Глава 23.

- Добрый вечер, Софья Богдановна, - Александр встречал мать, стоя на лестнице с ворохом бумаг в руках, - как прошло собрание вашего дамского клуба? Много ли денег пожертвовали на очередных бездельников?

Баронесса бросила на сына взгляд, полный негодования, грубо швырнула перчатки горничной. Фальц-Фейн насторожился – не часто бывают у Софьи Богдановны дни, когда она позволяет себе грубость.

- Единственный бездельник, которому мы сегодня собирали деньги на лечение, Александр, это – ты!

- Мне? На лечение? Я – бездельник? – с каждым вопросом брови Александра заползали все выше и выше на лоб.

- А ну, в кабинет, живо!

- Совсем худо, - пробурчал себе под нос барон, спеша за матерью и чувствуя себя малолетним провинившимся гимназистом.

- Ты что себе думаешь, Александр Эдуардович?! – не дойдя до любимого кресла, развернулась баронесса, гоня воздушную волну широким подолом юбки. – Погулялся й годі? (сноска: Поматросил и бросил?!)

«Совсем плохо – на родной перешла», - подумал про себя Александр и сел на диван, скрипнув кожаной обивкой.

- Весь город судачит, - продолжала пилить сына Софья Богдановна, - две темы: гадают, где склад контрабанды и когда назначат дату свадьбы!

Александр, отложив в сторону бумаги, уперся локтем в спинку дивана, а голову подпер рукой: про какой склад говорят – догадаться нетрудно, а вот пор свадьбу – это нехорошо...

- И что ты собираешься делать? – без надежды на какую-либо конкретику, спросила царица Херсонских степей.

- То, что собирался и раньше сделать, - Александр поднял глаза, удивив ответом мать.

- Ты что? Ты что?! – начала было возмущаться баронесса, но вовремя остановилась, вспомнив, что совсем недавно собирала информацию про Епанчину, да и разговор с сыном был. – Ты давно решил жениться, а теперь вот удобный случай выпал... Или ты сам все подстроил?!

Александр оскорбился.

- Мама! Да как вы...

- Но-но! Как с матерью разговариваешь? – баронесса отвела взгляд, затем позвонила в колокольчик, и уселась, наконец, в излюбленное кресло. – Ты выдумщик, Саша, и баран, каких свет не видывал. Коли вобьешь себе в голову что – не перебодаешь тебя. Мне откуда знать? Может ты уже предлагал, да отказали тебе. Вот ты и приложил смекалку...

- Нет, Софья Богдановна, и в мыслях не было, - Александр пропустил мимо ушей сомнительный комплимент, - стечение обстоятельств. Не хотел я... так...

- Было что? – баронесса прищурилась, но вынуждена была отложить вопрос – пришла прислуга. – Кофею крепкого, - и кивнула, отпуская девушку.

Александр не понимал, что делать: оправдываться, возмущаться, обижаться на вопрос...

- Чего молчишь, Александр? Думаешь, люди на пустом месте сказки придумывают?

- Я не понимаю, вас...

- Ах, не понимаете, Александр Эдуардович! Не понимаете! Зато люди все поняли! Хоть бы прибрались за собой, бесстыдники!

- Да я вас не понимаю, матушка! – барон готов был кричать.

- Ты зачем к мадмуазель Женевьеф в салон приперся?

- Подарки купить, - Александр хлопнул ладонью по дивану и скривился от боли – рука, хоть и осмотрел ее доктор, еще была воспалена, и рана заживала долго. – Или они решили, что я особые подарки купил?

- Дюжина пар чулок – вот, что ты там якобы покупал! – баронесса повторила движение сына, только на этот раз досталось столешнице.

- Чулки?!

- Чулки!

- Кто такое говорит? – Фальц-Фейн спросил, а затем сам понял – глупый вопрос. – Перчатки! Перчатки я обещал Вере Николаевне... А знаете, что, Софья Богдановна?

- Что?

- Пускай говорят! Я завтра же поеду делать предложение. И не стану дожидаться благословения отцовского!

Баронесса нахмурилась. Какого еще отцовского благословения? Эдуарда Фальц-Фейна уж давно нет в живых. Или сын, проведя в подземелье долгое время, умом тронулся?

- Я отправил телеграмму генералу Епанчину, - пояснил барон, - но дожидаться ответа не стану.

- И правильно, - похвалила все-таки сына Софья Богдановна, - а то за такое поведение Веру Николаевну могут лишить и работы, и жилья. Ты если не желаешь ей горя, скорее езжай свататься. Вон, в воскресенье как раз праздник большой. Михайлов день. Хороший день.