18 глава. Поездка.

Быть замеченной — не значит быть запомненной. Правило дебюта 18.

Вся наша семья собралась в гостиной, чтобы проводить меня, как на великий фронт — со вздохами, напутствиями и тревожными взглядами.

— Ты уверена, что тебе стоит ехать? — голос матушки был мягким, но обеспокоенным. — Лекарь сказал...

— Я знаю, что он сказал, матушка, — ответила я, неохотно поправляя шляпку перед зеркалом. — И я уверяю, этого больше не повторится.

Я не уточнила, благодаря силе воли или обману природы — сама ещё не знала.— Лучше готовьтесь к приезду отца. Я не хочу, чтобы он увидел вас в слезах.

Она сжала губы и кивнула, хотя взгляд её тревожно скользнул к моим запястьям, будто бы и вправду там можно было прочитать слабость.

— Ты же помнишь, какие я давал тебе наставления? — подал голос брат, вечно строгий, как сенат.

— Конечно помню, — протянула я с невинной усмешкой и закатила глаза. — Не разговаривать с мужчинами в одиночестве, не пить из чужих бокалов и никогда не доверять рыжим.Он фыркнул, но от души, и даже позволил себе слегка улыбнуться.

— Кучер заждался, — произнесла я торопливо. — Я пошла.

Я наспех чмокнула маленькую Аннет в макушку и выскользнула за дверь, не давая себе времени передумать.

Королевский дворец в эту ночь будет напоминать улей, наполненный шелестом платьев, перешёптываниями и перламутровым блеском притворной учтивости.

Сегодня я ночевала во дворце, как и все дебютантки, допущенные к участию в сезоне. Вместе с нами здесь оставались кавалеры, ещё не выбравшие себе супругу — и по негласному правилу, именно среди нас они должны были сделать свой выбор.

Тем, кто уже обручен — вход был воспрещён. Родителям — тем более. Ни отцы, ни тётушки, ни тени нянек — только личные горничные. Этикет держался на доверии... или делал вид, что держится.

Некоторые семьи выражали возмущение. «Молодую девушку оставлять на ночь среди юношей?!» — ужасались они. Но, увы, таковы правила.И в этом была вся интрига. Именно здесь, под одной крышей, рождались самые громкие романы, скандалы и будущие заголовки в «Листе светских новостей».

Я шла по мраморному коридору, и каждый шаг моего каблука отдавался внутри, где жила дрожь.Не из страха.Из предчувствия.

Комнаты леди располагались в восточном крыле дворца, окутанные мягким светом заходящего солнца и ароматом роз, что благоухали в садах под окнами. Золотистые лучи окрашивали шёлковые гардины и придавали мраморному полу почти тёплый оттенок.

Комнаты кавалеров, напротив, были в западном крыле — разделение строгое, почтительное, как будто сама корона следила, чтобы ни одна тень не пересекла дозволенного.

Когда я подошла к своей двери, мои пальцы ещё только коснулись бронзовой ручки, как взгляд невольно зацепился за рыжую макушку напротив. Фелисити. Она стояла перед своей  дверью, будто что-то подслушивала... или собиралась постучать. Наши глаза встретились, но длилось это всего миг. Лицо её тут же потемнело, она резко отвернулась и, словно украв сама у себя право на объяснение, скрылась в своей комнате.

На несколько шагов дальше, в изящной арке, появилась Фрея — лёгкая, как сон, с полураспущенными волосами, в домашнем кружевном халате. Увидев меня, она улыбнулась и негромко позвала:

— Позже загляни, мне есть, что тебе рассказать.

Я кивнула, отвечая столь же тепло, но шаги мои уже гасли в ворсистом ковре моей комнаты.

Комната, предназначенная для меня, была поистине великолепна.Светлая, обшитая тонкими тканями цвета сливочного крема и чайной розы. Высокий балдахин кровати, будто облако, вздымался над постелью из атласных простыней и множества подушек. У окна — маленький письменный стол с фарфоровыми чернильницами и зеркальной лупой. У изножья — сундучок с золотыми застёжками, куда моя горничная уже успела уложить вечерние перчатки и веера.

На туалетном столике — флаконы духов, щёточки из натуральной щетины, гребни из слоновой кости. На полу — мягкий ковёр персидской работы, по которому босые ступни ступали с опасной лёгкостью: хотелось забыть, что ты — гостья, а не хозяйка.

В углу — ширма, за которой я могла переодеваться, и за ней же — изящная ванна, уже наполненная паром.Горничная встала у двери, ожидая, когда я отдам ей указания.

А я стояла посреди комнаты — будто застигнутая в капкане роскоши.Всё это — ради чего? Чтобы быть разыгранной в брачной лотерее?

Я вдохнула глубоко, прикасаясь пальцами к золочёному столику, чтобы вспомнить: я здесь не только ради титула.Я здесь — чтобы доказать, что меня нельзя переиграть.

Мы с Фреей шли под руку по мраморному коридору, выведенному золотыми нитями света от хрустальных люстр. Пол скользил под ногами, ткани шуршали, и даже наши шаги казались частью какой-то древней, торжественной симфонии.

Фрея, как всегда, выглядела как ходячее спокойствие. Я же ощущала в груди лёгкую дрожь — не от волнения, нет, а скорее от накатившего озорства. Сбоку, в тени одной из колонн, я заметила Фелисити. Она шла отдельно, словно боялась быть замеченной. Или — наоборот, ждала, когда её заметят. Я не отвела взгляда, но и не позвала.

— Лидианна!

Перед нами выросли три девушки — из тех, что всегда пахнут лавандой и сплетнями. Их корсеты были натянуты так плотно, что казалось: если они вдохнут чуть глубже, вечер может закончиться трагедией.

— Это правда, что тебя хотели сделать цветком сезона? — глаза их блестели от любопытства, как у ворон, почуявших добычу.

— Откуда вы информацию берёте? — холодно поинтересовалась я, чуть склонив голову.

— Везде есть уши.— Так правда? — настаивала вторая, склоняя голову так, будто мы обсуждали мои предпочтения в чае, а не политический поворот двора.

Я чуть улыбнулась.— Правда. Хотели.

В их глазах мелькнуло что-то едва заметное — ревность? Потрясение? Или просто шок от моей прямоты?

— Но ты отказалась?! — выдохнула третья. — Почему?

Я сделала шаг вперёд, скользнув взглядом по ним всех троих.

— Потому что мне не нужны лепестки, чтобы благоухать, — спокойно ответила я. — И уж тем более — чей-то титул, чтобы сделать шаг вперёд.

Пауза.

— К тому же, — я прищурилась, склонив голову набок, — не люблю быть витриной в чужой лавке. Даже если лавка королевская.

Фрея чуть хмыкнула себе под нос, но громко — ровно настолько, чтобы девушки поняли, что она на моей стороне.Одной из них даже стало нечем дышать.Пока они медленно отходили в сторону, я чуть улыбнулась и поправила перчатку.

— Иногда отказ — самый громкий способ сказать "да" самой себе, — тихо произнесла я Фрее, и мы вместе пошли дальше, оставляя за собой шлейф духов и замешательства.

За ужином Фрея, жуя сливочный картофель с мятой, с самым серьёзным видом поведала мне, как её тётка, забыв очки в Лондоне, перепутала аптекаря с мясником и пыталась купить у него таблетки от головной боли. Я едва не поперхнулась вином, а потом смеялась до слёз, пока благородная мисс Делакруа не покосилась на меня с таким выражением, будто я испортила ей последний кусок репутации.

Когда тарелки опустели, свечи на столах догорали, а звон вилок сменился шелестом платьев — я встала, попрощалась и направилась в свою комнату.

Дверь за мной закрылась мягко, почти беззвучно, а внутри уже ждало предчувствие чего-то странного.

На моей постели лежала белоснежная ночная сорочка — лёгкая, простая, словно сотканная из дыхания облака. Рядом аккуратно был положен венок из полевых цветов — таких живых и ярких, будто их только что сорвали в самом сердце весны.А на подушке — маска совы. Белая, почти безликая, но с золотыми краями вокруг глаз.

Именно сегодня наступала ночь забвения.

Старинный обычай, пришедший из тех времён, когда люди ещё верили, что в мае мир раскрывается заново.Ночь на первое мая.

Ночь, в которую разрешалось всё.

Никаких титулов.Никаких границ.Никаких правил.

Все — девушки и юноши — выходили к большому озеру, одетые в белые сорочки, босые, с распущенными волосами.Девушки надевали маски невинных зверей: кролика, голубки, лани.Юноши же носили маски охотников: волка, медведя, лиса.Выглядело это пугающе красиво — как будто сама природа устроила маскарад, где опасность могла поцеловать тебя в шею под видом любви.

Мы, девушки, запускали венки в воду — и если кто-то из мужчин доставал его, это означало, что в ту ночь ты его пара. Пусть только на одну ночь.

Они водили нас в хороводы у костра, кружили, держали за руки.Мы не спрашивали имён.Мы не называли своих.

Главное правило ночи забвения — никаких правил.

Именно в эту ночь, как шептали служанки, завязывались тайные союзы, случались поцелуи, которые потом никто не признавал, и рождались легенды, которые никто не решался пересказывать вслух.

Я коснулась венка. Цветы были тёплыми, как будто хранили дыхание чьих-то пальцев.

Сегодня — я часть этой древней игры.

И только звёзды знают, с кем мне суждено столкнуться в полутьме весенней ночи.