Глава 37. Цена защиты

Гарри не помнил, когда в последний раз спал так крепко.

Никаких кошмаров. Никаких криков, холодного смеха или боли, пронзающей шрам. Только глубокий, мягкий сон — такой, какого не было уже давно. Всё тело казалось расслабленным, почти невесомым. Нигде не ныло, не тянуло, не болело. Даже шрам молчал.

Откуда-то издалека доносился тихий шорох ткани, мягкие приглушённые голоса, но они не тревожили. Напротив — убаюкивали, словно фоновый шум далёкого разговора, который не касается тебя.

А ещё пахло... Странно пахло. Свежестью. Чистыми простынями. Чем-то травяным, пряным, почти цветочным — как будто рядом стоял букет лаванды, смешанной с мятой. Не больничный запах дезинфекции и зелий, а что-то... домашнее. Успокаивающее.

Из приоткрытого окна врывался прохладный ветерок — лёгкий, неспешный, пахнущий утренней росой и далёким цветением. Он трепал край занавески, доносил тихое щебетание птиц за окном — соловьи, кажется, или дрозды. Гарри не разбирался. Но их пение было мелодичным, почти радостным, как будто день только начинался и впереди была целая вечность.

Поттер лежал, не открывая глаз, наслаждаясь редким чувством покоя. Когда же в последний раз он просыпался без головной боли? Без ощущения, что нужно вскочить, бежать, что-то делать, от чего-то спасаться?

Не помнил.

Но что-то изменилось. Что-то вытащило его из глубокого сна.

Гарри замер, прислушиваясь.

Голоса. Двое. Говорили негромко, приглушённо — то ли специально понижая тон, то ли... магия? Гарри не понимал. Слова доносились обрывками, как будто кто-то включал и выключал звук.

— ...роу?

Пауза. Шорох ткани. Ветер потревожил что-то рядом — тяжёлую занавеску, что отделяла его кровать от остальной палаты, наверное.

— Ты знаешь, что я не могу говорить, — ответил другой голос, спокойный, но твёрдый. Профессор Сплин. Гарри узнал его. — Целительская тайна.

— Я понимаю, — вздохнул первый голос. Директор Дамблдор. — Но я... не мог не заметить.

Тишина. Гарри напрягся, вслушиваясь. Почему он слышит их так плохо? Голоса то звучали ясно, то пропадали, будто кто-то заглушал их.

— Мы... дили с ней. И договорились... Кто ещё работал с мах...

— ...Мисс Грейнджер и мистер... — голос Сплина звучал профессионально, сухо.

— Я должен их провер... доступ на посещение. Проверю...

Ветер снова дёрнул занавеску. Голоса оборвались.

Магия. Конечно. Гарри вспомнил, как Виолетта Морроу создавала вокруг них что-то вроде невидимого купола, когда они разговаривали в больнице и таверне. Никто не мог подслушать. Директор и профессор Сплин, видимо, сделали то же самое, но наложили чары на занавеску, отделяющую его кровать. Наверное, думали, что он спит.

Но ветер трепал ткань, нарушая барьер. И слова прорывались сквозь него — обрывками, но разборчиво.

Гарри медленно, осторожно, стараясь не шуршать, приподнялся на локте. Протянул руку и едва заметно отвёл край занавески. Совсем чуть-чуть. Ровно столько, чтобы слышать лучше.

— Альбус, — вполголоса, но твёрдо сказал Сплин, — ты должен пройти осмотр. Я настаиваю.

— Гелберт...

— Ты слишком быстро стареешь, — перебил его Сплин, и голос стал жёстче. — Слишком быстро. Это не нормально даже для твоего возраста. Проклятие Гриндевальда и палочка пожирают тебя. Тебе всего чуть больше сотни лет, а выглядишь ты как древний старец!

Директор устало вздохнул.

Поттер замер. Дамблдор... стареет? Быстро?

— Мне нужно продержаться ещё немного, — мягко ответил директор. — Пока дети не повзрослеют. Не смогут продолжить моё дело.

— Альбус, если ты продолжишь в том же духе, ты не доживёшь до того момента, когда эти дети повзрослеют! — было слышно, как Сплин сделал шаг. — Ты должен лечиться.

— Я очень устал, Гелберт, — негромко признался директор. — Так устал, что порой... — он замолчал, вздохнул. — Я надеялся, что Джеймс займёт моё место. Что он станет тем, кто поведёт магов. Станет нашим голосом. Но...

Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось. Отец. Дамблдор говорил об отце.

Сплин тяжело вздохнул.

— Альбус, — голос целителя стал тише, но жёстче. Почти отчаянным. — Джеймса больше нет. Но если ты не займёшься собой, то потеряешь и Гарри. Ты делаешь слишком много ошибок. Твой ум ржавеет.

Тишина. Долгая, гнетущая. Гарри слышал только ветер, шуршащий занавеской, и далёкое пение птиц за окном. Воздух в палате казался тяжёлым, напитанным чем-то горьким.

Потом Дамблдор выдохнул — тяжело, устало.

— Я пройду осмотр, — сказал он. — Обещаю. Но позже. Сейчас... сейчас мне нужно закончить кое-что.

— Альбус...

— Гелберт, — мягко перебил директор. — Я знаю, что ты прав. Я знаю. Но мне нужно ещё немного времени.

— Хорошо, — наконец сказал Сплин, и голос звучал так, будто он сдался. Но ненадолго. — Ты упрямый старый дурак, Альбус. Но если ты не явишься в течение месяца, я лично приду за тобой. И притащу в Мунго силой. Не думай, что я шучу.

Дамблдор приглушённо засмеялся.

— Я не сомневаюсь, — ответил он, и в голосе мелькнула почти незаметная теплота. — Ты всегда был упрямее меня, Гелберт.

— Кто-то должен быть, — проворчал профессор.

Поттер закрыл глаза, пытаясь переварить услышанное. Сердце колотилось — тяжело, глухо. Директор Хогвартса всегда казался ему непоколебимым. Сильным. Мудрым. Человеком, который всегда знает, что делать. Который всегда найдёт решение. Который защитит.

Но сейчас...

Сейчас Гарри услышал усталость. Боль. И что-то, что было ещё страшнее — скорбь.

Дамблдор не был всемогущим.

Он был просто человеком. Старым. Израненным. Пытающимся удержать мир.

И Поттер вдруг понял, как же тяжело ему, должно быть, приходится.

— А теперь, — продолжил Сплин, и голос стал холоднее, профессиональнее, — давай поговорим о Гарри.

Поттер напрягся, вслушиваясь.

— О его травмах, — уточнил профессор, и в голосе прорезалась злость. — О том, что мальчик четырнадцати лет поступил ко мне с ядом василиска в крови, с воспалённым шрамом, через который прорастает что-то тёмное, с кучей сглазов и полным непониманием базовых вещей. Альбус, что, во имя Мордреда, происходит?

Тишина. Долгая. Гарри сжал кулаки под одеялом.

— Я признаю свою вину, — приглушённо сказал Дамблдор. — Но я не знал. Не специально, Гелберт.

— Не знал? — переспросил Сплин, и голос звучал так, будто он не верил. — Альбус, ты директор школы. Как ты мог не знать, что мальчик был укушен василиском?

— Я действительно не знал, — ответил Дамблдор. — В Тайную комнату мог войти лишь змееуст или тот, кто связан кровью со Слизерином. Других всегда что-то останавливало, не пускало. Когда мы поняли, куда дети проникли, я только и мог отправить Фоукса и шляпу — как аватара Хогвартса, пока снова связывался с Отделом Тайн, — ответил Дамблдор, и в голосе прозвучала искренняя растерянность. — Когда они выбрались из Тайной комнаты, мисс Уизли была в шоке и истощена. Её направили в Больничное крыло. А Гарри и Рональд... Мальчики выглядели в порядке. Гарри был бодр. Активен. Он даже дерзил Люциусу, представляешь?

Дамблдор негромко рассмеялся — коротко, почти с удивлением.

— Он стоял передо мной, улыбался, задавал вопросы, рассказывал о своём приключении. Как я мог подумать, что он умирал несколько минут назад? Что его спасли слёзы феникса?

Гарри стиснул зубы. Внутри всё сжалось в тугой узел.

Он никогда не думал об этом. Никогда не жаловался. Потому что думал, что так и должно быть. Что если выжил — значит, всё нормально. Разве нет?

— Ещё бы! — резко бросил Сплин. — После дозы слёз феникса он мог бы танцевать джигу на столе! Альбус, ты понимаешь, что произошло? Яд василиска и слёзы феникса смешались в его крови. Это нестабильная комбинация. Она могла убить его в любой момент. И ты не проверил!

— Я не знал, — повторил Дамблдор тише. — Я... я совершил ошибку.

Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось. Директор... признал ошибку? Дамблдор?

— И это не единственная ошибка, — продолжил Сплин, и голос стал ещё жёстче. — Давай вспомним его первый курс. Квирелл.

Поттер вздрогнул. Квирелл. Профессор Защиты от тёмных искусств. Тот, кого он... убил.

— Альбус, почему ты не уволил его? — спросил Сплин. — Ты знал, что он одержим. Ты видел это. Все видели. Почему ты оставил его в школе?

— Я не мог, — спокойно ответил Дамблдор. — За ним числился магический договор. Я не мог его уволить. Не мог применить санкции. Квиринус продолжал вести уроки, Гелберт. Формально он выполнял свои обязанности.

— А попытка убийства студента? — резко спросил Сплин. — Это не нарушение?

— Квиринус попытался сбросить Гарри с метлы во время матча, это так, — согласился Дамблдор. — Но он получил откат. Магический откат, который ухудшил его состояние. Школьная защита отреагировала. Она всегда реагирует на попытку навредить студенту. Квиринус не мог напрямую причинить вред.

— Но он пытался! — в голосе Сплина прорезалось отчаяние. — Альбус, он был одержим тёмным духом. Ты должен был что-то сделать.

— Я предлагал помощь, — вполголоса ответил директор. — Мы все предлагали. Использовали разные подходы. Северус даже пытался угрожать. Но невозможно помочь тому, кто не желает помощи, Гелберт. Квиринус отказывался. Он был слаб. Он позволил духу поселиться в себе добровольно. А магический договор... Договор не позволял мне применить силу. Пригласить же авроров или невыразимцев? Ты знаешь, что с одержимыми разговор короткий.

Тишина.

— Поэтому я решил действовать иначе, — продолжил Дамблдор. — Я хотел дать шанс выбраться Квиринусу и создал ловушку. Зеркало Еиналеж. Артефакт, который мог поглотить тёмного духа так, чтобы он освободил своего носителя. А приманкой служил «философский камень».

— Который на самом деле не был философским камнем, — уточнил Сплин.

— Конечно, нет, — ответил Дамблдор, и в голосе мелькнула усмешка. — Право слово, Гелберт, неужели ты думал, что я буду хранить настоящий камень Николаса в школе? Камень, который он веками спокойно защищал сам? А маги прошлого были в разы сильнее нас. Николас не нуждается в моей защите. Но он согласился, что это хороший повод для них с супругой устроить себе отпуск.

— Тогда что это было?

— Приманка, — просто ответил директор. — В драконьей крови много жизненной энергии, поэтому на её основе я и создал «камень». Тёмные духи тянутся к такой энергии. А ещё у них проблемы с логикой. Они не могут отличить настоящее от подделки, если магия достаточно сильна.

Поттер застыл, слушая. Всё это время... камень был подделкой? Ловушкой?

Дамблдор замолчал, вздохнул.

— Кто же знал, что любопытные гриффиндорцы решат не только полюбоваться щенком цербера под защитой Хогвартса, как поступили другие школьники, а ринутся спасать «камень»? Право слово, Гелберт, мне и в голову не могло прийти, что дети решат, что там хранится настоящий Философский камень. И уж тем более, что его нужно спасать от взрослого мага!

— Именно, Альбус, — жёстко перебил Сплин. — Они дети. Двое магловоспитанных приключенцев и младший сын Уизли с шилом в одном месте. Конечно, они полезли! Как будто у тебя нет гриффиндорцев в школе! Ты сам учил Джеймса и Сириуса. Думаешь, они не полезли бы?

Поттер почувствовал, как горло сжимается. Отец... Сириус... Они бы тоже полезли, да? Конечно, полезли бы. Потому что Гриффиндор. Потому что храбрость и безрассудство идут рука об руку.

— А в итоге, — продолжал Сплин, и голос стал ещё жёстче, — к шраму Гарри прицепился осколок этого тёмного духа.

— Это был Волан-де-Морт, Гелберт, — едва слышно сказал Дамблдор.

— Это не меняет того, что он всего лишь тёмный неупокоенный дух, — отрезал целитель. — Даже часть его духа начала питаться магией Гарри и осваивать его шрам. Альбус, почему ты не поговорил с мальчиком после смерти Квиррелла? Почему не объяснил, что защита матери и защита Хогвартса наказала напавшего мага? Гарри уверен, что убил его!

Поттер застыл. Сердце ухнуло вниз.

Он помнил, как Квиррелл рассыпался в прах под его руками. Как кричал. Как умирал.

И он думал... он был уверен, что это он. Его руки. Его вина.

— Гарри не понимает, что после принятия крови единорога Квиррелл был обречён, — продолжал Сплин, и голос звучал почти гневно. — Что одержимые — это не редкость. Мордред свидетель, Альбус! Мальчик совершенно не понимает основы основ. Он даже от сглазов не чистился!

— Я говорил, что его защитила любовь Лили, — неуверенно припомнил Дамблдор.

— Мерлин! Альбус! Он магловоспитанный мальчишка! Откуда ему было понять твои метафоры! Откуда ему знать о такой магии?!

Послышался усталый вздох директора.

Поттер почувствовал, как лицо начинает гореть. Стыд. Жгучий и невыносимый. Он не знал. Он ничего не знал.

И внезапно ему стало страшно.

Что ещё он не знал? Что ещё было неправильно? Что ещё он сделал не так?

Гарри невольно дёрнулся, пытаясь отодвинуться от занавески, словно это могло что-то изменить. Ткань шумно зашуршала — слишком громко, предательски громко. Простыни под ним скрипнули, и он замер, как будто это могло стереть звук.

Затаил дыхание.

Голоса за занавеской умолкли. Резко. Разговор оборвался на полуслове.

Только ветер, шелестящий в окне и дёргающий занавеску. Только пение птиц. Только стук собственного сердца — громкий, тяжёлый, предательский. Оно колотилось так, будто пыталось вырваться наружу.

— Кажется, Гарри проснулся, — заметил Сплин.

Поттер сжал кулаки под одеялом, зажмурившись. Всё внутри сжалось в один тугой узел стыда, страха и чего-то ещё — чего-то, чему он не мог дать имя. Растерянности? Облегчения? Он не знал.

Гарри с трудом заставил себя расслабиться. Разжать пальцы. Дышать ровно. Медленно. Сделал вид, что только что проснулся — потянулся, пошевелился, издал что-то вроде сонного вздоха.

Может, они поверят.

Занавеска отодвинулась — мягко, плавно. Поттер открыл глаза, моргая, будто от яркого света.

Перед ним стояли двое.

Дамблдор — высокий, с длинной седой бородой, с мягкой, почти извиняющейся улыбкой на лице. И профессор Сплин — чуть ниже, в очках, с нахмуренным, оценивающим взглядом.

— Доброе утро, Гарри, — спокойно сказал целитель, подходя ближе. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — хрипло ответил Гарри, откашлявшись. — Вроде... лучше.

Сплин кивнул, доставая палочку.

— Позволь мне проверить. Только быстрая диагностика.

Поттер кивнул, не двигаясь. Профессор взмахнул палочкой — короткое, уверенное движение. Над кроватью вспыхнул полупрозрачный экран — сплетение линий, символов, светящихся рун. Сплин внимательно изучил его, покачал головой, улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он, и экран исчез. — Намного лучше. Но полежать ещё придётся. Шрам... — он помолчал, глядя на лоб Гарри. — Шрам тоже в порядке.

Поттер невольно поднял руку ко лбу. Пальцы коснулись кожи — и замерли.

Шрам.

Он был... другим.

Не горячим, не болезненным. Не пульсирующим. Под пальцами ощущалась только тонкая корочка — как от зажившей ранки. Почти не чувствовалась.

Гарри провёл пальцем по шраму, удивлённо моргая.

— Что... что с ним? — растерянно спросил он, глядя на Сплина.

Профессор улыбнулся — тепло, почти с гордостью.

— Мы вычистили заразу, которая к нему прицепилась, — спокойно ответил он. — Тёмную магию, что начала прорастать. Теперь шрам — просто шрам. Он больше не болит?

Поттер чуть покачал головой.

— Нет. Совсем не болит.

— Отлично, — кивнул Сплин. — Значит, лечение работает.

Гарри опустил руку, глядя в потолок. Внутри что-то сжалось — облегчение, смешанное с чем-то ещё. Шрам не болел. Впервые за... за сколько? За годы?

— Гарри, — вполголоса начал Дамблдор, и голос звучал осторожно, почти виновато. — Нам нужно поговорить. Но, думаю, стоит пригласить мистера и миссис Дурслей. Чтобы не повторять дважды.

Поттер резко поднял голову, встретившись взглядом с директором.

— Дурслей? — переспросил он.

— Да, — кивнул Дамблдор. — Они тоже проходят лечение здесь. И им тоже нужно услышать то, что я скажу.

Гарри растерянно кивнул, не понимая. Почему Дурсли? О чём говорить?

Сплин вышел за дверь — на мгновение. Послышались негромкие голоса за стеной, тихие шаги. Потом дверь снова открылась.

Тётя Петуния шла первой — с усталым, но спокойным лицом. За ней — дядя Вернон, тяжёлый, угрюмый, с сжатыми кулаками. Но, кажется, дядя немного похудел. А ещё они были одеты в пижамы и голубые халаты.

Поттер застыл, не зная, что сказать.

Тётя Петуния подошла к кровати, остановилась рядом. Посмотрела на него — долго, внимательно. Потом слабо улыбнулась.

— Как ты, Гарри? — тихо спросила она.

Поттер моргнул, удивлённо глядя на неё. Тётя Петуния... спрашивает, как он? Без сарказма? Без злости?

— Я... нормально, — осторожно ответил он.

Тётя кивнула, всматриваясь в его лицо.

— Ты выглядишь лучше, — спокойно произнесла она. — Здоровее. И шрам... — она замолчала, глядя на его лоб. — Шрам поблёк. Стал меньше.

Гарри снова потянулся к лбу, провёл пальцами по тонкой корочке.

— Да, — кивнул он, неуверенно глядя на Сплина. — Профессор сказал, что... вычистил заразу.

Тётя Петуния кивнула и опустилась на край кровати. Дядя Вернон встал за её спиной, положив руки ей на плечи — жест защиты, поддержки. Он смотрел на Гарри настороженно, но без привычной злости.

Сплин и Дамблдор переглянулись. Директор опустился на стул напротив Поттера, сложив руки на коленях. Взгляд его был серьёзным, почти торжественным.

— Итак, — начал он. — Прежде всего, я должен извиниться.

Гарри моргнул.

— Извиниться? — переспросил он. — За что?

— За моего подчинённого, — спокойно ответил Дамблдор. — За Рубеуса Хагрида.

При упоминании этого имени дядя Вернон напрягся, челюсть сжалась. Тётя Петуния опустила взгляд.

Поттер почувствовал, как внутри что-то сжалось. Хагрид. Конечно. Тот самый вечер. Хвост Дадли. Угрозы.

— Я бы доверил Хагриду свою жизнь, — продолжил директор, и голос звучал устало, почти с сожалением. — Он верен. Он добр. Он никогда не предаст. Но, как оказалось... — Дамблдор замолчал, тяжело вздохнув. — Я не мог ему доверить ребёнка.

Гарри сжал кулаки под одеялом.

— Что с ним будет? — спросил он.

— Дело Хагрида уже в суде, — продолжил директор. — Он обвиняется в нападении на магла с применением магии, а также в использовании палочки, которую иметь ему запрещено. Ему грозит полгода в Азкабане. А также штраф в пользу семьи Дурслей — как компенсация за причинённый вред.

Дядя Вернон коротко хмыкнул, но ничего не сказал.

Гарри молчал, переваривая информацию. Полгода в Азкабане. Хагрид. Большой, добрый Хагрид, который вытащил подарил ему торт на день рождения и альбом с фотографиями родителей. Который...

— Но почему? — глухо спросил Поттер. — Почему он вообще пришёл к Дурслям? Я не понимаю.

Дамблдор вздохнул, потирая переносицу.

— Это была моя ошибка, — признал он. — Видишь ли, Гарри, в начале того лета произошёл... инцидент. Пивз решил устроить розыгрыш. Он взломал архив школы и отправил массовую рассылку дублирующихся писем всем студентам. Не только первокурсникам — всем.

Гарри нахмурился.

— Письма о зачислении, о переводе на другой курс, списки покупок, оценки, — пояснил директор. — Многие дети живут в магловских семьях, Гарри. Не у всех родственники терпимо относятся к магии. Вашей семье тоже пришлось столкнуться с такой массовой атакой письмами, не так ли?

Дурсли переглянулись.

— Поэтому, — продолжил Дамблдор, — мы организовали визиты. Деканы и профессора вместе с сотрудниками Министерства, которые работают с маглами, отправились по адресам. Чтобы успокоить семьи. Объяснить ситуацию. Проработать проблемы.

Он замолчал, глядя на Поттера.

— Профессор Макгонагалл тоже должна была посетить тебя. Но Хагрид... Хагрид предложил свои услуги. Он был тем, кто вытащил тебя из руин твоего дома, Гарри. Ему хотелось увидеть, как ты вырос. Он был другом твоих родителей. Как и сотрудником школы. Мы дали добро.

Дамблдор тяжело вздохнул.

— Но мы и подумать не могли, что он придёт ночью. Что он будет угрожать. Что он применит магию. Более того... — директор чуть нахмурился, и взгляд стал жёстче, — когда он вернулся отчитаться, он ни словом не упомянул об инциденте. Мы не знали. Мы не знали, что произошло.

Дамблдор повернул голову, глядя на Поттера с лёгким укором.

— Ты тоже ничего не сказал.

Гарри сжался, опуская взгляд. Щёки горели. Стыд. Он действительно молчал. Это был секрет, который объединял их, как заговорщиков.

— Я... — начал он, но голос сорвался.

Ему хотелось сказать, что Хагрид попросил молчать, не рассказывать кому-либо, но Поттер боялся этими словами ухудшить положение друга.

— Я не думал, что... что это опасно. Что... что вообще нужно рассказывать.

Тётя Петуния коснулась его руки — осторожно, едва заметно. Тёплая ладонь легла на его сжатый кулак.

— Гарри, — сказала она, — это было важно.

Поттер сжал кулаки сильнее, не поднимая головы. Простыни под пальцами скомкались.

— Простите, — прошептал он.

— Мы все совершили ошибки, — мягко сказал Дамблдор. — Но теперь у нас есть шанс всё исправить.

Гарри поднял голову, встречаясь с его взглядом. Директор улыбнулся — устало, но тепло.

— Давай начнём с начала, — предложил он. — С правды. Я знаю, что у вас есть вопросы.

Пауза затянулась. Поттер слышал только шелест ветра за окном, негромкое дыхание людей вокруг. Потом дядя Вернон резко выдохнул — громко, почти гневно. Он выпрямился, скрестив руки на груди.

— А то, что мальчишку бросили на пороге дома, — начал он, и голос прозвучал жёстко, обвиняюще, — это тоже нормально для вас?

Дамблдор чуть повернулся к нему. Взгляд стал серьёзным.

— Конечно, ненормально, — спокойно ответил он. — Но иного выбора не было.

— Как это «не было»?! — рыкнул дядя, дёрнувшись вперёд. Тётя Петуния схватила его за руку, сжала, удерживая. — Вы оставили мальчика на пороге! Ночью! В ноябре! Это...

— Мистер Дурсль, — мягко перебил Дамблдор, поднимая руку. — Прошу вас, выслушайте. Я объясню.

Дядя Вернон сжал челюсть, но замолчал. Тётя смотрела на директора — напряжённо, настороженно.

Дамблдор вздохнул, опуская руки на колени. Взгляд его переместился на Гарри.

— Твои родители очень любили тебя, Гарри, — начал он, и голос звучал тепло, почти нежно. — Так любили, что использовали все возможные способы, чтобы защитить тебя.

Он замолчал, глядя на мальчика.

— Твой шрам, — продолжил директор, кивая на лоб Гарри, — это зов к крови рода. Старый ритуал. Не самая светлая магия. Но сила твоего рода велика. Древняя кровь. Это явно постарался твой отец.

Гарри вздрогнул.

— Папа? — прошептал он.

— Джеймс был умелым магом, — подтвердил Дамблдор. — Он прекрасно знал историю вашего рода. А ещё был талантлив и, разумеется, знал древние ритуалы. И использовал их, чтобы пробудить в тебе кровь рода Поттеров. Кровь твоих предков. С их силой. С их защитой.

Голос Дамблдора стал тише.

— Но и твоя мама не оставила тебя без защиты, — добавил он, и в глазах мелькнула печаль. — Лили... Лили была истинной гриффиндоркой. Для неё не стоял вопрос — она или ты. Она выбрала тебя. Без колебаний.

Гарри почувствовал, как горло сдавило. Мама...

Сплин кашлянул, привлекая внимание.

— Sacrificium Amoris, — нараспев произнёс он. — Жертва любви.

Дамблдор кивнул.

— Древний, очень древний ритуал, — проговорил он. — Лили ради твоей защиты, Гарри, отдала самое ценное для мага — свою магию. Для нас, магов, это равносильно отдать жизнь. Без магии мы угасаем. И когда пришёл Волан-де-Морт, твоя мама уже стала простым человеком. Потому не могла унести тебя магическими способами: аппарацией или портключом. Но могла отдать последнее, что у неё осталось, — свою угасающую жизнь в твою защиту. Она отдала всё ради тебя.

Гарри сидел, не в силах пошевелиться. Мама... отдала свою магию? Стала обычным человеком?

Тётя рядом всхлипнула, стирая слёзы. Дядя Вернон, закрыв глаза на миг, поддерживающе сжал её плечи.

— Тебя окружает её магия, мальчик мой, — продолжил Дамблдор, и голос стал мягче, почти отеческим. — Думаю, ты уже должен был заметить свою редкую удачливость. Словно тебя выкупали в Феликс Фелицис — зелье удачи.

Моргнув, Поттер вспоминал. Сколько раз он выкручивался из невозможных ситуаций? Сколько раз интуиция подсказывала ему правильный путь? Василиск, тролль, Квирелл...

— Это магия твоей матушки, — тихо сказал Дамблдор. — Она обостряет твою интуицию. Она направляет тебя. Это её любовь.

Гарри почувствовал, как глаза защипало. Он резко моргнул, отводя взгляд.

— Эти два фактора, — продолжил директор, — защита и кровь рода твоего отца и жертва матери — позволили тебе выжить под смертельным проклятьем. Более того, как показало расследование, проклятье отразилось в Волан-де-Морта. И именно из-за этого я мог оставить тебя только на пороге дома семьи Дурсль.

Тётя напряглась.

— Мы... не понимаем, — растерянно сказала она.

Дамблдор посмотрел на неё.

— Вы ближайшие кровные родственники, — объяснил он. — Конечно, в магическом мире у Гарри есть ещё родственники. Но не близкие.

— Малфои, — невольно вырвалось у Гарри, и он передёрнулся.

Дамблдор кивнул.

— В том числе, — согласился он. — Наследник Поттеров, да ещё и с такой защитой родителей — лакомый кусочек для политиков. Более того, защита твоей матери с первых минут начала испытывать тех, кто мог взять тебя на воспитание.

Поттер нахмурился.

— Испытывать?

Дамблдор устало вздохнул, потирая переносицу.

— Профессор Снейп был первым, кто оказался в вашем доме, — негромко сказал он.

Гарри вздрогнул.

— Снейп?! — выпалил он. — Но почему? Почему он вообще оказался там?

Поморщившись, тётя Петуния отвела взгляд.

— Снейп... это мальчишка, с которым твоя мать дружила ещё до школы, — неприязненно сказала она.

Дамблдор кивнул.

— Да, они были друзьями, — подтвердил он. — Пока их пути не разошлись на старших курсах. Северус дорожил твоей мамой, но... Он был не готов быть твоим опекуном.

Поттер молчал, переваривая информацию. Снейп... друг мамы? Даже думать об этом было странно и дико. Пальцы сжали простыню так сильно, что костяшки побелели. Это невозможно. Снейп ненавидел его. Ненавидел отца. Как он мог...

— Вторым был твой крёстный отец, — продолжил Дамблдор. — Сириус Блэк.

Гарри резко поднял голову.

— Сириус? — прошептал он. — Мой крёстный?

— Да, — кивнул директор. — Он вынес тебя из дома. Но защита и его отвергла.

— Почему? — почти крикнул Поттер. — Почему она его отвергла?!

Дамблдор посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Потому что он оставил тебя у Хагрида, — ответил он. — А сам отправился вершить самосуд.

Гарри открыл рот, чтобы возразить, защитить Сириуса, но Дамблдор поднял ладонь, обрывая его.

— Мы не будем сейчас обсуждать устроенный им самосуд и его заключение, — твёрдо сказал директор. — Главное здесь лишь то, что он не выполнил долг крёстного отца — не защитил тебя, не обеспечил тебе кров, питьё и еду, а передал другому и ушёл. Для магии этого достаточно. С тех пор он потерял право зваться крёстным отцом. Или правильнее будет сказать — магическим отцом. Маги не крестятся.

Гарри почувствовал, как что-то внутри оборвалось — резко, болезненно. Крёстный. Единственный, кто должен был стать семьёй. Кто должен был забрать его из Дурслей. Кто...

Но не сделал.

Губы беззвучно шевелились, пытаясь найти слова, но их не было. Только пустота. Только холодное осознание, что Сириус выбрал месть вместо него.

— Но он... он же не знал, что так нельзя, да? — голос Поттера сорвался, прозвучал отчаянно. — Он же не специально!

Дамблдор грустно покачал головой:

— Сириус из древней семьи магов. Он не мог не знать. Принятие на себя обязательств магического отца или матери — это всегда осознанный выбор.

Тётя сжала его руку — тепло, крепко. Пальцы её дрожали, но хватка была уверенной.

Гарри медленно выдохнул, закрывая глаза. Выходило, что Сириус знал. Выбрал. И оставил его.

Но один вопрос не давал покоя.

— Но почему вообще там был Хагрид? — растерянно спросил Гарри, поднимая взгляд на Дамблдора. — Почему вы его послали? Почему не вы пришли?

Директор откинулся на спинку стула, сложив руки на коленях. Взгляд стал серьёзным, почти строгим.

— Если ты не забыл, Гарри, — начал он спокойно, — то я директор Хогвартса. Это был школьный день. Праздничный день. Хэллоуин. Самайн.

Гарри моргнул. Хэллоуин. Конечно. Школа была полна детей.

— Я не мог отправить кого-то из профессоров, — продолжил Дамблдор. — Наша задача — защита учеников. А в ту ночь Пожиратели устроили несколько нападений. По всей стране. Мы получали сообщения одно за другим. В мире магии царила паника, были разрушения и жертвы.

Вздохнув, он устало продолжил:

— Тем не менее ни в одном из них не участвовал Волан-де-Морт, — добавил он. — Я понимал, что это... отвлекающий манёвр. Что настоящая цель — где-то ещё. Поэтому, чтобы убедиться, что с вами всеми всё в порядке, я отправил Хагрида к вам. Он был единственным, кто был свободен, кто мог быстро туда добраться. С кем сложно справиться. И кому я доверял.

Дамблдор замолчал, глядя куда-то мимо Гарри.

— К сожалению, Хагрид принёс горькие вести, — печально проговорил он. — А вместе с ними — и тебя в своих руках.

Поттер почувствовал, как горло сдавило.

— Защита с первых минут начала испытывать уже меня, — продолжил директор, и в голосе мелькнула горечь. — Но я стар, Гарри. А ещё — директор Хогвартса. Мои клятвы и обязательства не позволили бы мне сосредоточить внимание на воспитании ребёнка. Я не мог взять тебя. Защита отвергла меня.

Гарри молчал, переваривая слова. Дамблдор... не смог?

— Ты был ранен, — добавил профессор Сплин, вмешиваясь в разговор. — Твой шрам кровоточил. Поэтому Альбус сразу же принёс тебя ко мне.

Он взглянул на Гарри — спокойно, профессионально.

— Защита была активна, — продолжил Сплин. — Магия твоей матери пульсировала вокруг тебя, словно щит. Шрам кровоточил, но ты был чист. И в целом — здоров. Никаких серьёзных травм. Не считая, остатка следа тёмной магии у шрама. Так как это не мешало и должно было исчезнуть через время, мы не стали вмешиваться, чтобы не провоцировать активную защиту. Только залечили порез.

— Поэтому, — продолжил Дамблдор, обращаясь уже к Дурслям, — мы отправились в Литл-Уингинг. Ведь ваша семья — самая ближайшая семья по крови.

Тётя Петунья нахмурилась, сжимая руку Гарри сильнее.

— И вы оставили его на пороге, — еле слышно, но с чётким обвинением сказала она.

Директор кивнул, не отводя взгляда.

— Да, — спокойно подтвердил он. — Магия Лили направлена на защиту Гарри. Но главное её условие — добровольность принятия заботы на себя.

Гарри нахмурился, не понимая.

— Добровольность? — переспросил он.

— Да, — ответил Дамблдор, и голос стал мягче. — Вы должны были добровольно, сами решить, что возьмёте Гарри на воспитание. Что дадите ему дом. Только добровольность позволила бы встать защите, которая защищала бы вас и Гарри.

Он замолчал, давая словам дойти.

— Если бы я принёс Гарри к вам в руках и сказал, что вы должны воспитать его, — продолжил директор, — это было бы обязательством. Принуждением. Защита бы не заработала. Магия Лили требует свободного выбора. Любви, а не долга.

Тётя Петуния застыла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Дядя Вернон за её спиной напрягся, сжав кулаки.

— Защита, которая защищает всех вас по сей день, — тихо добавил Дамблдор.

Опустив взгляд, тётя посмотрела на свою руку, сжимающую руку племянника.

— Когда вы увидели ребёнка, — продолжил директор, и голос стал теплее, — вы не отдали его в приют. Как вы помните, в письме я не говорил, что вы обязаны принять Гарри. Я не мог этого написать. Если бы вы отказались, я бы искал другую семью. И в те часы была группа магов, которые страховали вас и Гарри и ждали вашего решения.

Он посмотрел на Петунию — долго, с чем-то вроде благодарности в глазах.

— Но, несмотря на все сложности, вы приняли сироту в дом, — тепло улыбнулся Дамблдор. — Вы дали ему крышу над головой. Еду. Одежду. Вы позволили ему жить с вами, с вашим сыном. И именно поэтому ваш дом стал крепостью.

Тётя Петуния вздрогнула. Дядя застыл, глядя на директора с недоверием. Гарри чувствовал, как пальцы тёти сжимают его руку — крепко, до боли.

— Те, кто следил за вами, — продолжил Дамблдор, и голос стал жёстче, холоднее, — они не смогли ни к дому приблизиться, ни вас тронуть. А эти люди, мистер и миссис Дурсль, чрезвычайно опасны.

Он замолчал, давая словам дойти. Поттер почувствовал, как внутри что-то сжалось. Кто следил? Пожиратели?

— И речь даже не о Пожирателях смерти, — добавил директор. — Не только о фанатичных магах, которые хотели найти Гарри. Убить его. Закончить то, что не смог Волан-де-Морт. Но это была ещё и опасная магловская организация.

Вздрогнув, Поттер поднял взгляд. Магловская организация? Что?

Вернон выпрямился. Лицо побледнело, челюсть напряглась. Он еле слышно выдохнул:

— Вы знаете, кто они.

Не вопрос. Утверждение.

Дамблдор кивнул, глядя на него серьёзно.

— Знаю, — подтвердил он. — Это старая магловская организация, связанная с оккультными науками. Наследие Гриндевальда. Одного тёмного мага. Они обрели известность во время Второй мировой войны. В фашистской Германии.

Тётя Петуния задохнулась, прикрывая рот рукой. Дядя Вернон побледнел, глядя на директора широко раскрытыми глазами.

— Аненербе? — прошептал он, и голос звучал так, будто он боялся произнести это слово вслух.

Поттер нахмурился. Аненербе? Что это такое?

Дамблдор покачал головой, складывая руки на коленях.

— Аненербе — только часть более крупной организации, — уклончиво ответил он. — Они называли себя Гидра.

Тётя Петунья испуганно ахнула. Дядя Вернон побледнел, сжимая её плечи.

— Я читал о них, — хрипло сказал он. — В рассекреченных документах. После войны. Эксперименты. Оккультизм. Они... — он замолчал, тяжело дыша. — Боже.

— Гидра, — прошептала тётя. — Но... Но разве... Разве капитан Америка не покончил с ними?

Гарри моргнул, растерянно глядя на неё. Капитан Америка? Кто это? Какой-то магловский герой? Он ничего не понимал. Но Дурсли явно знали.

Дамблдор устало вздохнул, потирая переносицу.

— Как и существующая магическая тварь, гидру не так уж и просто убить, — спокойно сказал он. — Отрубишь одну голову — появится несколько. Организация выжила. Они ушли в подполье, но не исчезли.

Он поднял взгляд, встречаясь с напряжённым взглядом Вернона.

— Вам не стоит беспокоиться, — твёрдо добавил он. — Когда мы получили информацию, что они следят за вами, Аврорат вычистил эту фашистскую заразу на наших землях. Заодно они нашли и их шпионов среди магов, от которых они и узнали, что Гарри воспитывается у своих кровных родичей в мире маглов.

Директор мягко улыбнулся.

— Но всё это время вас уже укрывала защита Лили. Она скрыла вас от всех, кто настроен недоброжелательно. Магическая или магловская угроза — неважно. Защита работает против всех.

Дядя Вернон опустился на край кровати, тяжело дыша. Тётя Петуния сжала руку Гарри ещё крепче.

Поттер сидел, пытаясь переварить услышанное. Гидра? Фашисты? Следили за Дурслями? За ним?

Тётя резко выдохнула, потом нахмурилась, глядя на Дамблдора.

— И вы приставили к нам надсмотрщика, — заметила она, и в голосе прорезалась горечь. — Чтобы следить за нами.

Дамблдор моргнул, удивлённо приподняв брови.

— Вы о мисс Фигг? — уточнил он.

— О ком же ещё, — скривилась тётя Петуния.

Директор вздохнул и снял очки, чтобы протереть их платком.

— Мисс Фигг — сквиб, — спокойно объяснил он. — Она как раз искала дом, и я помог ей поселиться рядом с вами. На всякий случай, если будут какие-то магические инциденты. Потому что у неё были связи с миром магии. Она могла бы связаться со мной или вызвать Аврорат при необходимости.

Надев обратно очки, он посмотрел на Петунию.

— Но, как я понимаю, она так и не раскрыла свою связь с миром магии, — добавил он. — Видимо, не нашлось повода.

Тётя Петуния фыркнула, отводя взгляд.

— Не нашлось повода, — повторила она с усмешкой. — Конечно. Она просто сидела через дорогу и наблюдала. А её коты крутились рядом с нами.

— Петуния, — тихо окликнул её дядя Вернон, сжимая плечи.

Она замолчала, но челюсть была сжата.

Дамблдор медленно выдохнул, глядя на них с чем-то похожим на сожаление.

— Я понимаю ваше недовольство, — мягко сказал он. — Но мисс Фигг была там для вашей защиты. Не для контроля. Для защиты.

— Защиты, — глухо повторил дядя. — От фашистской заразы, которая хотела убить мальчика.

Директор покачал головой, взгляд стал мрачнее.

— Не убить, — поправил он. — Гарри — сильный маг из древнего рода. Если бы они его заполучили, то его бы изучали и воспитали, как послушное оружие.

Слова прозвучали холодно, жёстко. Поттер почувствовал, как по спине пробежал мороз. Оружие. Они хотели сделать из него оружие.

Дамблдор, видимо, заметил, как все напряглись, и добавил успокаивающе:

— Вы не были в опасности. Защита Лили не позволила бы никому приблизиться. Вы были в безопасности. Всегда.

Повисла тяжёлая тишина. Гарри слышал только собственное дыхание, стук сердца, шорох ветра за окном.

Повисла пауза, которую директор вновь разбавил, глядя на Дурслей с мягкой, почти тёплой улыбкой.

— Есть старая мудрость, закон магии — древний, как наш мир, — приглушённо начал он, и голос звучал так, будто рассказывал легенду. — «Тот, кто позаботился о сироте, кто примет его под крышу дома, обеспечит едой и питьём, пока он не перестанет нуждаться, — да воздастся ему магией».

Он замолчал, давая словам дойти.

Гарри моргнул, не понимая.

— Магия Лили отблагодарила вас, — негромко сказал директор.

Тётя Петуния вздрогнула, поднимая голову. Дядя Вернон застыл, глядя на директора с недоверием.

— Миссис Дурсль, — продолжил Дамблдор, обращаясь к ней. — Петунья, вы были сквибом. Именно поэтому я был вынужден отказать вам в поступлении в Хогвартс.

Тётя сжала губы, отводя взгляд. Гарри видел, как у неё дрогнули плечи.

— Но магия вашей сестры наградила вас за защиту и дом, который вы дали Гарри, — продолжил директор. — Она подарила вам то, чего вы желали когда-то. Ваша магия усилилась.

Тётя Петуния резко подняла голову, глаза широко раскрылись.

— Что? — прошептала она.

Дамблдор кивнул.

— Да, — подтвердил он. — Я бы вновь был вынужден отказать вам в обучении, потому что ваш уровень слишком низок. Но магия теперь не просто течёт в ваших венах. Вы можете ею управлять. Как показала диагностика целителей, то у вас уровень очень и очень слабого мага. Но мага.

Тётя застыла, не дыша. Губы беззвучно шевелились. Гарри видел, как её руки задрожали.

— Я... — начала она, но голос сорвался. — Я могу...

— Управлять магией, — мягко закончил Дамблдор. — Да.

Потом директор повернулся к дяде.

— Вы, мистер Дурсль, изначально были маглом, — спокойно сказал он. — Обычным человеком, без магического наследия предков.

— И что? — резко спросил дядя Вернон.

— Но ваша защита семьи, защита Гарри, — продолжил Дамблдор, не обращая внимания на тон, — принесла вам дар магии.

Дядя застыл. Лицо побледнело.

— Что? — прохрипел он.

— Магия скрыта в вашем теле, — продолжал директор. — Вы сквиб и не можете использовать её. Но вы способны видеть магию. Способны увидеть угрозу для вашей семьи. Способны воспользоваться магическими способами, доступными сквибам, для защиты семьи.

Он замолчал, глядя на мужчину внимательно.

— Более того, — добавил Дамблдор, — если вы того захотите, то сможете обучиться не нашей магии, которой мы пользуемся. Есть другие направления и школы магии. Например, вам подошло бы обучение в Камар-Тадже. Я могу помочь вам добраться до них, если вас это заинтересует. Вы — деловой человек. Я уверен, что вы сможете с ними договориться.

Гарри впервые слышал это название и растерянно уставился на директора.

Дядя сидел, не в силах пошевелиться. Губы беззвучно шевелились. Глаза широко раскрыты.

— Камар... что? — прошептал он.

— Камар-Тадж, — повторил Дамблдор. — Древняя школа магии. Там обучают тех, кто не может использовать внутреннюю магию как мы с помощью палочек. Среди магов Камар-Таджа есть не только сквибы, но и маглы, простые люди. Но это ваш выбор. Никто не будет вас принуждать.

Тётя резко повернулась к директору.

— А Дадли? — настороженно спросила она, и голос дрогнул. — Что с моим сыном?

Дамблдор посмотрел на неё мягко, почти сочувственно.

— Ваш сын изначально был сквибом, Петуния, — спокойно сказал он. — Ведь он ваш сын. А магия наследуется. Так что он, как и его отец, может изучить другую школу магии.

Профессор Сплин, молчавший всё это время, тихо кашлянул, привлекая внимание.

— А учитывая терапию, которую использует его лечащий целитель, — добавил он, — то ваш сын даже подрастёт в силах.

Гарри сидел, не в силах оторвать взгляда от тёти и дяди. Они... они получили магию? За то, что приняли его? Но Дадли — сквиб?! Это было... странно. Нелепо. И почему-то... справедливо? Если Дурсли рисковали ради него, то, наверное, Дадли тоже заслужил шанс.

Медленно опустив руки, тётя посмотрела на свои ладони.

— Магия, — прошептала она. — Я... я всегда хотела... О, Лили...

Голос сорвался. Она зажмурилась, и по щеке потекли слёзы.

Дядя положил руку ей на плечо — крепко, уверенно. Потом посмотрел на Дамблдора.

— И что нам теперь с этим делать? — хрипло спросил он.

Директор улыбнулся — устало, но тепло.

— Это ваш выбор, — спокойно ответил он. — Вы можете обучиться. Или не обучиться. Можете оставить всё как есть. Или изменить. Магия дала вам возможность. Что вы с ней сделаете — решать только вам.

Повисла тишина.

Гарри выдохнул, чувствуя, как внутри что-то тёплое, почти незнакомое, шевельнулось. Благодарность. Не к магии. Не к Дамблдору. А к Дурслям.

Выходило, что они могли отказаться. Как отказались от него другие. Но... Но дядя и тётя его приняли. Да, не любили. Но... Но у него был дом. Он не оказался в руках этой непонятной, но явно опасной организации, раз уж директор «Гидру» приравнивал к Пожирателям Смерти. Дядя и тётя рисковали...

И получили награду.

И это... это было правильно.

А главное, возможно, теперь они чуть лучше поймут его.