Глава 22-3

В классной комнате стояла гробовая тишина. Гудел огонь в очаге, шелестел ветер за окном, а девочки сидели, раскрыв рты, и боялись пошевелиться – так интересно говорила учительница истории, так заманчиво звучали рассказы про приключения под землей. И даже история со скелетом не испугала, а еще больше раззадорила институток.

- Именно поэтому теперь у нас под окнами дежурят полицейские? – одна спросила, десяток тут же кинули короткие взгляды на улицу.

- Да, к сожалению, - горько улыбнулась Вера, - и хоть я не запоминала дорогу, да и с полицейскими не разговаривала, Дмитрий Дмитриевич Залесский решил, что мне не помешает охрана.

Стали ли больше уважать за это ученицы, либо наоборот, испугались, никому из взрослых не суждено было узнать. Но событие подобного содержания для маленького городка – это событие глобального масштаба. А любительницы посплетничать раздуют историю до вселенских масштабов.

- А у вас есть пистолет? – вдруг спросила одна из девочек.

- А зачем? – Вера нахмурилась, вышла из-за стола, и, обойдя его, присела на краешек.

- Ну, полиция же не сможет все время быть рядом с вами, - продолжала делать вывод одна из умниц, - а разбойники они коварные – могут и в умывальне спрятаться...

По классу прокатилась волна тревоги, девочки заохали, испуганно вздыхая и прикрывая рты ладошками.

- Нет, - ободряюще улыбнулась Вера, - вам нечего бояться. Ведь это для вида только стоят двое. Но наша полицейская управа намного умнее преступников. Здесь в засадах сидят и другие полицейские, но переодетые.

Пока Епанчина врала и не краснела, за стеной ее классной комнаты бурлили страсти. Они не выплескивались наружу – Варвара Николаевна была дамой благовоспитанной и не проявляла на людях своих эмоций, но даже под теплым пуховым платком ей стало холодно от услышанного.

И уже через четверть часа Варвара «серый чулок» снова стояла перед директрисой гимназии:

- Это немыслимо! Немыслимо! Это исчадье ада! – почему-то перед Еленой Игнатьевной помощница забывала о воспитании, и вплескивала свои переживания ушатами. – Здесь, у нас, в женской гимназии – переодетые полицейские! Пистолет под подушкой – это же опасно! Если кто-то из девочек найдет оружие, и случайно поранится – это конец! Тут не только репутация наша пострадает... Нас попросту закроют! Отберут здание, лишат работы.... О!

Возможно, подобные речи и не возымели бы на директрису действия, если бы не утренний визит знатной дамы, а еще вечером обещался городской глава прийти.

Утром Елене Игнатьевне пришлось выслушать длинную возмущенную речь относительно морального облика одной особы, преподающей в гимназии один из основных предметов. И еще думалось госпоже директрисе, что вечерний визит высокопоставленного официального лица будет связан с утренними претензиями.

- Нельзя тянуть, Елена Игнатьевна, - Варвара снова начала наступление, - до пятницы мы должны дать расчет и попросить Веру Николаевну съехать из общежития.

Когда в двери постучали, Вера заканчивала очередной заказ на ресницы.

- Войдите, - Епанчина обернулась к незапертой двери и округлила глаза – сначала в комнату вплыл огромный букет белоснежных роз, за ним – алые всполохи нового букета, а затем – полтора десятка коробочек. Завершала процессию довольная француженка.

- Простите, дорогая Вера Николаевна, но я решила доставить заказ сама, - безапелляционным тоном объявила модистка, а когда мальчики на побегушках закрыли за собой дверь, в мгновение ока сбросила официоз, и ринулась к букетам, - мы случайно столкнулись в коридоре. Очень интересно, от кого эти цветы?

Вскоре в букетах обнаружились карточки.

- О, как романтично! – пробежав глазами по строкам, сообщила Женевьеф. – Это от мистера Дрэйзена. Он сочувствует вам предлагает помощь. Любую помощь, - многозначительный взгляд заставил Епанчину напрячься. – А этот от Фальц-Фейна, - модистка кинула короткий взгляд на белые розы. – А господин Фредерик неравнодушен к вам, Вера Николаевна.

То, что Вера считала, объединяло сейчас ее и господина помощника вице-консула, трудно было назвать «неравнодушием». Они оба оказались в щепетильном положении. К обоим преступный мир провинциального городка имел свои претензии, и мог в любую минуту свести счеты.

- Но, ему уже ничего не светит, - оторвала от раздумий Веру подруга, - Александр уже созрел.

Епанчина непонимающе уставилась на модистку.

- Сегодня его видели в ювелирной лавке, - гордясь, что первой принесла новость на хвосте, Женевьеф выпятила грудь, - зна-а-чи-ит...

Вера, не моргая, смотрела в одну точку, пропуская мимо ушей все сказанное подругой. Вот сейчас, когда прошли почти сутки с момента выхода скитальцев из подземелья, туман, покрывающий сознание, рассеялся, и весь кошмар ночного приключения выступил на первый план во всей красе. Только сейчас Веру пробрало до косточек, послушные до сего момента пальцы мелко задрожали.

- Ух, как же будет злиться Маргарита Блажкова, - продолжала прохаживаться по комнате Женевьеф, смакуя будущие события, - мало того, что ты у нее отбираешь внимание Дрэйзена, так еще и Александра! Она же давно на него глаз положила, и возможно, охомутала бы давно... Да если бы это она попала с бароном в катакомбы, свадьбу уже сыграли бы на следующий день. Не понимаю, почему Фальц-Фейн тянет? Уже слухи поползли по городу...

Епанчина встрепенулась.

- Какие слухи?

- Ну, - Женевьеф вдруг подумала, что зря затеяла этот разговор.

- Какие слухи, Женевьеф? – настойчиво повторила Вера, разворачиваясь лицом к побледневшей подруге.

Модистка, жалобно глядя на Епанчину, попыталась присесть на краешек кровати, но почувствовав под попой нечто твердое, не глядя, махнула рукой, подвигая коробочки подальше под стенку.

- Слухи, что тебя скомпрометировали, - сказала, и как черепаха, втянула голову в плечи модистка.

Вере хотелось скрежетать зубами.

- Меня никто не компрометировал, - зло процедила Епанчина, - нас завалило, мы могли погибнуть!

Вера повышала голос, а Женевьеф все больше сдвигалась к стенке.

- Мы бродили по катакомбам, мы замерзли, у нас не было еды, - девушка продолжала наступать, как словесно, так и физически, - нас едва не убили за ящик коньяка! А они, любители почесать языки, думают о романтике? Да там стоять в полный рост нельзя было, я уже не говорю про влажный холодный пол и мокрые стены! Какой компромат?! Какая свадьба?!

- Но Вера...

- Не «веркай»! – Епанчина рассержено махнула рукой, сбив со стола чашки с чаем.

Женевьеф, испуганно прижала руки к груди, и даже ноги поджала.

- Я старалась выжить и найти выход. Я вернулась на работу, отказав себе в отдыхе. У меня есть обязательства перед гимназией, перед тобой, и в первую очередь, перед самой собой! Мне наплевать на Блажкову с ее планами! Пускай забирает себе барона – он мне даром не нужен!

Вера крутилась на месте, пытаясь найти хоть что-то, на чем можно выместить накопившееся зло. Взгляд упал на белые розы.

Дверь комнаты с грохотом отлетела, ударяясь о стену, по коридору прочь от комнаты Епанчиной кинулись врассыпную подслушивающие девчушки. Генеральская дочь не обратила внимания на любопытствующих, схватила вазу с цветами и демонстративно выставила в коридор. Затем вернулась в комнату, снова захлопнув дверь.

- Пожалуй, ты была права, когда просила не беспокоить тебя до утра пятницы, - пожаловалась Женевьеф, - и даже до утра понедельника, думаю, тебя стоит оставить в покое.

Не желая более попадать под горячую руку Епанчиной, модистка ретировалась из учебного заведения. А Вера, не обращая внимания на беспорядок, села за стол, и закрыла лицо руками.

l":t,hZ0