию, синьорина Веспуччи, и...

-Прошу вас, продолжайте.

Бернард вновь оглядел тёмную улицу—он волновался не меньше Симонетты.

-Я не раз замечал его в Ватикане.

-Папа не стал бы поддерживать грязные замыслы Пицци.

-Вы должны кое-что знать, синьорина Веспуччи,-с тяжестью в голосе проговорил Бернард.

-Что же?

Симонетта не была уверена, что хотела услышать это. С недавнего времени она не была уверена ни в едином принятом решении, но до сих пор каждое из них приводило её к желанной истине. И она не собиралась отступать назад.

-Боюсь, Сикст не тот, за кого себя выдаёт, синьорина.

-Ч-что вы имеете в виду?

-Всю жизнь глаза ваши были закрыты, теперь же пришло время узреть правду,-Симонетта испуганно глядела на Бернарда, страшась того, что может произойти. Она совершенно не знала его. Она была совершенно одна,—Я знаю, вы понимаете меня, не так ли? Все ваши сны, ведения—вы сводили себя с ума, гадая, что же с вами не так, когда как всё это время носили в себе Божий дар.

-Синьор Хартингтон...

-К вам приходила Малия, я прав? Малия Гальярдо.

Глаза его не лгали—Симонетта сразу заметила в них отчаянную нужду быть услышанным. Они были лишены всякой враждебности—в них было лишь искреннее желание помочь.

Но откуда он мог знать?

-В тени кровавых распрей, безбожных инквизиций и беспощадных сражений многие века идёт жесточайшая война, синьорина Веспуччи,-сказал Бернард,-война между двумя старейшими Орденами Госпитальеров и Тамплиеров.

-Война за что?-еле слышно спросила Симонетта.

-За вас.

В жизни Тэсс придерживалась одного правила: не допускай ошибок, и тогда всё будет в порядке. Это было её личным способом держать вещи под контролем, избегая любых неожиданностей. Она была действительно уверена, что такой порядок нерушим, ведь когда ты ничего не имеешь—отпускать гораздо проще.

Но коварная вселенная всегда найдёт потайной вход, о котором ты так опрометчиво не позаботился, и в одно мгновение всё, что ты так упорно выстраивал, тут же рухнет, подобно домино—ведь стоит подкоситься лишь одной костяшке, как остальные падают вслед.

Тэсс не знала, с чего именно началась эта цепная реакция: со встречи с Айвеном, первого воспоминания Симонетты или же Уильяма, но была уверена в одном—она не сожалела об этом. Ведь люди могут жить десятки лет, так и не прожив ни секунды, и до недавнего времени Тэсс была одной из них.

С неё было достаточно.

-Послушай меня,-тёплая рука Уильяма нежно коснулась её щеки, призывая поднять глаза,-я буду здесь, Тэсса,-в каждое слово он вкладывал потайной смысл, таившийся в его грустных глазах. Уилл понимал, что у них мало времени: ему с трудом удалось увлечь Тэсс в сторону, когда остальные скрылись в катакомбах,-я буду ждать тебя, сколько бы не потребовалась и буду рядом, когда ты очнёшься.

Они жадно глядели друг на друга, словно виделись в последний раз, стараясь прикоснуться другу, запомнить каждую мелочь.

-Мне страшно,-шепотом призналась она,-что если я...

-Я не позволю им навредить тебе,-лишь мысль об этом пробуждала в Уильяме ярость,-ни за что.

-Скоро всё это закончится, так? И всё...всё будет иначе, и мы...

Уильям стремительно наклонился к Тэсс и накрыл её губы своими, прервав её неразборчивое щебетание. На секунду она застыла, но затем ответила на поцелуй, сильнее прижавшись к груди Уильяма, словно это было единственным убежищем от всех невзгод. Они поглощали друг друга, словно погибающие от жажды скитальцы, наткнувшиеся на святой рудник, не желая покидать его.

Этого было недостаточно. Тэсс не могла перенести мысли, что, возможно, больше никогда не увидит Уильяма, не почувствует на себе взгляд его бархатистых глаз, ласкающих своей теплотой, не ощутит трепет от его нежных прикосновений, не услышит его слегка скупой, приглушённый смех.

-Мне нужно идти,-прошептала она в миллиметрах от его губ.

-За вами танец, Тереза д'Эвуар,-грустно улыбнулся Уилл, не желая выпускать её руки из своих.

-Больше вы от меня не убежите.

Тэсс отходила всё дальше, и скоро рука её выскользнула из ослабшей хватки Уильяма, пока он провожал её полным печали взглядом. Тэсс медленно двигалась ко входу в катакомбы, не отрывая от него глаз, и вскоре тёмные, пугающие когти мрака полностью её поглотили.

«Было ли это лишь метафорой?»

Айвена было сложно разозлить.

Даже в самой конфликтной ситуации он мог выдержать спокойный тон, размеренно объяснив суть проблемы или же выразив свою, зачастую правильную, точку зрения. Единственный раз, когда он действительно повысил голос был в шестом классе, когда Стивен Уондерли растрезвонил всем одноклассникам, что любимым фильмом Айвена был «Принцесса-невеста». И хотя это было чистой правдой, делать данный факт достоянием общественности никак не входило в его планы.

Когда же Айвен был действительно зол, единственное, что его успокаивало—убаюкивающий звук стука карандаша о дерево, который он и производил последний час, сидя за столом и глядя на белый листок бумаги.

«Я не желаю тебя видеть»—он снова и снова прокручивал в голове эти слова, а перед глазами его стояло разочарованное и искажённое отвращением к нему лицо Тэсс. Тогда Айвен крепко зажмуривал глаза, дабы отогнать эту картинку, и снова возвращался к последовательному постукиванию карандашом.

Знаете, как затихает океан после бурного шторма? Когда ветер гоняет волны, заставляя их биться об скалы снова и снова, превращая кристально чистую лазурь в нечто непроглядное, серое. Так и Айвен после быстрой вспышки ярости, в которой он разорвал или же вовсе сжег все бумаги Оливера, остался сидеть посреди этого хаоса. Сил не осталось даже на то, чтобы встать—гнев отнял у него всё.

Поэтому, когда после нескольких часов затишья в гробовой тишине квартиры вдруг раздался скрип входной двери, Айвен даже не поднял глаза.

-Айвен?-позвал брат из гостиной,-я...какого чёрта?-теперь Оливер явно был на кухне. И спустя считанные секунды дверь в комнату распахнулась его мимолетным ударом,-что произошло? Где все бумаги?

Айвен продолжал хранить молчание—о его нарастающем раздражении говорило лишь усиление стука. Оливер стоял в дверях, терпеливо ожидая ответа, но спустя больше минуты полного игнорирования вошёл в комнату брата.

-Ты рассказал ей, не так ли?-тяжело вздохнув, сказал он,-я знаю, это было непросто....

-Помнишь, когда отец отвёз нас в заброшенную церковь в Шервуде?

-Да,-с недоумением ответил Оливер.

-Одна из его величайших зацепок,-усмехнулся Айвен, откинув карандаш в сторону,-Я до сих пор помню его лицо, когда он открыл гробницу, а она оказалось пустой, Оливер. А ты помнишь? Та обречённость и столько...столько гнева и ярости,-говорил он, словно переносясь в холодные руины древнего храма,-«я сделал всё, что вы сказали»—кричал он, упав на колени, пока я стоял и смотрел, как корысть и слепая вера превращают моего отца в безумца. Мне было двенадцать, Оливер.

-Мне жаль, Айвен.

-Нет, тебе не жаль. Признай это, Оливер—признай, что в глубине души ты тоже жаждешь мести, жаждешь стать одним из них.

-Одним из них? Айвен, посмотри на себя,-воскликнул Оливер,-католическая школа? Церковные учения? Поездки в Ирландию с отцом? Ты говоришь, что не желаешь быть одним из них, но ты был одним из них всю свою жизнь!

-Я отказался от этого, когда у меня был выбор. Ты же, Оливер, сознательно дал согласие на убийство невинного человека—в этом есть разница!

-Мы долго ждали, пока ты вдоволь навеселишься духом повстанчества, Айвен,-что-то изменилось во взгляде Оливера. Из него исчезла былая жалость, исчезла та малая доля тепла, оставив за собой лишь прозрачный лёд. Никогда прежде Айвен не замечал, насколько он похож на их отца—теперь же на него смотрели те же стеклянные, пронизывающие до костей голубые глаза,-Отец говорил, что это пройдёт, что ты просто слишком молод и глуп, дабы понять всю серьёзность нашего дела, что придёт время, и ты осознаешь, какую роль играешь в судьбе Коммуны, ведь ты—Госпитальер, как и твои предки с самогò Святого Крестового похода. Но я предупреждал его,-голос его понизился, превратившись в гневное шипение,-предупреждал, что этого никогда не произойдёт, потому что ты слишком слаб, Айвен.

Айвен некоторое время просто смотрел на Оливера, пытаясь переварить его слова, как вдруг из его груди вырвался громкий, заливистый смех. Такая неординарная реакция не могла не застать Оливера в врасплох.

-Тебе почти двадцать шесть, Оливер, а ты всё ещё цепляешься за того обделённого вниманием отца мальчика. Знаешь, мне всегда казалось, что я был тем сыном, который отчаянно нуждался в одобрении, и всегда завидовал твоему безразличию, когда как на самом деле свобода была твоей собственной клеткой. Тебе не нужны были ни деньги отца, ни эта чертова выставка—стоило ему сказать тебе, как он тобой гордится, и ты вмиг оказался у его ног, готовый вновь броситься за палочкой.

-Ты можешь сколько угодно идти против нас, Айвен, но тебе не спасти её,-ловко изменив направление стрелок, сказал Оливер,-она обречена, и ты ничем не можешь ей помочь.

-В этом наша с тобой разница, Оливер—я не бросаю близких мне людей, даже если они больше во мне не нуждаются. Даже если они меня ненавидят,-Айвен чувствовал, как стучит его сердце, как всё тело бросает в жар от подступившей волны адреналина.

-На что ты надеешься?-с некой долей истерики усмехнулся Оливер,-ты и Тэсса против двух старейших Орденов? Куда вы убежите? Вся Европа находится под властью Тамплиеров, Северная Америка—игровая площадка Дезмондов. Если они узнают, что ты предал Коммуну, я больше не смогу защитить тебя, Айвен.

-Кто сказал, что мне нужна твоя защита?

-Я даю тебя шанс спасти себя, пока о твой доблести не прознал Совет,-явно теряя терпение, прошипел Оливер,-неужели ты готов отказаться от своего наследия, своей семьи ради какой-то девчонки?

-Дело не в Тэсс, Оливер, как же ты этого не понимаешь?-взмолился Айвен,-дело в нас, во всех нас! Мы считаем себя праведными слугами Господа, но сколько крови было пролито нами в его имя?-прокричал он, удерживая в руках остатки разбросанных бумаг,-за все века борьбы с Орденом мы стали теми, кого презирали. Чертов Грааль превратился в Кольцо Всевластия, и все мы поддались его влиянию!

-Мы с тобой от одной крови, Айвен,-после некоторого молчания заговорил Оливер почти могильным голосом,-но они—моя семья, и я не позволю тебе разрушить то, к чему мы стремились веками.

Айвен понимал, что зашёл в тупик. Сколько бы он не искал, как бы ему не хотелось верить в хорошее—выхода не было.

-Я даю тебе 24 часа форы.

Это был один из тех случаев, когда реальность заявляла о себе удивительно шокирующим осознанием того, что ничего уже не изменить–Айвен находился в комнате без окон и дверей, и единственным выходом было просто с этим смириться.

-Я уеду сегодня вечером,-тихим, уставшим голосом сказал он, словно гнев лишил его последних сил,-и вы больше не услышите обо мне.

Лондон, Англия, 6 лет назад.

-С возвращением домой, Мисс Тереза,-светящееся улыбкой лицо Мисси Дэвенпорт было первым, что увидела Тэсс, войдя в дом после долго семестра в пансионе. И, как она узнала позже, экономка оказалась единственным жителем этого дома, кто соизволил её встретить.

Тэсс была зла на родителей и за детской наивностью не могла скрыть своё разочарование и обиду, и это не ускользнуло от внимания Миссис Дэвенпорт.

-Им пришлось уехать, Мисс Тереза,-с сожалением объяснила она.

-Куда?-Тэсс стянула с себя дурацкий шарф с гербом дурацкого пансиона и, откинув его в сторону, стремительно направилась в столовую. Она старалась не показывать своего раздражения, но её напускное безразличие нарушала дрожь в голосе.

-В Дорсет, Мисс Тереза.

Тэсс почти избавилась от ужасного шерстяного пиджака в клетку, как вдруг остановилась; глаза её заблестели от любопытства.

-Дорсет? Что им могло неожиданно там понадобиться?-небрежно проговорила она и отбросила отвратительную школьную форму на ближайший диван.

-Они должны вернуться с минуты на минуту,-кротко сообщила Миссис Дэвенпорт, наблюдая за нехарактерно взбалмошным поведением хозяйки. «Что же с ней произошло в пансионе?»—думалось ей,-Мисс Элеонора оставила вам письмо в своём кабинете, на случай, если они опоздают.

-Чего же вы молчали, Мисс Дэвенпорт?

Тэсс промчалась мимо женщины и бегом направилась в комнату матери. Её плиссированная юбка чуть ниже колен делала задачу немного сложнее, но несмотря на это препятствие, Тэсс быстро добралась до кабинета и тут же схватила аккуратно сложенное письмо. Оно было написано на личной бумаге Элеоноры изысканного цвета слоновой кости с аккуратно выведенными золотом инициалами Э.Д на самом верху листа. Письмо гласило следующее:

«Дорогая Тереза,

Если ты это читаешь, мы с твоим отцом не успели приехать к твоему возвращению и очень сожалеем об этом. У Эдварда возникли неотложные дела в Дорсете—вернулся его сын Уильям, твой кузен, о котором я тебе рассказывала, и нам пришлось остаться.

Надеюсь, мы вернёмся к вечеру, если всё удачно обернётся,

С любовью, Элеонора и Эдвард».

«Элеонора и Эдвард» вновь прочитала Тэсс, впиваясь в эту строчку затуманенными обидой глазами. Они всегда были и будут лишь «Элеонорой и Эдвардом», и глупо было надеяться, что это когда-либо могло измениться.

«Что себе позволяет этот Уильям?»—раздосадованная, Тэсс готова была винить всех и вся в своём одиночестве, и выбор её пал на отдалённо знакомое имя в письме. Кузен. Её кузен.

Почему она не видела его раньше? Тэсс много раз встречалась с дядей Филиппом: они не раз вместе встречали Рождество в Версале, а также гостили у семьи Маласпина на их шикарной вилле в Тоскане, недалеко от фамильного замка Фосдиново, но Уильям не был частью ни одного из этих путешествий. Это было странно, если не ужасно интригующе.

Дядя Филипп редко упоминал своего сына, родители говорили о нём только по праздникам, с сожалением отмечая его отсутствие, но Тэсс никогда не придавала этому большое значение.

Она никогда не задумывалась, что Уильям является прямым наследников их семьи и станет главой компании после отставки её отца, и по мере того, сколько, казалось, неважных подробностей вспоминала о нём Тэсс, в голове её рисовался образ знатного юноши, с которым она никогда не встречалась.

Все знали его. Кроме неё.

Кто же этот загадочный Кронпринц?

-Однажды мне позвонили из твоей школы,-Элеонора внезапно подалась в воспоминания, пока они вдвоём не спеша шли по коридору катакомб,-это был канун Рождества. Эдвард как всегда задержался на работе, и я была в бешенстве, ведь он обещал заехать за тобой, так как на праздники Роберт отправился к семье.

Тэсс отлично помнила тот вечер—несколько часов ей пришлось просидеть в холле с чемоданом, наблюдая, как её одноклассники воссоединяются с родителями после долгой разлуки и уезжают домой.

-Мне сказали, что ты пропала и что тебя никто не может найти. Ты представить не можешь, как я перепугалась, Тэсса.

Тэсс мельком взглянула на мать и заметила на её слегка погрустневшем лице улыбку, вызванную приятными воспоминаниями.

-Я подняла переполох, хотела было пойти в полицию, как вдруг мне снова позвонили из школы и сказали, что ты нашлась. Оказалось, ты убежала в библиотеку и уснула за сказками Андерсона.

-Госпожа Майкрофт не на шутку перепугалась,-со смехом добавила Тэсс,-после этого с меня не спускали глаз. Думаю, за это стоит поблагодарить вас с отцом?

-Мы боялись потерять тебя,-Элеонора старалась сохранить долю шутливости в разговоре, но печаль в её глазах напоминала о реальности.

-Скоро всё будет позади,-успокаивая скорее саму себя, нежели взволнованную мать, Тэсс неожиданно застыла: в конце коридора, облачённый в черную мантию, её ожидал высокий, тощий мужчина.

-Это Капеллан Тренкавè,-прервала её короткий ступор Элеонора,-он проведёт тебя к Капитулу.

-Но как же...

-Мне не дозволено идти дальше,-Элеонора то и дело вздыхала, стараясь остановить подступающие слёзы, но голос её тронула еле заметная дрожь,-я люблю тебя, Тэсса.

-И я тебя, мама,-Тэсс вложила в последнее слово всю теплоту, на которую была способна. Все те чувства, что сознательно игнорировала, все те эмоции, что так яро рвались наружу—впервые она произнесла это так, как о том мечтала Элеонора.

Взгляд Капеллана стал более ощутимым и женщина подарила Тэсс финальную, грустную улыбку, сморгнув с глаз блестящую влагу:

-Пора,-сказала она и отступила назад в тень.

-До встречи,-почти шепотом проговорила Тэсс и нерешительно обернулась к Капеллану.

В жизни Тэсс придерживалась одного правила: не допускай ошибок, и тогда всё будет в порядке. Вот только она и не подозревала, что нарушила это правило, лишь только его создав.

Ошибки являются неотъемлемой частью жизни. Да, бывает, они толкают нас в ямы с тысячей ядовитый змей, но затем учат выбираться из них и двигаться вперёд. Они, словно безымянные путники на тёмной тернистой дороге, указывают тебе верное направление. Да, порой жестоко, но лишь так ты можешь быть уверен, что выбрал верный путь.

Ошибки отняли у Тэсс родителей.

Ошибки помогли найти ей новую семью.

Ошибки привели её в это место, в этот день и в эту секунду.

И она готова была совершить ещё одну.

Симонетта потеряла счёт времени.

Минорные мотивы флейты сменялись звонкой и задорной игрой мандолы, девушки пускались в пляс со своими кавалерами, а она всё так же стояла у стены с чашей вина, отстранённо глядя на пышное празднество в доме Форчелли, чей главный наследник Андреас вернулся из долгой поездки в Сиену.

Её губы горели от терпкого напитка, глаза щипало от слёз, пролитых ночью—никто не должен был увидеть её слабость. Для всех Симонетта была примерной женой молодого Веспуччи, терзающего свою удачу во Флоренции. «Славный малый»—говорили вокруг, пророча Марко светлое будущее, но Симонетта знала, что все они ошибаются. Как ошибалась и она.

Каждая его улыбка, каждое слово и жест, которым он сопровождал бурный разговор с членами синьории, вызывали в ней тошноту—Симонетта знала, что он замышляет, знала, что это было лишь долгой, хорошо продуманной прелюдией к главному акту. Но герцоги смеялись, им льстила учтивость Марко—учтивости ему было не занимать—он всегда был отменным подхалимом. И если раньше это качество казалось Симонетте забавным проявлением скромности, то теперь она и секунды не могла вынести зрелища этого безбожного лицемерия.

-Ещё немного и под вашим взглядом сгорит вся Флоренция, синьорина,-раздался шёпот за её ухом, и Симонетта тут же оторвала взгляд от Марко.

Она не встречалась с Джулиано с того самого вечера. А точнее просто избегала его.

Как могла она смотреть в глаза того, чью судьбу держала в собственных руках? Как могла она позволить собственному сердцу радостно биться в груди, когда сердце Джулиано могло вот-вот остановиться, находясь в смертельной хватке Пацци?

-Джулиано,-только и смогла выговорить Симонетта, растерянно глядя на сияющего от счастья парня,-ты...

-Шшш,-еле заметно он приложил палец к её губам,-я понимаю.

Симонетта почувствовала, как глаза вновь загорелись от подступающих слёз, и поспешила отойти назад, дабы не находиться под столь тёплым и понимающим взглядом Джулиано.

-Симонетта...

-Я не могу с вами разговаривать,-пряча лицо проговорила она.

-Что произошло?

-Ничего,-тихо произнесла Симонетта и обернулась,-ничего не произошло, синьор де Медичи.

Глаза Джулиано похолодели, стоило ему понять смысл этих слов.

-Вам меня не обмануть,-голос его приобрёл неожиданную черствость,-я не ваш муж—за несколько месяцев я узнал вас лучше, чем он за многие годы,-Джулианно искал подтверждение своим словам в застывшем от удивления лице Симонетты,-лучше, чем вы когда-либо позволите ему.

Таким она видела Джулиано лишь раз—во время драки с Франческо Пацци: он был уверен в себе и не собирался сдаваться, словно воин, в этот самый момент заявлявший о своих намерениях.

Симонетта не знала, что ответить—слова покинули её, и она лишь глядела на Джулиано растерянным взглядом, не в силах даже двинуться с места.

-Симонетта?

Её живот скрутило в узел, с каждой секундой становившийся всё туже, пока Симонетта и вовсе потеряла способность дышать. Сердце стало биться медленнее и отчетливее, казалось, она даже не почувствовала, как грубо схватил её под руку Марко и как загорела щека от его холодного поцелуя.

-Синьор Веспуччи, боюсь, я забыл поздравить вас,-заговорил Джулиано уже знакомым Симонетте голосом, пропитанным сладостью и презрением. С каким он всегда обращался к Франческо Пацци.

-С чем?

-Как же,-Джулианно подозвал одного из слуг и протянул ему осушенный бокал вина, дабы тот вновь его наполнил,-ваша сделка с Монтойя о совместной торговле с Кадисом. Лоренцо считает, что эта коалиция сможет помочь нашему банку.

-Всегда рад помочь, синьор Медичи,-натянуто улыбнулся Марко, и Симонетта почувствовала, как усилилась его хватка,-я тоже наслышан о вашем путешествии в Неаполь.

Симонетта наконец решилась оторвать глаза от мраморного пола и они тут же пали на знакомую чёрную фигуру в центре толпы. Риарио.

«Риарио знает, кто вы»—вспомнила она слова Бернарда,—«стоит тому, чего он так желает, лишь мелькнуть перед его глазами, как он тут же броситься за добычей».

-Марко,-как можно более ненавязчиво протянула Симонетта, с большим усилием убрав его руку со своей талии,-кажется, меня зовёт графиня Лацио.

-Конечно, любовь моя,-«ложь, ложь, ложь»—только и слышала Симонетта.

-Было приятно вновь встретиться с вами, синьор Медичи,-она намеренно проигнорировала смятенный взгляд Джулиано и, стараясь унять дрожь, направилась вслед на тёмной фигурой Риарио. Он медленно шёл впереди, направляясь в сторону открытого коридора, и остановился прямо на его середине, лицом к саду.

-Вам нравятся цветы, синьорина Веспуччи?

Лишь только этими словами он отметил присутствие Симонетты, всё так же рассматривая растения.

-Я заметил кусты английских роз в вашем саду—их нелегко достать в Италии, должно быть ваш муж привёз их из своих далёких плаваний?

-К сожалению, они погибают,-заговорила Симонетта, подходя ближе,-Тосканское солнце слишком горячо для цветов, привыкших к дождям туманного Альбиона.

-Всегда печально наблюдать за умирающей красотой,-вздохнул Риарио,-но в этом есть и нечто лиричное, не находите?-Симонетта ощутила на себе взгляд его тёмных глаз,-красота столь разительная не способна выдержать уродства этого мира, поэтому смерть её—милость, подарок в виде долгожданного освобождения и вечной памяти о её великолепии.

-По-вашему, убийство подобно милости?

-Да,-не колеблясь ни секунды, ответил Риарио,-я склонен верить, что иногда убийство—единственный способ её проявления.

-Тогда я принимаю вашу милость, граф делла Ровере.

Симонетта ждала. Словно охотник, бросивший приманку, она затаила дыхание в ожидании того, как хищник ею соблазниться.

-Признаюсь, синьорина, я несколько...

-Я получила письмо от Папы,-Симонетта взглянула на Риарио из-под ресниц,-я согласна.

Граф долго изучал её лицо недоверчивым взглядом, и Симонетта молилась, как бы её не выдала дрожь и сбивчивое дыхание.

-Продолжайте,-наконец сказал он, и Симонетта медленно выдохнула.

-Я отправлюсь с вами в Рим лишь при одном условии,-Риарио с интересом встретил её уверенный взгляд,-что бы не задумали Пацци—а я знаю, что за этим стоите вы—должно быть остановлено.

-Синьорина Веспуччи,-вздохнул Риарио, устало взглянув на Симонетту,-вы слишком умны, дабы полагать, что я поверю вам на слово.

-Гонец с подтверждением от Папы уже послан во Флоренцию. Готовы ли вы терять время, синьор Риарио?-Симонетта из последних сил выдерживала его пронзительный взгляд, словно лезвие ножа находившееся у её горла—одно неверное движение, и ей конец.

-Если милость—высший дар Господень, синьорина Веспуччи, то кто я такой, чтобы противиться его воле?

Да, был я здесь давно.

Когда, зачем — те дни молчат.

В дверях я помню полотно,

Трав аромат,

Вздох ветра, речки светлое пятно.

Я знал тебя давно.

Не помню встреч, разлук, мой друг:

Но ты на ласточку в окно

Взглянула вдруг,

И прошлое— ко мне пришло оно.

Всё было уж давно?

И времени, унёсшись прочь,

Как жизнь, вернуть любовь дано:

Смерть превозмочь,

И день, и ночь пророчить нам одно?

 Данте Габриэль Россетти, «Внезапный свет».

Тот, кто не чувствует боли, не верит в её существование. Тот же, кто притворяется, страдает больше всего—в тёмных уголках собственных мыслей, скованный страхом и одиночеством.

Тэсс притворялась всю свою жизнь и так к этому привыкла, что в какой-то момент и вправду перестала чувствовать ноющую боль в груди, возникающую при любом воспоминании. Порой та давала знать о себе еле разборчивым мотивом песни, смехом или голосом, но Тэсс быстро научилась подавлять эти отголоски прошлого, запирая их за семью печатями.

Но все замки, даже самые крепкие, когда-нибудь ломаются.

Тэсс слышала, как с каждым шагом по ухабистым камням зала Капитула разрастаются глубокие трещины в её тщательно выстроенной каменной стене. Раз—безжизненные глаза матери с застывшими на них слезами, два—праздник в честь её пятого дня рождения, три—оглушительный гром и дождь, бьющийся об окно детской комнаты в приюте. Четыре—возвышающаяся над круглым залом трибуна со свисающим белоснежным гобеленом, на котором кроваво алым сиял лапчатый крест. И три пары глаз, взирающих на Тэсс из-под тёмных капюшонов.

Это была реальность.

В центре трибуны восседал Магистр де Краон—в своём ритуальном одеянии он выглядел властно и уверенно, словно один из тех великих монахов, которых восхваляли летописи. Даже Тэсс не могла не почувствовать слабое умиротворение от взгляда его бархатистых глаз.

–Ваше святейшество,-кротко преклонился перед советом Капеллан и исчез так же незаметно, как и появился.

Тэсс не сразу осознала, что стоит в центре, казалось, необъятного зала Капитула совершенно одна, перед тремя старейшинами одного из величайших тайных Орденов в истории. Её окружали тысячелетние традиции, величественные гербы семей-основателей, развешанные по стенам зала на сатине, переливающимся в свете свечей кованной люстры времён средневековья. Это место было всем, о чем читала в детстве Тэсс, всем, о чем она так грезила. При других обстоятельства она была бы заворожена почти осязаемым присутствием истории, но сейчас всем, что могла чувствовать Тэсс был страх.

-Тереза,-почти гипнотизирующим эхо раздался по залу голос Магистра,-ты пришла.

Тэсс не знала, стоит ли ей отвечать, а потому сохраняла кроткое молчание.

-Ты боишься,-заметил Магистр,-страх лишь парализует наши истинные эмоции, дитя, освободись от него и ты больше никогда не познаешь боли. Мы твоя семья, Тереза, и даю слово—тебе нечего опасаться. Подойди ближе.

Тэсс знала, что его слова были пропитаны обманом и корыстью, знала, что довериться ему было бы самой огромной ошибкой, но она, самая того не понимая, ступила вперёд, словно недалёкий моряк, очарованный пением сирены.

Перед ней стоял алтарь: на холодном камне, накрытом бордовым бархатом, покоилась сверкающая серебряная чаша, а рядом с ней кинжал с искусно выполненной рукоятью и почти прозрачным изумрудным лезвием. При виде его острия Тэсс бросило в дрожь—Уильям не предупреждал её об этом.

-Каждый из этих предметов символизирует потерянную часть Грааля,-вновь заговорил Магистр,-сосуд Господень, драгоценный камень и оружие, выполненное из чистого смарагда.

-Оружие?-собственный дрожащий голос казался Тэсс почти неслышным в просторах Капитула.

-Возьми его.

Тэсс подняла испуганный и полный недоверия взгляд на Магистра, но всё же потянулась к кинжалу дрожащей от страха рукой. Он оказался холодным—холоднее, чем она думала; ребристость серебра рукояти неприятно покалывала нежную кожу ладони.

-«Взяв чашу и благодарив, подал Господь им и сказал: пейте из неё все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов»*,—громогласно процитировал Магистр де Краон.

Тэсс не потребовалось много времени, чтобы понять, что это означает.

-Ваше святейшество...

-Страх и боль—лишь мысли в нашей голове, Тереза. Мы способны контролировать их так же, как и всё остальное,-прервал де Краон, заметив ужас в её глазах,-всего одна капля крови.

Тэсс долго и пристально взирала на старейшин, словно в любую секунду кто-то из них мог снять с себя капюшон и прервать это безумие, но все они лишь оглушали комнату своим молчанием.

Тэсса нерешительно перебрала рукоять кинжала в правой руке и взглянула на изумрудную гладь его лезвия—оно казалось почти стеклянным и невероятно хрупким—как нечто столь красивое было способно принести столько боли? Вытянув вперёд свободную руку, Тэсс попыталась приблизить к ней кинжал, но первая попытка увенчалась лишь испугом. Вторая—ровно так же, но в третий раз она не стала колебаться: отведя взгляд в сторону, Тэсса решительно опустила лезвие и вздрогнула, ощутив остриё на подушечке своего указательного пальца. С глухим стоном она надавила сильнее и, почувствовав тёплую кровь на своей коже, быстро поднесла руку к чаше, позволив капле со звонким эхо упасть в её неизвестное содержимое.

-А теперь возьми чашу в руки,-все тем же умиротворенным голосом скомандовал Магистр.

Тэсс больше не сопротивлялась—она сосредоточилась на покалывающей боли в руке, думая лишь о том, что скоро всему этому придёт конец, и она вновь увидится со своей семьёй.

И больше не будет никаких тайн.

-Испей же из чаши Господней, дитя.

Поверхность жидкости покрылась рябью в её дрожащих руках, пока Тэсс поднимала на вид менее тяжелую чашу. Что она делает? «Это неправильно»—твердила себе Тэсс, глядя на своё искажённое отражение. Но молчание в зале становилось почти невыносимым, пронизанным нетерпением и явным раздражением.

С каждым вздохом она подносила чашу всё ближе и вскоре могла почувствовать холод старинного серебра на своих губах. «Это неправильно»—кричал ей забытый голос,-«Что ты делаешь?», но было уже поздно следовать советам здравого рассудка.

Тэсс невольно сморщилась от застывшего во рту солоноватого вкуса железа, и ей вдруг стало не по себе.

Что же она наделала?

-Капеллан.

Тэсс почти забыла о присутствии старейшин, пока по залу не раздался голос Магистра—из тени отдалённых уголков Капитула вновь показалась долговязая фигура Капеллана Тренкавè, покорно пришедшего на зов своего повелителя.

-Ваше святейшество.

-Мисс д'Эвуар готова.

«Я не готова. Пожалуйста, я не готова».

-Мисс?

Она застыла на месте. Словно ноги внезапно покрылись свинцом, Тэсс не могла заставить себя сделать ни единого шага. Но Магистр всё ждал—его взгляд становился заметно тяжелее и пронзительней.

-Страх порождает страх, Тереза,-внезапно сказал он, поймав её испуганный взгляд, словно мышь в мышеловку,-пришло время прервать этот порочный круг.

Тэсс уже открыла рот и почти что-то сказала. Почти.

Всё могло бы обернуться иначе, произнеси она хоть слово. Но она промолчала.

Катакомбы растирались по всему Большому Лондону, представляя собой замысловатый лабиринт, в котором пробраться не помогла бы даже нить Ариадны. Многие твердили, что каждый поворот в удушающе узких проходах был разработан специально, чтобы запутать, обвести вокруг пальца наивного мародера, ищущего путь к сокровищам.

Тэсс не один раз довелось испытать на себе ужасающую правдивость этих легенд, но никогда прежде она не бывала в тех уголках катакомб, по которым следовал Капеллан. То были не холодные каменные стены и будоражащие воображение завывания ветра—эти коридоры были довольно неплохо обжиты: в более широких проходах находились различные предметы искусства, на стенах висели старинные картины, которые наверняка стоили миллионы, увидь их свет.

-Куда вы меня ведёте?-спросила Тэсс спустя некоторое время невыносимого молчания.

-В Тайную залу,-отозвался мужчина сухим, ровным голосом.

-Я думала, Капитул был единственной ассамблеей.

-Единственной известной,-после некой паузы загадочно произнёс Капеллан.

Весь оставшийся путь Тэсс предпочла провести в молчании. Она с интересом разглядывала всё более завораживающие коридоры, с каждым разом приобретающие почти королевский вид, при этом сохраняя холодящее ощущение пещеры с пронизывающей влагой и каменными стенами. Капеллан Тренкаве нерасторопно ступал впереди, ни разу не оглянувшись—он был уверен, что Тэсс никуда не убежит. А если ей и хватит глупости сделать это, она все равно отсюда не выберется. В конце концов, он знал эти коридоры как свои пять пальцев.

-Мой путь на этом окончен.

Капеллан отступил в сторону, и взору Тэсс открылась массивная деревянная дверь, похожая на ту, что украшала вход Капитула.

-Что это значит?-в смятении спросила она уже удаляющегося Капеллана.

-Войдите и узнаете,-сказал он и скрылся в лабиринте коридоров.

-Отлично,-устало вздохнула Тэсс и внимательно посмотрела на дверь. «Что же может там скрываться?»-думала она,-«вряд ли что-то хуже, чем я уже видела». Дверь была искусно украшена филигранно кованным железом, покрывавшим дерево, словно тончайше чёрное кружево. Подойдя ближе, Тэсс заметила на нем небольшие лапчатые кресты, выкованные почти на всей поверхности. Положив ладонь на холодное железо, она подалась вперёд всем весом своего тела, и вдруг по коридору раздался скрип. Дверь раскрылась.

И тогда Тэсс поняла, насколько ошибалась, глупо полагая, что эта комната не принесёт ей никаких сюрпризов.

-Синьор Хартингтон,-позвала миловидная служанка, остановившись у кабинета своего мастера. Симонетта терпеливо стояла рядом, хотя нервы её были на пределе—глаза почти стеклянные от бессонницы, губы сухие и покусанные, лицо уже не такое свежее и румяное—кто бы теперь нарёк её флорентийской нимфой?—не без горечи думала она, сильней сжимая правую ладонь.

Бернард был очень увлечен бумагами на своём столе, а потому не сразу оторвал от них глаза, витая в мире козней и ядовитой политики.

-Синьорина Веспуччи?-не веря своим глазам, произнёс он,-благодарю, Кьяра, вы можете идти.

Девушка быстро покинула комнату, освободив проход для Симонетты.

-Мне едва удалось выбраться из дома без присмотра Джулии,-осипшим голосом проговорила она, пройдя к письменному столу,-чтобы дать вам это.

К ошеломлению Бернарда Симонетта раскрыла правую ладонь и с приглушенным грохотом поставила перед ним подвеску со сверкающим камнем.

-Что это?

-Вы сами знаете, синьор Хартингтон.

Бернард неуверенно взглянул на подвеску, а затем на Симонетту—на лице её не промелькнуло ни единой эмоции: лишь непоколебимая уверенность, за которой она так старалась скрыть страх и отчаяние.

-Он принадлежит вам,-после долгих сомнений сказал сэр Хартингтон.

-Если со мной что-то случится...

-Синьорина—

-Я хочу, чтобы она был у вас,-Симонетта стрельнула в него взглядом, не допускающим никаких противоречий.

-Почему вы мне так доверяете?

-Ваше удивление заставляет меня в этом сомневаться.

Бернард улыбнулся и слегка потёр подбородок.

-Вы преследуете правую цель, синьор Хартингтон,-с полной серьёзностью ответила Симонетта,-я рада быть малой частью на пути к её достижению.

-Вы бы понравились моей жене,-заметил Бернард с некой тоскливостью.

-Быть может мы когда-нибудь встретимся.

-Да,-вздохнул Бернард,-быть может.

-Если со мной и вправду что-то случится,-Бернард вновь хотел возразить, но Симонетта не дала ему и шанса,-прошу, увезите камень в Англию—там они не смогут до него добраться.

-Даю слово, синьорина Веспуччи,-глаза его внезапно потемнели, а голос приобрёл твёрдые, торжественные нотки, словно он зачитывал сакральную клятву.

-До встречи, синьор Хартингтон.

-До скорой встречи, синьорина Веспуччи.

-Шарлотта?

Тэсс не могла поверить своим глазам—перед ней стояла Лотти, «просто Лотти», облачённая в чёрную рясу, отдалённо напоминавшую монашеское одеяние. 

Уж она была последним человеком, кого Тэсс ожидала здесь увидеть.

-Проходи,-даже голос её звучал иначе: взрослее, лишённый насмешливости и надменности.

-Что ты здесь делаешь? 

-Я твоя последняя проводница,-в руках Шарлотта держала небольшую книжку в кожаном переплёте.

-Нет,-Тэсс отшатнулась назад, когда Шарлотта подступила ближе,-я никуда с тобой не пойду. 

-Оглянись вокруг—разве это похоже на шутку, Тэсса? То, что здесь происходит выше всего: тебя, меня, Наследия и глупого соревнования за Мэттью.

При упоминании его имени Тэсс вновь почувствовала укол вины и боли. Никто, даже Шарлотта, которая была безумно влюблена в Мэтта, никогда не узнает о том, что его больше нет. «Было ли это к лучшему?»—вновь задалась вопросом она, глядя на Шарлотту. И то, как загорелись её глаза от имени старшего Калторпе, ответило на её вопрос—быть может Шарлотта не заслуживала лучшего, но одержимый социопат с манией величия был бы для неё слишком жестоким наказанием.

-В этом году я приняла сан Мониалы**. Не то чтобы я стала монашкой, нет,-она позволила себе засмеяться, но затем быстро вернула прежний серьёзный вид,-это что-то вроде семейной традиции, и теперь настал мой черёд.

«Шарлотта—потомственная не-монашка»,-подумала про себя Тэсс, глядя на её такое невинное без грамма косметики лицо,—«кто бы мог подумать».

-Куда ты отведёшь меня?

-Пока никуда. А потом в церемониальный зал.

-Ещё один зал?

-Знаю, и зачем им только нужно столько гребенных дверей,-вздохнула Шарлотта, но быстро осознала, что только что сказала,-Черт, нет, то есть...да, прости меня, Господи, за мой французский,-драматично взмолилась она высшим силам.

-Что это за комната?-оглядев небольшое помещение, спросила Тэсс. 

Оно напоминало ей один ветхих деревянных домишек, где в камине танцевали тёплые языки пламени, а на кухне всегда была готова горячая похлёбка.

-Считай это промежуточным пунктом,-пройдя к своеобразному столу, ответила Шарлотта,-моя работа–подготовить тебя к финальному обряду. 

-Подготовить?

-Тебе бы не помешало сменить это ужасное платье на что-то более подходящее,-деловито заметила она и поставила на деревянную поверхность уже знакомую Тэсс коробку,-раздевайся.

Тэсса в недоумении посмотрела сначала на белоснежное одеяние, затем на неизменно безразличное лицо Шарлотты. 

-Ты не могла бы...

-О, ради всего Святого, там даже и скрывать нечего. Вот,-она достала платье из коробки и впихнула его в руки Тэсс,-я оставлю вас наедине. 

Убедившись, что Шарлотта внимательно разглядывает висящие картины, стоя к ней спиной, Тэсс дрожащими от холода и волнения руками избавилась от слегка влажного от снега платья и осторожно натянула белую рубаху. Она оказалась грубой и перекрахмаленной, неприятно царапая кожу швами из позолоченной нити. Тэсс определённо чувствовала себя в ней некомфортно, помимо всего прочего. 

-Только посмотрите,-раздался наигранно восхищенный голос Шарлотты,-моя девочка отправляется на выпускной–жаль, я не прихватила камеру. 

Тэсс было уже настолько все равно, что она не видела смысла отвечать на ядовитые нападки Шарлотты—она просто молча ждала, что та сделает дальше.

-Чтобы ты знала, это работает только, если участвуют двое.

-Прости?

Шарлотта закатила глаза с раздражённым вздохом. 

-Я говорю что-то обидное—ты говоришь что-то отвратительно милое, я стараюсь задеть тебя—ты начинаешь злиться, и вот тогда с тобой становится интересно общаться.

-Что ж, прошу прощения, если сейчас последнее, что мне хочется, так это общаться с тобой, Шарлотта! Я вот-вот сделаю то, о чем буду сожалеть, лишь бы не разочаровать свою семью, а ты продолжаешь вести себя как последняя избалованная, нарциссичная, пустоголовая шельма!-на одном дыхании протараторила Тэсс, лопаясь от неожиданно разбушевавшийся ярости.

Несколько секунд после душераздирающей тирады Шарлотта сохраняла молчание, с удивлением и неким уважением глядя на раскрасневшееся от нахлынувшего адреналина лицо Тэсс. А затем она просто отошла к шкафу и начала что-то в нем искать.

-Что ты делаешь?

-Стой и не двигайся,-Шарлотта вернулась с небольшим серебрянные блюдцем, наполненным водой, и поставила его на стол,-черт, секундочку...да, вот и ты,-бурчала она себе под нос, перелистывая страницы небольшой книжки,-так,-Лотти громко прокашлялась,-во имя царствования твоего, во имя...а, нет, это не то—

-Что происходит?-Тэсс начинала порядком терять терпение.

-Мне нужно найти эту проклятую молитву,-сосредоточенно проговорила Шарлотта, листая этакий гримуар.

-Ты понимаешь, насколько извращенно прозвучало это предложение?

-Сказала девушка, употребившая слово «шельма» в 21 веке. Вы, однако, остры на язык, Фальстаф***,-усмехнулась Лотти.

-Почему мы не можем просто пойти дальше?

-Потому что не у одной тебя обязанности перед семьёй, Тэсса,-впервые за все это время слова Шарлотты прозвучали вполне серьёзно,-тут её нет,-она раздраженно откинула книжку в сторону,-я взяла не ту долбанную Библию.

Шарлотта сняла с себя глупый головной убор и устало плюхнулась на ближайший стул.

В комнате повисло довольно неловкое молчание, и кислая мина Шарлотты лишь добавляла в кипящий котёл полную ложку дёгтя.

-Это забавно,-вдруг сказала Тэсс.

-Не самое время проявлять своё чувство юмора.

-Нет, я не об этом. Забавно то, что среди всего этого хаоса мы всё ещё ненавидим друг друга за пустяки.

-Такое постоянство заслуживает как минимум уважения,-невесело усмехнулась Лотти,-но я не ненавижу тебя, Тэсса—для этого нам бы потребовалось провести друг с другом как минимум несколько часов в Парижском Chez Régin**.

-Как бы странно это не звучало—я действительно рада тебя видеть,-не без улыбки призналась Тэсс.

-Знаешь что,-задумчиво протянула Шарлотта,-пошли,-неожиданно ободрившись, вдруг заявила она и вскочила с места.

-Но...

-Ты идёшь или как?

Поборов искреннее недоумение, Тэсс послушано прошла за Шарлоттой в очередной коридор. Лотти шла молча, и Тэсса не спешила нарушать эту идиллию. Но вдруг Мисс Уинтерфилд вдруг заговорила:

-Прости меня за то, что была такой су...так несправедлива к тебе,-ловко исправилась Шарлотта, знающе шагая по коридорам. От удивления Тэсс чуть было не остановилась посреди прохода, но решила, что этим спугнет альтер эго Шарлотты,-последние несколько дней заставили меня о многом задуматься, и я решила пересмотреть некоторые аспекты своей жизни.

-Должна сказать, твоя жизнь уже потерпела немаленькие перемены,-сказал Тэсс, намекая на её наряд.

-И это тоже,-с улыбкой протянула Лотти,-мы почти пришли.

-Ты будешь там?

-Нет,-Шарлотта оглянулась и с сожалением взглянула на Тэсс,-женщин не допускают к ритуалу—Орден ценит свои традиции, а в 11 веке мы годились лишь на то, чтобы загнать мячик в лунку и произвести на свет бесполезных избалованных отпрысков.

Тэсс хотела было ответить остроумной репликой, как вдруг впереди показалась очередная дверь, освещённая двумя факелами. Эта часть катакомб отчего-то казалась более древней, нетронутой, а потому наводила ещё больший ужас, особенно в перспективе одиночества.

-Это моя остановка,-подбадривающим голосом заявила Шарлотта, но Тэсс не готова была разделить её энтузиазм,-эй, всё будет в порядке. Ну что может сотворить пара стариков в предусопшем состоянии? 

Тэсс не смогла сдержать скованный, слегка нервный смех.

-Надеюсь, мы встретимся после всего этого.

-О, нет, я буду продолжать ненавидеть тебя и отрицать всё, что сегодня произошло,-с улыбкой проговорила Шарлотта,-а теперь поторопись, не то от них останется лишь прах.

Тэсс сделала глубокий вдох и, бросив на Шарлотту последний взгляд, полный неуверенности, раскрыла ветхую деревянную дверь и тут же вступила внутрь. 

-Удачи,-прошептала Лотти, перед тем как дверь вновь захлопнулась, отделив Тэсс от остального мира.

И вправду место это было словно вырвано из лап времени, застыв в глубоком Средневековье. Средних размеров комната освещалась тёплым светом десятков свечей, расставленных на каменных выступах стен. В воздухе витал терпкий, но такой приятный запах горячего воска, и столь духовная атмосфера не могла не успокоить напряжённые до предела нервы Тэсс.

-Дитя.

Она чуть было не подпрыгнула от неожиданности, увидев возникшего из чистого воздуха мужчину в белом сане.

-С-святой отец,-пролепетала Тэсс.

Шарлотта явно не врала насчёт их почти античного вида.

-Мы ждали вас,-улыбнулся он, увеличив количество морщин на своём лице в несколько раз,-я—отец Уэстби, а это,-священник указал на двух других мужчин, стоявших вокруг нечто, похожего на бассейн,-отец Ярде, прибывший прямиком из Осло, и отец Бигорди из флорентийской Санта-Марии.

Тэсс смущённо поприветствовала всех скупым кивком и прошла вперёд за отцом Уэстби.

-Тебя ожидает очищение, дитя,-убаюкивающим голосом произнёс он, остановившись у выполненного из камня бассейна,-дабы избавилась твоя душа от земной тяготы и стала столь свята, сколь душа ребёнка, только спустившегося с небес на эту землю.

-Мне придётся зайти туда?-с долей скептицизма спросила Тэсс, указав на прозрачную воду.

-Да,-ответил отец Уэстби,-процесс очищения займёт лишь несколько минут—ты даже не успеешь ощутить холода.

-Что ж,-унимая дрожь в ногах, Тэсс избавилась от тонких тапок,-я...я готова.

Отец Уэстби одарил её согревающей улыбкой и, сообщив что-то своим собратьям на неизвестном для Тэсс языке, вновь обратился к ней:

-Ты уверена, дитя?

-Да,-«нет».

Тэсс медленно ступила на первую каменную ступень и на секунду зажмурилась—кожу тут же защипало от колючего холода. Но через несколько секунд она к нему привыкла и продолжила взбираться вверх, пока не пришло время самой воды.

«Один шаг. Один шаг и всё закончится»—мысленно повторяла она, глядя на своё отражение в водяной поверхности.

-Один шаг,-прошептала Тэсс и, крепко зажмурив глаза, ступила в бассейн.

Холод был настолько сильным, что спустя несколько секунд стал походить на горящие пламя, обжигающее каждый миллиметр её кожи. Тэсс лихорадочно хватала воздух, словно он мог согреть её и непрерывно двигала ногами, чтобы хоть как-то их почувствовать.

-Sancti spiritus adsit nobis gratia,-раздались торжественные голоса,-Maria, Stella maris, perducat nos ad portam salutis. Amen.

-Х-холодно,-шептала Тэсс, но стук её зубов заглушал жалкий зов.

-Терпи, дитя,-отец Уэстби подошёл прямо к краю бассейна с книгой в руках,-Бог наш Иисус Христос, Святой Отец наш, наш Повелитель всемогущий, всезнающий Создатель и благочестивый Искупитель, Спаситель милосердный, Господь,-шептал он, сжимая серебрянные чётки,-молю Тебя, как Твой покорный слуга о свете твоём, освободи же меня и сохрани братьев Ордена и грешных всех, ибо лишь благодать твоя способна очистить грешные души наши.

Тэсс почувствовала его руку на своей голове, и в следующую секунду лёгкие её наполнила вода—она опомниться не успела, как оказалась под ней. Все попытки выплыть на поверхность были тщетны—хватка отца Уэстби была невероятно сильной, и сквозь воду Тэсс могла слышать продолжение его молитвы, но уже на латыни: «In cujus honore gloriose fuit facta, et fundata religio; pro tua sancta misericordia liberes et conserves, prout tu scis nos esse innocentes a criminibus contra nos oppositis»****

Она уже не чувствовала своих рук, ноги казались ватными, голоса—далёкими, тусклые огни свечей стали размываться перед темнеющими глазами...

-....Вернись обратно!-раздался крик сквозь раскат грома.

Девушка, придерживая промокшее до нитки платье, неслась к машине, не обращая внимания на мольбы остаться. Раритетный голубой кабриолет её сестры был не самым практичным транспортом в такую погоду, но другого ей было не найти—времени оставалось совсем мало.

-Ну же,-приговаривала она, пытаясь завести мотор,-давай, чёрт подери!-внемля её словам, машина слабо закряхтела.

Девушка крепко схватилась за руль и изо всех сил вдарила по газу. Машина вылетела из гаража и, съехав вниз по крутому спуску поместья, понеслась по узкой трассе вдоль океана. Стеклоочистители едва успевали смахивать всё не прекращающийся дождь с переднего стекла, превращая дорогу в одну размазанную картину. Молнии ударялись о разбушевавшиеся волны океана, создавая ужасающе прекрасное зрелище—буря становилась всё хуже, и девушка всё сильнее нажимала на газ.

-Быстрее!-кричала она, а вместе с ней гремел и гром.

Она сделала резкий поворот у скалистого обрыва, когда на дороге вдруг возникла чья-то фигура.

-Уйди с дороги!-прокричала девушка, но силуэт неподвижно стоял впереди.

Машина всё быстрее приближалась к фигуре, и она срыву вывернула руль, дабы избежать столкновения, как вдруг автомобиль занесло в правую сторону. Девушка едва успела схватиться за руль—он не поддавался управлению. Кабриолет несся вперёд, в сторону скалистого обрыва, и она ничего не могла сделать—тормоза не слушались.

Она не поняла, что произошло, как в следующую секунду холод охватил всё тело—она находилась в том самом океане, куда кидал все молнии Зевс. Девушка попыталась выбраться, но подол её платья застрял под выпавшим сидением—машина стремительно шла ко дну...

...Тэсс билась изо всех сил, но хватка отца Уэстби, казалось, становилась лишь сильнее...

-...Нет!-прокричала девушка, упорно пытаясь спастись, но вскоре крики её заглушила вода.

Вес машины тянула за собой, как бы она не старалась выплыть наверх, и вскоре лёгкие покинул последний глоток воздуха—она чувствовала, как холодная вода тяжелеет в её груди и каким лёгким по сравнениюс бушующим течением становится её тело.

Она плыла вниз, где под яркой молнией и бушующими волнами царило спокойствие и тишина—она уже ничего не чувствовала.

Лишь покой и умиротворение...

-К дуомо, Рицци,-скомандовала Симонетта, забравшись в повозку.

Кучер безмолвно кивнул, и спустя секунду они тронулись с места. Ещё никогда сердце Симонетты не билось так бешено, словно отбивало последние удары перед тем, как она окончательно потеряет сознание. Она старалась дышать редко и ровно, дабы утихомирить лихорадочную дрожь в руках и ногах, но холод стального клинка за спиной этого не позволял.

Симонетта выкрала его ночью из стола Марко, пока тот спал крепким, беспробудным сном, а затем быстро засунула его под подушку—в ту ночь она не сомкнула ни глаза, проматывая в голове каждую реплику, каждый взгляд и то, как она вонзит остриё кинжала в прогнившее сердце Риарио. Это было единственным, что не давало ей окончательно сойти с ума.

Сегодня во Флорентийской Республике праздновали Пасху, а потому утренние улицы города пустовали и выглядели унылыми и серыми без придававшим ему краски колоритом флорентийского народа. Симонетта с тоской и любовью разглядывала старинные здания, маленькие церквушки, в которых сейчас, наверняка, проводились скоромные процессии, редких прохожих, с счастливыми лицами направлявшихся на главную площадь—Симонетта хотела запомнить этот город именно таким, дабы каждый раз воскрешать его в своей памяти, когда она покинет Италию раз и навсегда. Это было единственным выходом—после того, как весть о смерти Риарио дойдёт до Папы, он не пожалеет никаких средств на то, чтобы расправиться с Симонеттой, и побег был её единственным спасением.

Джулиано никогда ей этого не простит—она давно смирилась этим, ведь безопасность его была куда важнее.

-Синьорина,-позвал кучер, и Симонетта вдруг осознала, что они давно прибыли на место.

-Благодарю, Рицци. Счастливой Пасхи.

Словно под бушующий в ней страх, погода резко сменилась, и воздух пронзил прохладный ветер, чьи воющие мотивы сплетались с отдалёнными звуками церковной песни. Они доносились из собора дель Фиоре, где проходила приватная процессия семьи Медичи, и где должна была быть она. Вместе с Джулиано.

Отогнав от себя дурные мечтания, Симонетта оглянула Соборную площадь и заметила красную повозку у колокольни Джиотто—рядом с ней, облачённый во всё то же тёмное одеяние, стоял Риарио, но он был не один.

Симонетта тут же напряглась, но не стала останавливаться—она не могла показать ему ни каплю своих сомнений.

-Синьорина Веспуччи,-с мерзкой ухмылкой поприветствовала её Риарио, но Симонетта смотрела лишь на мужчину, стоявшего к ним спиной.

-Я не знала, что у нас будет компания,-подметила она, намекая на нежданного попутчика.

-О, это моя вина, синьорина. Я лишь думал, что знакомое лицо поможет вам справиться с переживаниями.

Симонетта одарила графа недоуменным взглядом и хотела было продолжить свой допрос, когда безымянная фигура вдруг повернулась к ней лицом.

-Марко?-сердце её упало и разбилось на миллионы осколков.

Каким холодным и надменным взглядом смотрел он на неё, какая безжалостная и до отвращений довольная улыбка играла на его губах—тот ли это был мужчина, который умолял её стать его женой? Тот ли это был мужчина, который клялся оберегать её перед их семьями в далекой Генуе?

-Я ведь обещал тебе, что скоро мы заживём иначе, Симонетта. Лучше, богаче...

-Не подходи ко мне,-отшатнулась Симонетта, стрельнув в него предостерегающим взглядом.

-Я всегда знал, что ты особенная, но это...-улыбка на его лице расцвела, словно бутон розы,-сам Папа желает видеть тебя.

-Как долго ты знал?

-Симонетта...

-Как долго?-прокричала она, совершенно позабыв, что они находятся в самом центре площади.

-Как только граф Риарио прибыл во Флоренцию,-нехотя ответил Марко,-я хочу лишь лучшего для нас, Симонетта.

-Ты хочешь лучшего лишь только для себя, Марко,-тихо проговорила Симонетта, прожигая его тусклым взглядом, полным разочарования,-я всегда была для тебя лишь вещью, которой ты мог красоваться на зависть всем вокруг, и смерть тому, кто осмелился бы посягнуть на твою собственность.

-Ты любишь его?-недвусмысленно спросил Марко.

-Больше, чем я когда-либо любила тебя,-с холодной безжалостностью прошептала Симонетта. Она хотела сделать ему больно так же, как сделал он. Но это не принесло ей и половину наслаждения, на которое она так рассчитывала.

-Что ж,-вздохнул Марко,-жаль, что это ненадолго.

-Что ты имеешь в виду?

Каждый миллиметр кожи обдал неприятный, колючий холодок дурного предчувствия. Симонетта чувствовала, как голова её начинает кружится от разрывавших грудь эмоций, когда как лицо её было каменным и неприступным. Риарио и Марко смотрели на неё в молчаливом ожидании того, когда она наконец осознает весь смысл их слов, но Симонетта отказывалась верить. Этого не могло быть.

-Н-нет,-судорожно прошептала она,-мы ведь договорились...

-Разве Медичи не говорили тебе никогда не доверять делла Ровере?

-Джулиано...-Симонетта попятилась назад, собирая мысли воедино,-Джулиано!

Подхватив юбки, она рванула в сторону Собора, игнорируя разъярённый крик Марко за своей спиной. «Ещё не поздно»-твердила она и бежала ещё быстрее. Ветер больно ударял о лицо, лёгкие болели от холодного воздуха, но Симонетта продолжала бежать, пока по площади не раздался громогласный звон церковных колоколов, а за ним и взрыв пронзительных криков.

Дверь собора дель Фиоре распахнулась, выпустив десятки людей, в панике хлынувших на площадь с еле разборчивыми воплями. «На помощь!»— прокричала одна женщина и повалилась на землю, схватившись за подол своего платья—он был перепачкан в крови. Симонетта застыла среди охваченной паникой толпы и потерянно смотрела на рыдающую женщину.

-На помощь!-раздался очередной крик.

Она мигом пришла в себя и тут же направилась к церкви. По спине её поползло леденящее чувство страха и неизбежности—Симонетта знала, что может там увидеть, но ни одно, даже самое худшее опасение не могло подготовить её к тому, что предстало перед её глазами.

Это была кровавая бойня—кровь была повсюду: на церковном алтаре, на стенах и в самом сердце храма, на каменном полу, где покоилось безжизненное тело Джулиано.

-Нет...-слабо прошептала Симонетта, подходя к нему ближе,-нет, Д-джулиано...-на подкошенных ногах, она пала у его похолодевшего тела.

Однажды Симонетта видела кошмар: это было солнечное воскресное утро в Бокадессе, маленькой деревушке в Генуе. Она шла в церковь—в исповедальне её должна была ожидать сестра Магдалена, но зайдя в храм, Симонетта никого там не обнаружила. Она звала монахиню по имени, но та всё не отзывалась, как вдруг Симонетта заметила её молящейся у одной из икон. Она подошла ближе и аккуратно тронула женщину за плечо, но та сразу же упала, словно безжизненная кукла, и её пустой взгляд устремился к расписанному библейскими фресками куполу храма. Симонетта помнила её землистое лицо, словно видела его наяву, а на следующее утро узнала, что сестра Магдалена умерла во время вечерней процессии.

Симонетта была знакома со смертью как никто другой и поклялась принимать её, как Божью волю забрать своё дитя к себе на небеса, но сидя в луже крови своего собственного ангела, она отказывалась отдавать его Господу. Подол её голубого платья—того, что так любил Джулиано, теперь стал алым и пропитанным его кровью.

Кровь была повсюду, но Симонетта словно и не видела её—она смотрела лишь на серое лицо Джулиано и нежно гладила его шелковистые кудри, словно это могло вернуть его к жизни.

-Нет!-прокричала Симонетта, обняв его и крепко притянув к себе,-нет, нет...

Она целовала каждый уголок его лица, его глаза, ожидая, что густые ресницы вот-вот защекочут её губы, но они оставались неподвижными.

Джулиано уже никогда не раскроет глаза, никогда не подарит ей тёплый, заботливый взгляд. Она больше никогда не услышит его смех, его свет и детская непосредственность больше никогда не озарят любое событие—его больше нет.

-За что?-задрав голову к куполу храма, спросила Симонетта,-я всегда делала так, как ты велел, так что ещё тебе нужно!-прокричала она.

-Симонетта—

-За что ты наказываешь меня?

Лукреция вошла в церковь и медленно прошла к её центру.

-Симонетта,-она осторожно коснулась её плеча,-стража схватила Франческо и Сальвиати,-тихо говорила она,-Лоренцо приговорил их к немедленному повешению.

-Он мёртв,-словно только осознав это, проговорила Симонетта,-Джулианно мёртв.

-Я знаю,-тихо ответила Лукреция,-и они заплатят за это, Симонетта, каждый из них поплатиться за то, что сделал.

-Но это его не вернёт.

-Послушай меня,-твёрдо произнесла Лукреция,-Когда-то Сикст навредил и моей семье,-Симонетта подняла на неё поражённый взгляд заплаканных глаз—она знала. Но как?-он лишил меня и мою сестру всего, и я не позволю ему вновь сделать это.

-Но он уже это сделал.

-Да,-неожиданно Лукреция взяла Симонетту за руку и посмотрела прямо в её залитые кровью глаза,-но сделав это, он не понимал простой истины,-Симонетта почувствовала, как что-то холодное коснулось её ладони,—самый опасный человек тот, которому нечего терять.

Она раскрыла ладонь и подняла на Лукрецию взгляд, полный удивления и в то же время понимания—в руке её покоилась прозрачная колба с ядом.

И снова темнота.

Тэсс вновь оказалось посреди песочных призраков, окружённая их шёпотом и воспоминаниями, но на этот раз она была не одна–она могла чувствовать неприятный холодок за своей спиной, словно кто-то буравил её пристальным взглядом.

-Симонетта?-это было первой и очевидной догадкой, но на зов её никто не явился,-кто здесь?

-Тэсса.

Обернувшись на тихий женский голос, Тэсс вдруг увидела девушку из своего сна.

Она стояла посреди мрака в том же пышном небесно-голубом платье, промокшем до нитки от дождя. Тёмные волосы спадали на её оголенные плечи влажными прядями, под глазами чернели следы от потекшей туши. Она выглядела, словно ангел, чьи крылья внезапно подрезали в полёте—свет её медленно угасал.

-Кто ты?-спросила Тэсс, с опаской глядя на печальную незнакомку.

-Ты ничего ещё не знаешь, не так ли?-с неким снисхождением заметила она .

-Не знаю чего?

-О нас. О себе, обо мне и о двух других.

-Что ты...

-Я знаю, что ты чувствуешь, Тэсса,-девушка ступила вперёд,-когда-то и я поддалась обманчиво сладким иллюзиям, и гляди, куда это меня привело?-она оглядела своё испорченное, оборванное платье и кожу, покрытую ссадинами, словно темными разводами на белоснежном мраморе,-это то, что они делают: дают насладиться игрой, и когда ты только входишь во вкус, тут же её отбирают. Но они не властны над нами,-голос его заметно задрожал от злости,-Мне понадобилось немало времени, чтобы понять—мы свободны, словно птицы, Тэсса, и должны находить выход даже тогда, когда его нет, ведь рано или поздно наша душа неизбежно встанет на предназначенный ей путь.

Что-то в лице незнакомки казалось Тэсс ужасно знакомым, словно она видела её много раз, но никак не могла запомнить. И её слова...

-Кто ты?-более требовательно повторила Тэсс свой вопрос.

-Разве ты не знаешь? Уверена, Уильям не мало упоминал моё имя.

«Она была одержима идеей бесконечности».

Всё встало на свои места.

Буря, авария, праздничное платье–в честь помолвки, уговор сестры остаться—это была она.

Сесилия.

-Н-но как же...-Тэсс старалась собрать существующие части загадки воедино, но чего-то все так и не хватало,-почему я вижу тебя?

Сесилия улыбнулась очаровательной, даже на заплаканном лице, улыбкой.

-Потому что я была такой же, как ты,-просто ответила она,-Орден нашёл меня в тосканском монастыре Святой Магдалены, когда мне было девять. Родители погибли в землетрясении в Умбрии, другой семьи у меня не было–счастливая случайность, не так ли?-с толикой иронии усмехнулась Сесилия, подойдя к одному из песочных замков,-а затем ты и сама знаешь: Уотсы приютили меня к себе, я же была не против–вернее, мне и вовсе было всё равно. Пока я не встретила Уильяма.

Что-то кольнула в груди Тэсс. Любовь всей его жизни, девушка, ради которой он был готов бросить всё, та, на которой он собирался женится—она стояла перед ней.

Тэсс действительно замечала поразительное сходство между ними: те же тёмные волосы, светлые глаза и почти фарфоровая кожа, и даже голос вызывал у неё мурашки.

Сесилия была такой же, как она.

-Они обещали,-вновь заговорила она почти шепотом,-обещали оставить меня в покое.

-Орден?

-Я привела их к амулету,-взгляд Сесилии застыл в воздухе,-а взамен Совет дал нам с Уильямом своё благословение—это должен был быть конец, но они обманули меня...

-Ты сказала «другие». Кто эти другие?

Тэсс проследовала за Сесилией к одному из песочных зданий, и сквозь раскрытые вороты на неё взирал могучий фасад Святой Базилики.

-Нас больше, чем ты думаешь, Тэсса,-сказала Сесилия,-ты почти на месте.

Единственным, что чувствовала Симонетта был жар—всепоглощающий, сковывающий, сводящий с ума в маленькой повозке с двумя другими людьми. Её горло неприятно першило от сухости, рёбра сдавливал тугой корсет, а глаза горели от слёз и напряжения.

Она ощущала, как яд медленно протекает по её венам, касаясь каждой клеточки тела, заключая её в свои смертельные объятия. Но Симонетта уже приняла решение и с момента отъезда из Флоренции ни разу не поставила его под сомнение. Напротив, каждый раз ловя на себе взгляд Риарио она всё больше убеждалось в правильности своего выбора и наслаждалась неким ощущением завершения и скрытой над ним власти. Лишь она знала, что меньше через час все невзгоды останутся позади—на земле.

-Симонетта,-Марко попытался коснуться её руки, но Симонетта увернулась, при этом чуть не потеряв равновесие. Каждое лишнее движение вызывало у неё головокружении и слабость,-что с тобой?

-Поездка была утомительной,-тихо проговорила она, игнорируя его притворно обеспокоенный взгляд,-поспеши, Марко, ты же не хочешь заставить ждать самого Папу?

Риарио безмолвно шёл впереди, проводя своих спутников сквозь запутанные коридоры Святой Базилики. Симонетта и раньше слышала о её величии и богатстве, но увидев всё наяву, поняла, как мало значат слова в сравнении с реальностью. Могучее каменное строение удерживали резные колонны, соединяющие десятки проходов, что вели в церковные святилища и покои.

Попадавшиеся им на пути монахи при одном лишь взгляде на Риарио отводили глаза—видимо, не только Симонетту пугала его холодная и суровая манера.

-Его святейшество будет рад видеть вас, синьорина,-сказал граф делла Ровере.

-Для меня это честь,-отстранённо ответила Симонетта, мысленно прокручивая в голове свой план.

Они прошли небольшую часовню Базилики и подошли к массивной двери, ведущей в открытый сад.

-Он ожидает вас.

Симонетта вгляделась в просторы сада и посреди искусно выстриженных клумб заметила статную фигуру, облачённую в белоснежное одеяние.

-Симонетта—

Не дав Марко сказать и слова, Симонетта одарила его снисходительным взглядом:

-Мне жаль, Марко,-сказала она, отпуская всю свою злость,-жаль, что я не смогла спасти тебя, и виню лишь себя в том, кем ты стал. И унесу я этот грех вместе с собой с надеждой, что сердце твоё вновь примет свет.

Оставив Марко стоять в проходе и провожать её озадаченным взглядом, Симонетта уверено проследовала в дебри сада, отчаянно борясь со слабостью и болью во всём теле. Она почувствовала, как от сильного напряжение лоб её покрылся испариной, а ноги дрожали, словно тонкие веточки. «Ты сможешь»—мысленно повторила она, сделав глубокий вдох.

-Ваше Святейшество,-громко позвала Симонетта, подойдя к мужчине.

Сикст меланхолично разглядывал цветочные кусты, словно они были самым занимательным зрелищем и вальяжно протянул ей руку с сияющим перстнем.

Покосившись на камень, Симонетта медленно опустилась на колено и поцеловала его холодную, шершавую поверхность, а затем с трудом поднялась на дрожащие ноги.

-Синьорина Веспуччи,-заговорил Сикст. Голос его оказался низким и сухим—как она и ожидала,-я знал, что рано или поздно вам раскроется правда.

Сикст долго хранил молчание, глядя на сочные бутоны цветов, алым цветом сияющие на зелёном кустарнике. Тишину нарушало лишь мелодичное щебетание птиц и отдаленный звон колоколов.

-Вы умны,-он наконец отвёл взгляд от растений и перевёл его на Симонетту, что вмиг окаменела под взглядом его маленьких, изучающих тёмных глаз,-признаться, я был удивлён, когда Риарио доложил мне о вашем замысле. Вы должны простить мои бесчестные методы, синьорина Веспуччи—так уж заведено в стенах Ватикана.

Симонетта с трудом удерживала кашель, при этом стараясь сохранить неприступное выражение лица, что было крайне сложно под пристальным взором Сикста.

-Я нуждаюсь в вашей помощи, Симонетта, Ватикан нуждается в вашей помощи. Ваш дар...-казалось, он не мог подобрать нужных слов,-...был послан самим Господом и кто, если не я, может помочь вам направить его в праведное русло?

Улыбка чуть было не скользнула по её лицу от столь лицемерных и лживых слов.

-Что у тебя на уме, дитя?

Переборов желание рассмеяться прямо в его лицо, Симонетта подняла впалые, лишённые былой искорки глаза:

-Когда мне было 5, матушка отвела меня в церковь на первую конфессию,-впервые заговорила она осипшим голосом,-с детства меня учили верить в церковь, Ваше Святейшество, учили беспрекословно доверять ей, следовать ей во что бы то ни стало, ведь во тьме бытия лишь веры свет способен указать нам верный путь.

Сикст внимательно наблюдал за её потухшим взглядом, направленным в пустоту.

-Я долго бродила в темноте, Ваше Святейшество, следуя за ложным светом, и где-то на этом тернистом пути потеряла тот, что был мне предназначен. Теперь же я знаю,-кашель резко подступил к горлу, и на этот раз Симонетта не сумела его сдержать. Под испуганным взглядом Сикста она прикрыла рот рукавом платья, оставив на нём кровавые пятна.

-Даже если мне пришлось потерять всё, чтобы найти этот свет, я знаю—вам его никогда у меня не отобрать,-она чувствовала неожиданный прилив силы от наслаждения, которое ей приносило негодование на лице Папы,-отобрав у меня всё, что было мне дорого, вы не учли простую истину, Ваше Святейшество—самый опасный человек тот, которому нечего терять, и Господь решил сыграть над вами злую шутку,-губы её расплылись в окровавленной улыбке от триумфа,-ведь лишь я способна лишить вас всего, что так вам желанно.

-Что ты натворила?-обескураженный безумством Симонетты, дрожащим от злости голосом потребовал Сикст.

-Смерть медленно течёт по моим венам, и жизнь во мне гаснет так же быстро, как и ваши надежды,-Симонетта вновь раскашлялась, на этот раз ещё сильнее.

-Глупая, глупая девчонка!-разъярённо прокричал Сикст и резко дал ей пощёчину.

В приступе кашля, Симонетта повалилась на каменный пол, не в силах стоять на ногах, но сквозь кашель раздавался также и смех.

-Вам никогда не заполучить это сокровище, уж я-то об этом позабочусь,-прохрипела она, чувствуя, как с каждым стуком сердце её замедляется, а говорить становится всё сложнее,-и скоро всей Италии раскроется ваше истинное лицо.

Симонетта жадно делала последние глотки воздуха, захлёбываясь собственной кровью, полностью заполнившей её лёгкие. Последним, что она видела, лёжа в центре прекрасного Ватиканского сада, было чистое голубое небо и порхающего в нём белоснежного голубя, затем скрывшегося в лучах палящего солнца.

И она наконец нашла свой свет...

Свет был первым, что увидела Тэсс после долгой темноты. Яркий, почти ослепляющий, он пробивался сквозь французские окна, освещая до боли знакомую гостиную. Ту самую гостиную.

Мог ли это быть тот самый свет, о котором говорили люди, глядевшие в глаза вечного сна? Могло ли быть то упокоение, к которому так долго стремилась Тэсс.

«Неужели это конец?»

Ранее мучившая её в кошмарах темная картина дома, наполненного смертью и потерей, теперь сменилась на светлые и тёплые воспоминания о детстве. Согретая лучами солнца гостиная старого дома в Филадельфии могла с лёгкостью оказаться раем, и Тэсс с радостью осталась бы в нем навсегда.

-Тэсса,-позвал знакомый голос.

-Сисилия?

Тэсс едва узнала в ней убитую горем девушку из её видений—перед ней стояла та, в которую был без памяти влюблён Уияльм, и теперь Тэсс могла понять, почему. Волосы её были убраны в аккуратную причёску, грязное платье сменилось на белый летний сарафан, а глаза излучали яркий, тёплый свет.

-Я умерла?

-Нет,-улыбнулась Сесилия,-совсем наоборот—со смертью Симонетты ты получила новую жизнь и шанс прожить её иначе. Удивительно, не так ли?

-И всё-таки я не понимаю,-в сомнениях проговорила Тэсс,-как...как всё это связано? Видения, ты, амулет—в этом нет никакого смысла.

Сесилия взглянула на Тэсс с неким снисхождениям, словно испытывала к ней жалость за столь вопиющее невежество.

-Я хочу с кем-то тебя познакомить,-вдруг сказала она и, пройдя к другому концу комнаты, вдруг исчезла.

-Сесилия?-позвала Тэсс, потерянно оглядывая гостиную.

-Знакомься, это Катриона.

Сесилия возникла уже на совершенно другом месте и на этот раз не одна.

-Привет,-смущённо проговорила рыжая незнакомка.

-Кто ты?-озадаченно проговорила Тэсс, разглядывая незваную гостью её сна.

-Катриона одна из нас,-объяснила Сесилия, подойдя ближе,-она здесь, чтобы помочь тебе.

Тэсс вновь взглянула на молодую девушку—ей было не больше двадцати, если даже не меньше. Её густые огненно-рыжие волосы извилистыми кудрями струились по спине, а почти изумрудные глаза с не скрытым интересом разглядывали Тэссу.

-Так значит ты...

-Нет,-покачала головой девушка,-я не одно из твоих воспоминаний, хотя понимаю, как запутанно это должно быть выглядит.

-Катрионе удалось избежать нашей участи,-с некой гордостью сообщила Сесилия,-её успели спасти.

-Спасти?

-У нас мало времени, Тэсса,-с нарастающей паникой сказала она,-ты должна найти Катриону.

-Найти её? Но как?

-Амулет укажет тебе путь.

-Послушай, Сесилия, я...

-Ты начинаешь просыпаться,-Сесилия подошла ближе,-скоро они узнают об этом, и тогда всё будет кончено, Тэсса.

-Они моя, семья, Сесилия.

-Я тоже так думала,-с болью в голосе проговорила она.

Тэсс ощутила, как по полу прошлась лёгкая дрожь.

-Ты должна найти меня,-внезапно Катриона вцепилась в её руку, обойдя разгневанную Сесилию,-только здесь ты будешь в безопасности.

-Я не понимаю—

-Просто знай, что ты не одна—я всегда буду здесь,-пальцем она указала на голову,-все мы связаны, Тэсса: твои воспоминания—мои воспоминания, твоя боль—моя боль. Мы части единого целого. Мы—твоя семья.

«Мы—твоя семья»

Тэсс резко очнулась, жадно вдохнув воздух. Голова её раскалывалась от ноющей боли, во рту пересохло от долгого сна—сколько она была без сознания?

Превозмогая слабость, она присела на жесткой кровати и оглядела комнату, больше походившую на Бастильскую камеру. Только при взгляде на ярко сияющий над камином крест воспоминания о минувших событиях стали восстанавливаться в её памяти. Она до сих пор чувствовала боль в груди от нехватки воздуха и холод ледяной воды бассейна на своей коже. Голос отца Уэстби, его руку на своей голове...

-Тэсса.

Она вздрогнула от неожиданно раздавшегося голоса.

-Что ты тут делаешь?-испуганно спросила она у Сесилии, вновь вторгшейся в её сознание.

-Нам нужно спешить.

-К-куда?

-Просто доверься мне,-Сесилия прошла к двери,-не забудь прихватить свечу.

Не колеблясь и секунды, Тэсс покинула постель и ступила на холодный каменный пол босыми ногами.

-У твоей кровати есть обувь,-напомнила Сесилия, взглядом указав на угол комнаты.

И вправду, у подножья кровати стояла пара тканевых тапок.

-С-спасибо,-смущённой пробормотала Тэсс и, обувшись, проследовала на предметом своего воображения, попутно прихватив небольшой подсвечник,-как я здесь оказалась?

Дверь комнаты была настежь раскрыта и вела в очередной коридор. Тэсс бы потерялась в нём на первом же повороте, если бы не вызывающая шок осведомленность Сесилии.

-Они привели тебя сюда после первого обряда,-ответила она.

-Этого не может быть,-Тэсс окончательно запуталась в том, что приохотит,-как же обряд очищения? Шарлотта, отец Уэстби, он...он чуть было не убил меня...

-Нет никакого отца Уэстби и других братьев, нет никакого обряда очищения, Тэсса, есть лишь Орден и то, что он хочет. Ты думаешь, им есть дело до Бога? Их души грязны настолько, что он уже никогда не услышит их молитвы,-с горящим в её глазам презрением проговорила Сесилия.

-Чаша,-вдруг осенило Тэсс,-они что-то туда добавили, не так ли?

В ответ Сесилия лишь промолчала, тем самым подтверждая эту догадку.

-Я видела тебя,-тихо сказала Тэсс, взглянув на её грустное лицо,-как ты...

-Я знаю,-быстро ответила Сесилия,-я хотела, чтобы ты увидела это.

-Мне правда жаль.

-Мне тоже,-вздохнула Сесилия,-вас осталось лишь двое, Тэсса—ты и Катриона должны держаться вместе, понимаешь?

-Я не могу покинуть свою семью,-покачала головой Тэсс, освещая дорогу тусклым светом свечи.

-Я не вправе раскрывать тебе правду, Тэсса,-вдруг сказала Сесилия,-она принадлежит лишь тебе, а потому ты должна познать её сама,-от её пристального взгляда по телу Тэсс пробежали неприятные мурашки,-и когда это случится, мы будем рядом,-она не знала, о чём говорит Сесилия, но не имели на малейшего желания ей противоречить,-мы на месте.

Всё это время напуганно глядя на Сесилию, Тэсс и не заметила, как они подошли к массивной каменной двери—она занимала большую часть стены. По обе стороны от широких створок блестели золотые рычаги, а в самом её сердце сверкал запутанный механизм.

-Что это?-завороженно спросила Тэсс.

-Вход в тайник Ордена—там они прячут самые ценные драгоценности. Амулет должен быть среди них.

-Но как нам открыть её?

-Я не знаю,-ответила Сесилия,-никто не знает.

Дверь освещали два горящих факела, поэтому Тэсс потушила уже ненужную свечу и получше разглядела замысловатый механизм: три крупные шестеренки располагались в странной последовательности, и на каждой из этих шестерёнок были выгравированы буквы.

-Не понимаю,-пробурчала Тэсс и отошла подальше от двери, чтобы взглянуть на неё получше. И тогда она увидела это: по всему массивному камню был выколочен узор, отдалённо напоминавший звезду, и шестеренки покоились на трёх её вершинах.

-Это перевёрнутая пентаграмма,-вдруг озарило Тэсс,-такие были широко распространены в культе Бафомета, но причём здесь Орден?

-Гляди сюда,-Сесилия указала на еле заметную надпись под механизмом.

-Это латынь,-задумчиво проговорила Тэсс, вчитываясь в мелкий шрифт,-Templi omnium hominum pacis abbas...

-Ты можешь это перевести?

-Мой латинский немного заржавел со средней школы, но я почти уверена, что здесь говорится о Храме мира всех людей, вот только последнее слово...

-Настоятель,-вдруг сказала Сесилия,-последнее слово значит настоятель.

Одарив её удивлённым взглядом, Тэсс вновь перевела его на дверь.

-Настоятель Храма мира всех людей—что это может значить?

-Похоже на одну из первых заповедей Ордена.

Тэсс обвела пальцем почти выцветшую надпись, внимательно вглядываясь в каждое слово, как вдруг резко подняла взгляд на шестерёнки, а затем снова перевела его на надпись.

-Буквы на шестерёнках,-возбужденно проговорила она,-это первые буквы слов этой фразы. «Tem»,-Тэсс указала на шестерёнку посередине,-от Templi, «ohp»,-палец её передвинулся чуть правее,-от omnium hominum pacis—это иудейский нотарикон, я читала об этом в университете, и это просто...просто невероятно,-губы Тэсс растянулись в восторженной улыбке—она всегда мечтала побыть Индианой Джонсом хоть на несколько секунд,-Temohpab, тебе это о чём-то говорит?-она вопросительно взглянула на Сесилию.

-Попробуй ввести эту комбинацию.

Тэсс боялась даже притрагиваться к заржавевшим рычагам—она смотрела слишком много фильмов про горе-археологов, которые попадали в ловушку, а то и вовсе погибали от одного неверного действия.

-Чего ты ждёшь?-поторапливала её Сесилия.

-Это точно безопасно?

-Безопасность—последнее, что должно нас сейчас волновать, Тэсса.

Любопытство всё же взяло над ней вверх, и в следующую секунду Тэсс уже со всей силой, что осталась в её теле, опускала один из рычагов.

-Чёрт,-измождённо выдохнула она,-ничего не...

Вдруг одна из шестерёнок задвигалась с приглушённым тикающим звуком, пустив в ход весь механизм.

-...Происходит,-выдохнула Тэсс, в шоке глядя на новую картину.

-Тяни ещё раз.

-Подожди,-отмахнулась она на воображаемую девушку,-что-то не так. Это слишком просто.

-Что ты видишь?

Тэсс вновь оглядела перевёрнутую пентаграмму, и лицо её вмиг озарилось.

-Тэсса?

-Бафомет был древним божеством, так?-размышляла она,-в каждой эпохе и религии ему приписывались разные имена, и одним из них было имя Амон—тот, что был спрятан, спаситель.

-Как Амон Ра?

-Да, почти. Ты слышала про Рог Амона?

Сесилия покачала головой, с нетерпением ожидая продолжения этой мысли.

-Дело в том, что в одной из систем нашего мозга есть часть, которую иногда называют Рогом Амона,-объяснила Тэсс,-эта часть отвечает за человеческие эмоции и память, а некоторые и вовсе считают, что в ней заключены воспоминания о наших прошлых жизнях—это уж точно не может быть совпадением.

-Но как это нам поможет?

-Прочитай этот нотарикон справа-налево,-знающе сказала Тэсс, приготовившись наблюдать за реакцией Сесилии.

-Baphomet,-почти шепотом прочитала она,-так это и есть ключ? Слово наоборот?-с некой скептичностью заметила Сесилия.

-Надеюсь, что так,-Тэсс приготовилась тянуть за рычаг,-сейчас мы это и проверим,-на этих словах она с силой потянула его вниз, а затем ещё раз и ещё, пока буквы не выстроились в правильном порядке, и в коварном механизме не раздался так ласкающий слух клик,-Ну что я говорила?-Тэсс обернулась, чтобы взглянуть на восторженное лицо Сесилии, но её и след простыл.

Тэсс была одна в холодном и пустом коридоре всё это время, но только сейчас ощутила неприятное чувство страха и одиночества.

-Что ж, раз уж я тут,-пробормотала она и без особых усилий раскрыла на вид неприступную дверь тайника.

И то, что она увидела, было не просто тайником, а целой сокровищницей, какие обычно бывают скрыты под древними храмами вдали от людских глаз. Её богатые залы, должно быть, растирались на километры под будничным, ни о чем не подозревающим городом. Тэсс медленно ступила к одному из многочисленных стеклянных стендов, подсвеченных лампами, и взглянула на захватывающие дыхание артефакты: мечи, украшения, книги и даже старые воинские доспехи и знамя находились в этих залах. Но где же хранился амулет?

-Он должен быть в центральном зале.

Тэсс еле сдержала испуганный крик.

-Ты меня до смерти перепугала,-вздохнула она, с укором взглянув на Сесилию.

-Я здесь только потому, что ты меня позвала.

-Но я не звала тебя.

-Тебе ещё много стоит о себе узнать, Тэсса,-деловито проговорила Сесилия и прошла вперёд,-ты идёшь?

Ещё раз оглядев зал, дабы убедиться, что она ничего не упустила, Тэсс последовала за своей призрачной спутницей.

-Откуда ты всё это знаешь?

-Я готовилась выкрасть амулет сама,-ответила Сесилия.

Они прошли уже несколько залов, и Тэсс заметила впереди высокую арку.

-...исследовала чертежи из кабинета отца, проделывала путь, чтобы не затеряться в этих чертовых катакомбах.

Она обогнала Сесилию и вырвалась вперёд, пройдя через арочный проход, и в восхищении уставилась на представшую перед ней залу.

-...у меня был отличный план, и если бы не тот несчастный случай...Тэсса?

-Только погляди на это.

Зал был уставлен десятками платьев и аксессуаров—все из разных эпох и стран, взгляд на которые вызывал в Тэсс бурю необъяснимых эмоций.

-Тиара Патриции,-сказала Сесилия, подойдя к одному из стендов,-видела её в воспоминаниях Элизы.

-Элизы?

-Она погибла одной из первых,-с грустью объяснила Сесилия,-попала в руки Госпитальерам.

-Амулет должен быть здесь,-Тэсс хотела была пройти дальше, но одно из платьев привлекло её внимание. Она видела его бесчисленное количество раз, ощущала его гладкую золотую ткань на своей коже, помнила звук шуршания юбок. Это было платье Симонетты—то, в котором она впервые встретила Джулиано.

-Прости меня,-прошептала Тэсс, протянув руку с жемчужной вышивке на корсете. Глаза её защипало от слёз,-я хотела помочь тебе...

-Тэсса!-воскликнула Сесилия.

-Что такое?

Но в ответе уже не было никакой нужды—на подставке из красного бархата, обрамлённый сверкающим серебром, сиял алый камень.

-Возьми его,-заворожённо сказала Сесилия.

На этот раз Тэсс не собиралась ней спорить. Она аккуратно коснулась тонкой цепочки и, подхватив её, взяла амулет в руку.

-Столько лет, и он снова с нами,-сквозь улыбку проговорила Сесилия,-Симонетта погибла не зря.

Вдруг по залу раздалось уже знакомое им эхо—так ласкавший звук клик теперь заставил Тэсс вздрогнуть от страха.

-Прячься!-скомандовала Сесилия и исчезла тогда, когда была нужна больше всего.

Не найдя ни одного кармана в своём одеянии, Тэсс крепко сжала амулет в руке и второпях поспешила к другому залу, где ловко скрылась в углу. Шаги эхом раздавались по широким залам, с каждой минутой всё громче и громче, и вскоре к ним прибились чьи-то голоса.

Тэсс крепче вжалась в маленький угол и внимательно прислушалась к бурному разговору. Поначалу разобрать голоса было сложно—они сливались в единое бормотание, но затем они стали звучать отчётливее—говорили трое мужчин.

-Ты отправил его обратно во Францию?

-Нет, я послал его в Норвегию,-голос казался очень знакомым,-Тэсса стала что-то подозревать—Жермену лучше держаться от неё подальше.

«Отец?»

За этим ответом раздался чей-то смешок.

-Ты хочешь что-то сказать, Уильям?

Несколько секунду назад Тэсс хотела направиться к выходу через смежный зал, но теперь с трудом могла сдержать неожиданный импульс выскочить из-за угла навстречу Уиллу.

-Ничего, чего ты уже не знаешь, дядя,-раздражённо ответил он.

-На какое-то время мы увезём её в Версаль.

-Дэниэл не позволит этого,-встрял дядя Филипп.

-Мне нет дела до Дэниэла. Когда Магистрат узнает о его грязных делах, де Кроан назначит нового Приора.

-Интересно, кто же это будет,-усмехнулся дядя Филипп.

-Твоя дочь прошла через ад, чтобы оправдать твои ожидания, и это всё, что тебя волнует?-голос Уильяма был пропитан яростью, и Тэсс могла представить, как напряглись его скулы и загорелись глаза.

-С Тэссой всё будет в порядке.

-Продолжайте убеждать себя в этом и притворятся, что вы—её семья, но рано или поздно она узнает правду. Спрятав Жермена, вы только отсрочите неизбежное.

Тэсс совсем забыла о том, где она находилась и теперь уж точно не собиралась уходить—любопытство словно приковало её к стене—она потеряла всякое чувство пространства, сконцентрировав всё внимание на разговоре.

-Это угроза, Уильям?

-Если вы так считаете, то да—это угроза.

-Ты и вправду готов потерять её?-насмешливо спросил Филипп,-брось, Уильям, мы не слепы—мы видим, как вы смотрите друг на друга—это уже давно перестало быть секретом.

-Тогда ты понимаешь, почему я не могу смотреть ей в глаза каждый день, зная, что она винит себя в смерти своих родителей, когда на самом деле живёт с их убийцами под одной крышей.

Тэсс чувствовала, что вот-вот потеряет сознание и попятилась назад—подальше от голосов, от лжи, от Уильяма и, в панике отступая назад, наткнулась на препятствие. В следующую секунду по залу эхом раздался треск старинной стеклянной вазы, и лишь этот звук помог ей прийти в себя.

-Что это было?-прозвучал встревоженный голос отца.

-Я проверю.

«Нет, нет нет»—в панике повторяла Тэсс, но не могла сдвинуться с месте. Она хотела увидеть его. Хотела, чтобы он знал, что она слышала всё до единого слова. Звук его шагов раздавался всё громче, и вскоре в проходе показалась его тень.

Тэсс ещё никогда не видела глаза Уильяма такими пасмурными, лишёнными всякого выражения. Сначала в них отразилось удивление, затем страх, а потом они и вовсе потухли, словно перегоревшие огоньки—Уильям понял, что ничего уже не исправить.

Так они и стояли посреди зала: безмолвно глядя друг на друга, находясь в считанных сантиметрах, но чувствуя, как с каждой секундой между ними выстаивается непроглядная стена.

-Здесь никого нет,-прокричал Уильям, не отрывая взгляд от Тэсс,-не...

Она резко сорвалась с места и убежала прочь, прежде чем Уилл смог опомниться. Забыв обо всём, он рванул вслед за ней, рассекая по длинным коридорам и залам, глядя на то, как развиваются её длинные каштановые волосы. Тэсс бежала, чуть не спотыкаясь, сломя голову—она должна была скорее выбраться из этого места.

-Подожди!-негромко позвал Уильям, когда Тэсс раскрыла дверь и выбежала из сокровищницы.

Уилл направился следом, поворот на поворотом, коридор за коридором и вдруг резко остановился—это был тупик. Тэсс стояла у обрыва, впадающего в бушующую Темзу—того самого, откуда они скинули Мэттью.

-Тэсса...

-Отойди, не то я прыгну,-могильным голосом отозвалась она,-я не шучу!

Уильям тут же отступил на несколько шагов, но расстояние между ними увеличилось словно на сотни тысяч километров.

-Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь—

-Тогда бы ты не пошёл за мной,-сказала Тэсс, обернувшись,-потому что если ты знаешь, что я чувствую, то знаешь, что ты—последний, кого я хочу сейчас видеть. Когда-либо видеть,-добавила она, сделав особый акцент на эти слова.

Тэсс заметила, что Уильям смотрит на амулет в её руке, и поспешила спрятать его за спиной.

-Я туда не вернусь,-твёрдо заявила она,-не могу...что ты делаешь?

Уилл подошёл к запертым воротам—единственному выходу, и, достав из кармана ключ, вставил его в замок.

-Эти ворота ведут к Восточному Лондону,-сказал он, раскрыв скрипящую дверь,-у тебя есть несколько часов, пока тебя не хватятся, я попытаюсь уговорить старейшин не пускать гончих, но тебе нужно поторопиться.

Он старательно избегал её удивлённого и в то же время враждебного взгляда.

-Зачем ты это делаешь?

Несколько секунд Уильям колебался с ответом, а затем поднял на Тэсс полные жалости глаза:

-Потому что я не такой, как они,-сказал он,-и надеялся, что ты знаешь это. Держи,-Уилл снял с себя пиджак и потянулся, чтобы накинуть его на плечи Тэсс, но она отдёрнулась от его прикосновений и неловким движением надела его сама.

-Куда ты пойдёшь?

-Не знаю,-небрежно ответила Тэсс. Она судорожно застегнула пиджак на все пуговицы—всё её тело буквально дрожало от холода, и направилась к воротам.

-Тэсса...

-Что?-обернувшись, она стрельнула в Уильяма напущено безразличным взглядом—после стольких лет практики он удавался ей с безупречной лёгкостью.

-Я люблю тебя,-в этих словах было столько отчаяния и боли, что Тэсс чуть было не дала волю эмоциям. Она хотела кричать, хотела рыдать и биться в истерике, хотела ударить его, поцеловать и сделать ему больно, чтобы заглушить ту тёмную, пожирающую её изнутри ненависть и злобу. Но вместо этого она лишь опустила глаза и произнесла:

-Прощай, Уильям.

Она быстро взбежала по лестнице и скрылась в темноте ночи, оставив за собой лишь вой двери ворот, всё ещё скрипящей от её прикосновения.

-Эй,-позвала официантка,-мы конечно работаем до последнего клиента, но было бы неплохо, если бы ты допил свой кофе немного быстрее,-заботливо сообщила она, протирая последний обслуженный столик.

-Это чай,-ответил ей Айвен.

-Что?

-Это не кофе, а чай—мятный чай. Ты слышала, что кофе вреден для здоровья?

-Без него я умру быстрее,-усмехнулась девушка,-давай поторапливайся, мне нужно домой.

Айвен вздохнул и сделал глоток уже остывшего чая. На вкус он был просто отвратительным, но Айвен продолжал пить его, словно противный травяной вкус мог неожиданно приобрести терпкость кофейных зёрен.

Он сидел в этом кафе уже несколько часов, отстранённо глядя на спящую библиотеку, которая давно стала для него вторым домом. До этого он часами бесцельно слонялся по городу, заводя беседы с уличными актерами и просто прохожими, которые спустя несколько секунд приторно вежливо сообщали, что им нужно идти.

Айвен не хотел возвращаться домой, не хотел видеть Оливера и слушать его разговоры об их цели и будущем—сейчас у него не было будущего. Была лишь эта чашка ужасного чая и целая ночь впереди.

Вдруг по пустой кофейне раздался звон колокольчика, оповещая измождённую официантку Кейтлин о новом ночном клиенте и ещё нескольких минутах работы. Айвен снова поднёс чашку к губам, сморщив нос от отталкивающего травяного запаха, и сделал маленький глоток.

Ночной посетитель вошёл в кофейню и медленно прошёл внутрь в поисках свободного столика—у него был огромный выбор, но по неизвестной для Айвена причине, он подсел именно к нему.

Айвен не отрывал глаза от своей кружки и, сделав очередной глоток, дабы наконец покончить с этим ужасным напитком, он положил её на стол и чуть было не поперхнулся, взглянув на того самом ночного посетителя.

-Тэсса?-откашлявшись, прохрипел он.

Её нос был красным от холода, губы—сухими и потрескавшимися от того, как нервно она их покусывала, на плечах—пиджак, настолько большой, что она, казалось, может в нём легко потеряться.

-Я знала, что смогу найти тебя здесь.

-Ч-что...что ты здесь делаешь? Что произошло? Как ты?-Айвен долго, слишком долго собирался с мыслями, чтобы это произнести.

-Я отвечу на все твои вопросы потом, а сейчас прошу, умоляю, Айвен, послушай меня,-словно загипнотизированный её грустными серыми глазами, Айвен кротко кивнул,-ты был прав насчёт всего, и мне жаль, что я не поверила тебе раньше. Ты не заслужил такого обращения, и я надеюсь, что ты сможешь простить меня на всё, что я тебе наговорила,-в спешке проговорила Тэсс, но взгляд её был тёплым и искренним.

-К-конечно, всё прощено. А теперь скажи, что случилось?

-Мне нужна твоя помощь.

На этих словах Тэсс потянулась в карман пиджака под недоуменным взглядом Айвена и поставила на стол серебряный амулет.

-Ты ограбила ювелирный магазин?-с не угасающей надеждой предположил Айвен.

Он долго смотрел на красный камень, затем на Тэсс и так несколько минут, прежде чем полностью осознал всё, что только что произошло.

-Нам предстоит долгое путешествие, Айвен.

Продолжение следует...

*Евангелие от Матфея, 26, 26-29

**Мониалы-женские служительницы Святого Ордена Тамплиеров 

***Фальстаф—Сэр Джон Фальстаф — комический персонаж ряда произведений Шекспира: «Виндзорские насмешницы», «Генрих IV, часть 1» и «Генрих IV, часть 2».

****В чью честь наш Орден создан был, милосердием своим спаси нас и сохрани, коль знаешь ты, что невинны мы в преступлениях, в которых нас обвиняют.

Вот и закончена первая книга из этой большой истории, которую ещё предстоит рассказать! Мне было больно прощаться с Джулиано и Симонеттой и так трагично окончить их историю, но история есть история, и как бы я не исковеркала некоторые факты, их смерть мне не переписать:( 

Я решила, что не буду выкладывать вторую часть, пока не напишу хотя бы половину, чтобы сильно не задерживать остальные главы, а потому выйдет она ближе к лету.

Спасибо за ваши отзывы, голоса и самое главное ОЖИДАНИЕ, серьезно, я представляю, как вы наверное меня ненавидите за такую медленность ахахаха

Скоро я выложу новую историю, которая, надеюсь, вам понравится, так что следите за новостями и ещё раз спасибо, что вы есть!