Глава 35. Тисовая улица, 4

Тисовая улица встретила их безмолвной идеальностью. Одинаковые дома тянулись ровными рядами, будто сошедшие с обложки журнала о загородной жизни. Ровно подстриженные газоны, аккуратные живые изгороди, блестящие машины на подъездных дорожках. Из приоткрытых окон доносились запахи — свежей выпечки, жареного мяса, какого-то сладкого пирога. Где-то вдалеке мерно стрекотала газонокосилка.

Виолетта огляделась, вдыхая этот странный, почти стерильный уют. Всё вокруг дышало благополучием, спокойствием, размеренностью. Каждый кирпич, каждая клумба, каждая занавеска на окне словно кричали: здесь всё в порядке, здесь живут нормальные, правильные люди.

Но чем ближе они подходили к дому номер четыре, тем сильнее напрягался Гарри. К тому моменту, как они остановились перед домом с номером «4», выведенным аккуратными золотыми цифрами, он выглядел так, будто шёл на казнь.

Дом был безупречен. Кирпичные стены, чистые окна, ухоженные клумбы с яркими цветами. Ни единого сорняка, ни пятнышка на стекле. Идеальный фасад идеальной семьи.

Поттер замер напротив дома, глядя на закрытую дверь. Пальцы нервно сжимали папку с документами. Морроу видела, как он сглотнул, стараясь унять неуверенность.

— Я... — тихо начал он, не поворачиваясь. — Я не думаю, что это хорошая идея.

Том и Пенелопа переглянулись, но не вмешивались. Виолетта сделала шаг вперёд и встала рядом с Гарри, чуть касаясь его плеча своим, напоминая об их присутствии.

— Ты не один, Поттер, — негромко сказала она, глядя на дом. — Помни. За твоей спиной профессионалы. Доверься им.

Гарри повернул голову, посмотрел на неё долгим, ищущим взглядом. В его глазах читалась смесь страха, благодарности и отчаянной надежды.

Он кивнул. Один раз. Коротко. Выдохнул.

И шагнул к двери.

Звук звонка эхом разнёсся внутри дома — протяжный, мелодичный, совершенно обыденный. За дверью заскрипели половицы, приглушённые шаги приближались.

Дверь распахнулась. На пороге, сжимая в руке тряпку для пыли, словно оружие, стояла Петунья Дурсль. Морроу сразу отметила её почти болезненную худобу и то, как туго были стянуты в пучок светлые волосы — так, что казалось, они натягивают кожу на острых скулах.

Женщина замерла, и её лицо, напоминавшее испуганную птицу, вытянулось ещё сильнее, когда она увидела на пороге не только племянника, но и троих незнакомцев.

— Гарри? — прозвучало неуверенно, почти испуганно.

Взгляд её метнулся от Гарри к Тому, задержался на его строгом костюме, а потом впился в Пенелопу Кларк. И застыл. Пенелопа стояла с идеальной осанкой, и её безукоризненно скроенный костюм с накинутой поверх мантией, выглядевшей как дорогой плащ, буквально кричал о статусе и успехе. Виолетта видела, как миссис Дурсль, женщина, для которой внешний вид был всем, оценила это мгновенно. Её взгляд хищно скользнул по дорогой ткани, по аккуратной брошке на лацкане, по изящным туфлям. И почти незаметное напряжение в её плечах чуть отпустило. Человек в таком костюме не мог быть проходимцем.

— Добрый день, — спокойно, с профессиональной улыбкой начала Пенелопа, протягивая руку. — Меня зовут Пенелопа Кларк. Я юрист, работаю с трастовым фондом вашего племянника, Гарри Поттера.

Миссис Дурсль машинально, всё ещё сбитая с толку, пожала протянутую руку.

— Т-трастовым фондом? — переспросила она. — Какой? Я не понимаю...

— Это мой коллега, Том Уилкинс, — продолжила Кларк, кивнув на мужчину рядом, и указала на Виолетту, — и мисс Морроу. Мы хотели бы обсудить с вами некоторые юридические вопросы, касающиеся Гарри. Можем мы войти?

Петуния не двигалась. Взгляд метался между незнакомцами и Гарри, который стоял, опустив голову, вцепившись в папку.

— Я... да, конечно, — наконец выдавила она, отступая в сторону. — Проходите. Простите за беспорядок, я только убиралась...

Коридор оказался узким и тесным. Всё сверкало чистотой: отполированный линолеум, блестящие плинтусы, зеркало без единого пятнышка. Стены бежевые, безликие. На стене — фотографии. Много фотографий.

Мальчик с круглым лицом и светлыми волосами улыбался с каждого снимка. Малыш на пляже. Школьник с грамотой. Подросток на велосипеде. Семейное фото: мужчина с усами, Петуния, мальчик между ними — все улыбаются.

Гарри не было ни на одной.

Ни единого снимка.

Морроу почувствовала, как что-то холодное сжалось в груди.

Том и Пенелопа уверенно прошли в глубь дома, к гостиной. Гарри остановился в коридоре, как вкопанный, не решаясь двинуться дальше.

Виолетта встала у порога. Она не собиралась входить. Это было личное. Слишком личное. Она и так уже влезла больше, чем следовало.

— Морроу? — тихо окликнул её Гарри.

Девушка взглянула на него. Он смотрел на неё с порога — растерянный, напряжённый, будто ищущий последнюю опору.

— Это твои личные дела, Поттер, — спокойно сказала она, оставаясь на месте. — Мне здесь не место.

Гарри моргнул, будто не ожидал такого ответа. Потом губы его дрогнули в почти незаметной усмешке:

— Ты же говорила, что тебе скучно и я тебя развлекаю.

Виолетта удивлённо приподняла бровь. Вот уж не ожидала, что он использует её же слова против неё.

— Тем не менее, это твоя жизнь, твоя семья, — мягко ответила она. — Я не хочу влезать.

Гарри помолчал, потом буркнул, отводя взгляд:

— Заходи. Ты уже и так влезла.

В голосе не было раздражения. Только... просьба. Не озвученная вслух, но слышимая в каждом слове.

Плечи девушки опустились. Внутри что-то задавило. Поттер не хотел быть один. Не хотел встречаться с этим домом, с этими людьми без поддержки. И она — почему-то — была той, в ком сейчас он видел опору.

Не она.

Это должна быть не она.

Кто угодно лучше неё.

— Не пожалей, — вслух усмехнулась Морроу, переступая порог. — В конце концов, я любопытная сорока.

Гарри чуть выдохнул, плечи опустились. Он негромко, почти шёпотом добавил:

— Ты не можешь быть хуже Дурслей. Просто... не говори об этом никому, ладно?

Остановившись, Виолетта задумалась на мгновение. Потом кивнула, встретившись с ним взглядом:

— Хорошо. Буду молчать. Но только если это не будет представлять угрозу тебе или кому-то ещё.

Гарри кивнул. Этого было достаточно.

Они вошли в дом вместе и догнали остальных. Морроу переступила порог гостиной.

Комната была идеальной. Слишком идеальной. Бордовый трёхместный диван выглядел так, будто на нём никогда не сидели. Два кресла точно в тон, расставленные с геометрической точностью. Большой телевизор пристроился в углу. Журнальный столик из толстого стекла сверкал — ни пылинки, ни отпечатка пальца. Ковёр с коротким ворсом лежал ровно, будто его только что пропылесосили. Стены того же розовато-бежевого оттенка, что и в коридоре.

Пахло полиролью для мебели и искусственным освежителем воздуха — приторно-сладким запахом, который пытался изобразить альпийскую свежесть. Окна были чуть приоткрыты, свет пробивался сквозь короткую тюль, пропуская живой воздух. В комнате было душно и тихо. Только тиканье настенных часов и едва слышное гудение холодильника где-то на кухне нарушали мёртвую тишину.

Здесь также было много фотографий. Но ни на одной из них не было Поттера.

Как будто его здесь никогда не было.

Губы Виолетты непроизвольно сжались. Что-то холодное скользнуло по позвоночнику.

Пенелопа Кларк уже заняла место в кресле у электрического камина, аккуратно разложив портфель на коленях. Том Уилкинс встал у окна, спокойно оглядывая комнату профессиональным взглядом. Оба держались уверенно, по-деловому, без тени напряжения. Виолетта устроилась на диване рядом с Кларк.

Петуния нервно переминалась с ноги на ногу, поправляя воротник блузки, разглаживая несуществующие складки на юбке.

— Может, чаю? — неуверенно предложила она. — Или... кофе? У нас есть печенье, я только вчера пекла...

— Спасибо, миссис Дурсль, — вежливо улыбнулась Пенелопа. — Мы не хотели бы вас утруждать. Давайте сразу перейдём к делу?

Петуния нервно сглотнула и метнулась взглядом к лестнице.

— Вернон! — резко позвала она. — У нас... гости.

Из глубины дома донёсся грубый, недовольный рык:

— Какие ещё гости?!

Тяжёлые шаги загрохотали по лестнице так, будто спускался не человек, а небольшой носорог. Виолетта невольно напряглась, выпрямив спину.

Массивная фигура в туго натянутой белой рубашке буквально заполнила собой дверной проём. Лицо мужчины наливалось багровой краской, а руки с широкими ладонями, привыкшими к работе, были сжаты в кулаки. Он остановился, и его тяжёлый, недоверчивый взгляд прошёлся по комнате, словно сканер.

Сначала — по Тому. Оценил строгий костюм, военную выправку.

Затем — по Пенелопе. Скользнул по дорогой ткани, задержался на лице.

И наконец — впился в Гарри, который невольно шагнул за спину Уилкинса, ища защиты.

— Кто это? — прорычал он, глядя на жену. — Петуния?

— Это... юристы, Вернон, — пролепетала она, нервно теребя рукав блузки. — Они по поводу... мальчика.

— Мальчика? — Вернон практически выплюнул это слово, как что-то грязное.

Пенелопа поднялась, протянула руку с профессиональной улыбкой:

— Добрый день, мистер Дурсль. Меня зовут Пенелопа Кларк, я юрист. Это мой коллега, Том Уилкинс, — кивнула она в сторону Тома. — Мы здесь для урегулирования вопросов, связанных с трастовым фондом мистера Поттера.

Вернон не пожал протянутую руку. Он стоял, уставившись на неё, челюсть напряжена. Пенелопа опустила руку, нисколько не смутившись.

— Трастовым... фондом? — переспросил мистер Дурсль, будто каждое слово давалось с трудом.

Кларк спокойно посмотрела на него, и её голос прозвучал ровно, но с холодной сталью профессионала:

— Мистер Дурсль, миссис Дурсль. Когда в ноябре тысяча девятьсот восемьдесят первого года вам передали под опеку годовалого ребёнка, какие документы или финансовые инструменты для его содержания были при нём?

Вопрос, заданный таким обыденным тоном, прозвучал как выстрел. Вернон замер, его лицо начало наливаться знакомой багровой краской.

— Какие... документы? — раздражённо выпалил он. — Нам ничего не оставили! Мальчишку подбросили, и всё!

Пенелопа лишь приподняла бровь, делая пометку в блокноте:

— «Ничего не оставили». Понятно. Расскажите, пожалуйста, как именно это произошло.

Петуния нервно облизнула губы, бросила быстрый взгляд на мужа. Тот молчал, сжимая кулаки на подлокотниках.

— Утром, — тихо начала миссис Дурсль дрожащим голосом. — Это было первого ноября. Я открыла дверь, чтобы забрать молоко... А там, на пороге. В плетёной корзине.

Морроу застыла, не отрывая взгляда от неё.

— Ночь была холодной, — продолжила Петуния, будто вспоминая. — С заморозками. Когда увидела корзину, то я испугалась, что ребёнок... мёртв. Но мальчик... сонно завозился. А потом уже я поняла, что корзина... она была тёплой.

— Тёплой? — переспросил Том, наклонившись вперёд.

— Да, — кивнула Петуния. — Было только письмо. От Дамблдора. Никаких документов, ничего. Просто письмо и... мальчик.

Виолетта скользнула взглядом к Гарри. Он стоял как вкопанный, лицо бледное, глаза широко раскрыты. Губы беззвучно шевелились.

Том Уилкинс устало потёр виски, закрыв глаза на мгновение, а потом тихо заговорил, почти для себя:

— Старое поколение магов... — начал он. — Мы, маги, живём долго. Дамблдору уже больше сотни. Старые маги живут прошлыми... анахронизмами, взглядами и привычками ушедших эпох. Подбросить ребёнка под дверь — это было, если уж не в порядке вещей, то вполне нормально для конца девятнадцатого, начала двадцатого веков, — он вздохнул. — Старики просто не понимают, что мир изменился. Изменились и обычные люди.

Вернон резко дёрнулся.

— Маги?! — взревел он, вскакивая с кресла. — Вы что, одни из них?!

Петуния схватилась за руку мужа, побледнев.

Пенелопа невозмутимо подняла взгляд:

— Да, мистер Дурсль. Мы представители магического сообщества. Но мы работаем на два мира. А ещё мы здесь не для того, чтобы пугать вас. Мы здесь для того, чтобы решить юридические вопросы.

— Убирайтесь! — выплюнул Вернон, указывая на дверь. — Немедленно!

— Вернон, — тихо вмешалась Петуния. — Они... они юристы. Они могут...

Уилкинс спокойно выпрямился и негромко, но твёрдо сказал:

— Мистер Дурсль, мы понимаем ваше беспокойство. Но вы всё ещё являетесь опекунами несовершеннолетнего, оставленного под вашу опеку без надлежащих документов. Это создало вам проблемы, верно?

Вернон замер, тяжело дыша. Петуния нервно кивнула:

— Нам пришлось бегать по всем инстанциям! — она сорвалась на крик. — Доказывать, что он наш племянник! Это был кошмар! Социальные службы, полиция, документы... Нас чуть не обвинили в похищении! У меня даже не было документа о смерти Лили!

Том устало потёр переносицу.

— Это всё та же проблема с непониманием магов современных реалий вашего мира, — наконец спокойно сказал он, поднимая взгляд на Дурслей. — Что для вас нужны документы. Документы, которые выдаёт наше Министерство и которые имеют силу в ваших государственных структурах. Вероятно, свидетельство о рождении Гарри так и осталось в доме Поттеров.

Петуния сжала руки, костяшки побелели.

Виолетта сидела, почти не дыша. Внутри всё сжалось в тугой комок ярости, смешанной с горечью. Она представила — годовалого ребёнка, оставленного на пороге холодной ноябрьской ночью. Без документов. Без объяснений. Просто письмо.

«Какого чёрта, наставник?!»

Мистер Дурсль тяжело опустился в кресло, массивные ладони сжались в кулаки на подлокотниках. Он молчал долго, тяжело дыша, глядя в пол. Потом поднял голову и проговорил:

— Но мы его оформили. Пришлось... Пришлось местами заплатить. А потом... началось.

Поджав губы, Петуния сцепила руки.

— Как в фильмах про спецслужбы, — продолжил Вернон, не отрывая взгляда от пола. — Подозрительные типы в... чёрных костюмах и куртках. Целыми днями торчали на углу улицы. Просто стояли. И смотрели. Как специально. А ещё общались с соседями.

Виолетта напряглась.

— Соседи начали шептаться, — жёстко проговорил мистер Дурсль. — Задавать вопросы. Намекать, что нам стоит отдать мальчика в приют. Эти типы точно обрабатывали их. Давили на нас.

Петуния нервно облизнула губы:

— Нам звонили социальные службы. Два раза. Проверяли документы, спрашивали, почему мальчик не зарегистрирован вовремя. Пытались придраться к документам. Тоже подталкивали, что нам надо отдать его.

— Но Дурсли не гнутся под давлением! — резко бросил Вернон, поднимая голову. — Было ясно, что в приюте мальчишка просто пропадёт с концами! Его бы сразу забрали. Эти типы. Куда-нибудь. Как... как ненормального.

Сощурив глаза, Уилкинс медленно кивнул. А Пенелопа замедлила движение ручки, взгляд стал жёстче. Она что-то быстро записала и подчеркнула дважды.

Морроу прикусила губу. Это не могли быть магловские спецслужбы. Они знали о существовании магов. Тогда, кому нужен был Гарри? Кому нужно было, чтобы от него осознанно отказались?

Петуния тихо, почти шёпотом, добавила:

— Поэтому мы запретили ему слово... «магия». Мы просто хотели, чтобы он был обычным. Чтобы от него отстали, о нём забыли. Чтобы забыли и о нас.

Виолетта видела, как Гарри сжал зубы, лицо его исказилось, и он отвернулся к окну. Его пальцы сжали папку так, что костяшки побелели. Он явно не хотел этого слышать.

— Всё прекратилось, — уже спокойнее продолжил Вернон, — когда по соседству поселилась эта сумасшедшая старуха. Фигг. Со своими... неправильными кошками.

Уилкинс приподнял бровь, наклонившись вперёд с интересом:

— Чем же они неправильные?

Виолетта вздохнула, вспоминая утреннюю встречу.

— Утром ко мне подошёл один из котов. Это был полукнизл, Том. Его заинтересовало, почему я рядом с Гарри.

Мужчина кивнул, понимающе:

— Значит, возле Гарри жил кто-то из... нашего мира. Видимо, это отпугнуло тех, кто давил.

Вернон хмыкнул, но промолчал. А вот Петуния подалась вперёд, и в её глазах мелькнул острый, чисто женский интерес, перебивший страх.

— Постойте, — сказала она. — Так эта сумасшедшая Фигг... она одна из вас? Она специально поселилась рядом? Боже, а я-то думала, почему она вечно спрашивает про мальчика...

Миссис Дурсль осеклась, бросив взгляд на мужа. Виолетта думала, как бы объяснить, что миссис Фигг — сквиб. Да так, чтобы не было вопросов, откуда её знания. Но не успела она решиться, как Гарри резко отвернулся от окна и сделал шаг вперёд.

— Не говорите, что вы меня защищали! — он огрызнулся, лицо исказилось. — Вы меня не любили! Заставляли работать с утра до ночи, а Дадли ничего не делал! Он целыми днями сидел перед телевизором, а я...

— Когда ты уставал, твои странности затихали! Но стоило тебе обрадоваться — как всё вокруг начинало искрить и парить! — сорвалась миссис Дурсль. — Лампочки мигали, посуда подпрыгивала на столе! Мебель плясала! А если бы это кто-то увидел?! А потом мы заметили, что когда ты был уставшим, то ты не творил странности!

Гарри дёрнулся, будто ударенный.

— Вы поселили меня в чулан! — выплюнул он.

— А куда нам было тебя девать?! — заорал Вернон, ударив кулаком по подлокотнику. — Ты чуть не придавил Дадли, когда сбросил на него шкаф во сне! Во сне, мальчишка! Его спасли лишь бортики кроватки! Ты даже не помнишь этого! Не помнишь, как твоя кровать кувыркалась в воздухе! В чулане на тебя хотя бы ничего не могло упасть и раздавить!

Петуния нервно сжала ладони и продолжила с дрожью:

— Нам приходилось постоянно врать соседям! Объяснять, почему у нас горит свет в неположенное время, почему стёкла трескаются без причины! Техника постоянно ломается! Почему постоянно что-то взрывается и с грохотом падает! Мы тратили деньги на ремонт! На замену окон, на новую посуду!

— Но мы справились! — Вернон гордо выпятил грудь. — И от вашего магического мира ни гроша не получили!

Пенелопа Кларк спокойно подняла взгляд от блокнота и профессионально ровно сказала:

— Мы разберёмся, почему выплаты из трастового фонда Гарри не поступали на ваш счёт, мистер Дурсль. Это входит в наши обязанности.

Гарри резко дёрнулся, сжимая кулаки до боли. Лицо вспыхнуло, в глазах засверкала ярость. Он сделал шаг вперёд, почти крикнув:

— Тогда почему вы не хотели меня отпускать в мир магии, если я вам так мешал?!

Лицо миссис Дурсль побледнело ещё сильнее, губы сжались в тонкую линию. Руки задрожали.

— Потому что там умерла моя сестра! — голос её дрогнул, прозвучал высоко, пронзительно. — Моя младшая сестра! Она выбрала этот проклятый мир и умерла там!

Крик эхом отразился от стен. Петуния закрыла лицо руками, плечи затряслись.

— Да, я ей завидовала, я злилась на неё! — говорила миссис Дурсль, пытаясь взять себя в руки. — Лили жестоко шутила своей... своей магией надо мной! Но она была моей сестрой! Моей единственной сестрой!

Женщина яростно посмотрела со слезами, текущими по щекам, на застывшего племянника

— А тебя и вовсе подбросили как ненужного котёнка под дверь! Без документов! Без объяснений! И мы должны были отпустить тебя в этот ваш мир?! Если у них такое отношение к годовалому ребёнку, то что будет ждать тебя в этом мире... Мире магии, когда ты вырастишь?! Нам бы даже не сообщили бы, если бы с тобой что-то случилось! Как... Как было с Лили...

Гарри стоял как громом поражённый, широко раскрыв глаза. Руки бессильно повисли вдоль тела. Папка с документами выскользнула из пальцев и упала на пол с глухим стуком.

Морроу никогда не видела взрослых, которые бы так срывались. Столько боли. Столько отчаяния. Петуния Дурсль — эта сухая, чопорная женщина — вдруг стала человеком. Живым. С болью, со страхом, с потерей.

Вернон поднялся, тяжело, неуклюже, подошёл к жене, обнял её за плечи. Она уткнулась лицом ему в грудь, плечи затряслись сильнее.

— Петуния, — тихо пробормотал он, неловко гладя её по спине. — Тихо. Всё хорошо.

Том и Пенелопа переглянулись. На лицах отразились растерянность и сочувствие. Вздохнув, Кларк закрыла блокнот, сняла очки, устало потёрла переносицу. Взгляд её на мгновение задержался на Петунии — не с жалостью, а с пониманием.

Виолетта сглотнула. Горло сжало. Нужно было что-то сделать. Что-то сказать. Разрядить эту удушливую атмосферу.

Она чуть наклонилась вперёд и спросила тихо, но твёрдо:

— Миссис Дурсль.

Петуния подняла голову, вытирая глаза. Взгляд красный, опухший, полный боли.

— Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, где похоронена ваша сестра?

Петуния замерла, смотря на Морроу долгим взглядом. Потом горько усмехнулась:

— Я же просто магла. Зачем мне это знать?

Виолетта покачала головой. Что-то внутри сжалось.

— Знать — это ваше право. Она похоронена в Годриковой впадине. Это смешанное поселение на юго-западе. Оно есть на карте. Как есть и автомобильные дороги. Я могу объяснить вам, как добраться. А потом мы можем встретиться там, я покажу, где... спит ваша сестра, — мягко сказала девушка.

Петуния смотрела на неё долго, молча. В глазах мелькнула благодарность, смешанная с недоумением. Потом кивнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Вернон тяжело вздохнул, отпуская жену. Он опустился обратно в кресло, потирая лицо массивными ладонями. Пауза затянулась, позволяя всем взять себя в руки. Где-то на улице проехала машина.

Мистер Дурсль поднял голову. На его лице отражалась усталость. Он смотрел в пол, избегая взглядов.

— Раз уж мы заговорили про вашу... магию, — мрачно начал он. — Объясните мне тогда.

Он резко поднял голову, глядя прямо на Пенелопу.

— Какого чёрта к нам прилетели совы?! Не просто совы... Сотни сов! Среди бела дня! Соседи сбегались, чтобы фотографироваться возле нашего дома! Приехали телевизионщики! Снимали! Спрашивали, чем мы их прикормили! Орнитологи кружили вокруг!

Лицо вновь налилось кровью, руки сжимались в кулаки.

— И письма! — продолжил он, почти задыхаясь. — Письма влетали в дымоход! Забивали почтовый ящик! Оказывались в яйцах, когда Петуния готовила завтрак!

В яйцах?

Виолетта невольно моргнула. Том с Пенелопой тоже растерянно переглянулись.

— Я сжигал эти проклятые письма! — Вернон стукнул кулаком по подлокотнику. — Пытался от них избавиться! Но их становилось только больше! Они валились из каминной трубы, выползали из-под двери!

Гарри виновато опустил взгляд, плечи поникли. Кларк заговорила с лёгкой долей усталости:

— В тот год действительно была проблема с автоматической рассылкой. Система зачарована, но в её работу вмешался... школьный полтергейст, Пивз. Это такой злобный дух...

— Полтергейст, — фыркнул мистер Дурсль, скрестив руки на груди. — Ну конечно. Очень удобное объяснение. У вас на всё есть какое-то ненормальное оправдание?

Пенелопа проигнорировала его выпад, не меняя тона.

— Он устроил настоящий хаос. Письма дублировались, отправлялись повторно. Это была катастрофа. В течение недели наши специалисты из Министерства пытались привести всё в норму.

Нахмурившись, Уилкинс наклонился вперёд, скрестив руки:

— Но меня больше удивляет другое, — медленно сказал он. — Мистеру Поттеру письмо должен был доставить представитель школы. Его вообще не должно было быть в рассылке.

Гарри поднял голову, глядя на Тома с недоумением:

— Ко мне... должен был прийти учитель?

— Да, — твёрдо кивнул Том. — Обычно к магловоспитанным детям приходит заместитель директора или один из деканов факультетов. Представитель школы объясняет всё родителям или опекунам. Знакомит с магией, чтобы избавить от страха перед ней. Стандартная процедура. Обязательная. Это вопрос Статута Секретности.

— Ко мне приходила профессор МакГонагалл на день моего одиннадцатилетия, — вставила Морроу.

Петуния резко повернулась к Уилкинсу, на губах появилась саркастическая усмешка:

— Ну да, очень помогло бы снять страх. Нам пришлось бежать из дома из-за этих сов! — горько заявила она. — А эти письма преследовали нас по всему пути! Мы уехали на продуваемый ветрами маяк! В шторм!

Вернон тяжело вздохнул.

— А потом явился он, — мужчина заговорил глухо, с трудом сдерживаемой яростью. — Громила. Посреди ночи.

Мистер Дурсль поднял голову, глядя на Пенелопу и Тома:

— У вас это тоже в порядке вещей?! Вламываться ночью?!

Пенелопа мгновенно выпрямилась, ручка зависла над блокнотом. Том напрягся, взгляд стал жёстче.

— Огромный мужчина, — Вернон провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть воспоминание. — Почти три метра ростом. В каком-то нелепом пальто, огромный, как шкаф. Ворвался в дом у маяка, игнорируя все приличия. Посреди ночи!

Виолетта почувствовала, как внутри всё похолодело.

«Что?»

Петуния нервно обхватила себя руками.

— Мы все спали. Дети на первом этаже. Мы на втором, потому что там дуло. А этот тип заявляется, незваный, без предупреждения...

Вернон поднялся с кресла, тяжело ступая по ковру. Подошёл к окну, глядя на улицу, но видя явно что-то другое, и мрачно произнёс:

— Я хотел защитить свою семью. Достал ружьё. Охотничье. Легально зарегистрированное.

Он повернулся, глядя на Тома и Пенелопу:

— Я потребовал, чтобы он убирался. А этот здоровяк... он завязал ружьё в узел. Как проволоку.

Тишина повисла давящая. Гудение холодильника гулко отдавалось в ушах. Приторный запах освежителя воздуха казался ещё более удушливым.

Уилкинс мгновенно напрягся, лицо затвердело, профессиональная маска аврора скрыла все эмоции. Но в его голосе звучала жёсткость, без тени сочувствия к нарушителю:

— Завязал ружьё в узел? При ребёнке? Это уже угроза применения силы.

Пенелопа быстро открыла новую страницу блокнота, ручка заскрипела по бумаге.

— Расскажите всё подробно, мистер Дурсль, — произнесла она.

Вернон тяжело опустился обратно в кресло, потирая лицо.

— Он влетел туда... на маяк... как бульдозер. Дверь просто снесло с петель. Дадли тут же убежал к нам. Петуния схватила его, прижала к себе. Мальчишка — Гарри — просто смотрел на этого громилу, будто увидел чудо.

Морроу скользнула взглядом к Поттеру. Он стоял, опустив голову, плечи сжались. Не защищался. Не оправдывался. Молчал.

— Вы хоть представляете, каково это? — продолжил Вернон. — Сдавать завязанное узлом ружьё полиции?! Из-за нападения вашего здоровяка!

Петуния тихо добавила:

— Нам пришлось объяснять, как это произошло. Пришлось соврать. Сказать, что ружьё упало в один из механизмов, и его так выкрутило. Штраф был... немалый. Ещё и лицензию чуть не отобрали. Нам пришлось оплачивать ремонт выбитой двери на маяке. Мы просидели несколько часов там, потому что этот... Этот...

— Этот здоровяк угнал единственную лодку, — взял слово Вернон. — Мы просидели полдня голодными на маяке. Хорошо хоть хозяин лодки был порядочным джентльменом и решил проверить, почему лодка на месте, а мы к нему так и не зашли.

Том выдохнул, потирая лоб. Девушка видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть.

— Это грубейшее нарушение, — негромко сказал он. — Применение магии против маглов. Порча имущества. Угроза. Оставление в опасности.

Кларк быстро писала, губы сжаты в тонкую линию.

Виолетта сидела, сцепив пальцы на коленях. Внутри бушевала смесь злости, недоумения и... стыда. Стыда за магический мир, который так легко ломал чужие жизни, не задумываясь о последствиях.

Гарри поднял голову и проговорил тихо, виновато:

— Он... Хагрид... Он не хотел зла. Он просто... такой. Он не подумал.

— Намерения не отменяют последствий, мистер Поттер, — ровно ответила Пенелопа, не отрывая взгляда от блокнота.

Мистер Дурсль тяжело вздохнул, откинувшись на спинку кресла. В нём прямо читалась боль от многолетнего груза невысказанного.

— Ещё тогда, на маяке. Когда этот громила явился, я отказался платить старику и отпускать мальчика в этот ваш ненормальный мир, — бросил он глухо и устало. — И верзила... он чуть нас не убил. А потом...

Он замолчал, потирая лицо массивными ладонями.

— А потом... создал Дадли свиной хвост.

Казалось небо рухнуло на гостиную.

Морроу почувствовала, как кровь отлила от лица. Пенелопа резко подняла голову от блокнота.

— Что? — угрожающе тихо выдохнул Том, а глаза его сузились.

— Он что-то сделал. И у Дадли появился хвост, как у поросёнка, — всхлипнула Петунья и сжала кулаки, чтобы успокоиться.

Лицо Уилкинса затвердело, профессиональная маска аврора скрыла все эмоции, но всё равно он не удержался, пробормотав:

— Мерлин! Ещё и нападение на несовершеннолетнего ребёнка.

Не доверяя себе, Виолетта поднялась с места. Руки задрожали. Внутри всё похолодело — ледяной, острый ужас.

— Как именно он это сделал? — негромко спросила она.

— Он использовал зонтик. Розовый зонтик, — ответила настороженная миссис Дурсль и переглянулась с мужем.

Морроу закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках, и отвернулась к камину.

— Сломанная палочка, — прошептала она. — О всемогущие боги.

Бросив на неё быстрый взгляд, Пенелопа быстро перевернула страницу, ручка заскрипела по бумаге, и она пояснила:

— Сломанные палочки подменяют заклинания. Искажают их. Они стремятся к разрушению. Использовать такую палочку — это слишком опасно.

Женщина замолчала, качая головой.

Дёрнувшись, Гарри шагнул вперёд:

— Хагрид просто хотел проучить! У него даже не получилось полностью!

Морроу резко обернулась к нему и процедила:

— Хагрид не закончил школу, Поттер! Его палочку сломали, когда ему было тринадцать или четырнадцать! Он не учился толком! У него нет права колдовать!

Гарри попятился, растерянно глядя на неё:

— Но... его оправдали по этому поводу. Да и у него же не получилось. Он хотел превратить Дадли в поросёнка... Но не смог.

Миссис Дурсль ахнула.

Распахнув глаза, Виолетта неверяще посмотрела на хмурого Поттера:

— Так это ещё была и трансфигурация человека?! О, боги, — прошептала она, качая головой, и в голос продолжила, видя поджатые губы парня: — Гарри, я понимаю, что каникулы. Но ты хотя бы вспомни, что такое трансфигурация!

Она сделала шаг в его сторону:

— Когда ты из бокала создаёшь котёнка, что ты делаешь?

Поттер молчал, сжав кулаки.

— Что ты делаешь? — повторила Виолетта.

— Я... накладываю заклинание, — процедил сквозь зубы Гарри.

— А что делает заклинание? — не отступала девушка.

Поджав губы, Поттер молчал.

Морроу выдохнула и заговорила тише, но не менее жёстким тоном:

— Оно меняет структуру предмета на молекулярном уровне. Более того, оно внушает предмету, что он котёнок. Внедряет в него эту... идею, скажем так. И поэтому он ведёт себя как котёнок. Дышит, мяукает, бегает, кушает рыбку. Этот предмет считает себя котёнком.

Девушка попыталась успокаивающе вздохнуть, но напряжение не позволяло. Она сама анимаг, совершивший ошибку в первой трансформации себя. Из-за одной лишь случайной мысли она приобрела внутри себя сороку-воровку. И этим, вместо получения простой анимагической формы, навсегда изменила свой разум, свою магию и суть. А здесь...

— С живыми принцип тот же, — продолжила она. — Живому объекту, например, нашему котёнку, внушается, что он щенок — с изменением его тела. И он будет гавкать, защищать территорию, просить косточку. Он будет считать себя щенком, забыв, что он котёнок. Да, это временно. Но это влияние! Внушение! Преобразование!

Гарри побледнел.

Виолетта с горечью заметила:

— Откуда ты знаешь, что Хагрид... Наш добрый, но не закончивший обучение Хагрид создал только хвост?! Если он использовал трансфигурацию человека, то он мог повлиять на организм Дадли! На его мозг! Мозг развивающегося ребёнка. Более того — он мог внушить паттерны поведения! Это же не просто сложнейшая трансфигурация человека! Это преобразование ещё и сломанной палочкой! Палочкой, которая ранена, а потому несёт вред. И мы даже не знаем, какая сердцевина! Какой у неё характер? А если она тёмная?

Вспомнив, Морроу посмотрела на застывших бледных Дурслей.

— Хвост... исчез сам или?..

— Через месяц Дадли сделали хирургическую операцию, — ответил мрачный Вернон. — Под наркозом.

— Нам было сложно объяснить, почему у него вырос хвост, — с дрожью сказала Петунья.

— То есть он ещё и не исчез, — мрачно констатировал Уилкинс. — Это уже действительно изменённая из-за палочки трансфигурация. А вероятно и вовсе неизвестная комбинация заклинания. Если уж не химерология.

Гарри резко обернулся к двери. Там, на пороге, стоял Дадли — крупный, светловолосый подросток, испуганно заглядывающий в гостиную. Лицо его побледнело, глаза были широко раскрыты. Губы беззвучно шевелились, будто он хотел что-то сказать, но не мог.

Уилкинс только собрался к нему обратиться, как Дадли будто сдуло, послышались поспешные шаги по лестнице.

Виолетта выдохнула, выпрямляясь, и требовательно заявила:

— Мы немедленно должны отправиться в Святой Мунго. Это наша больница. Дадли нужно обследовать. Срочно.

Пенелопа кивнула, закрывая блокнот:

— Я согласна. Это серьёзно. Времени и так прошло очень много.

— Я свяжусь с аврорами, — сказал Уилкинс. — Это наши полицейские. Они прибудут в Мунго — в больницу — где составят протокол. Вам нужно будет им подробно всё рассказать. Такое нельзя оставлять безнаказанным.

— Нападение на несовершеннолетнего. Немыслимо, — покачала головой Кларк и быстро достала из портфеля стандартные договоры, разложила их на журнальном столике. — Мистер и миссис Дурсль, я предлагаю заключить официальный договор. Я буду представлять ваши права в магическом мире. Все нарушения, которые были совершены против вас и вашей семьи, будут задокументированы и переданы в соответствующие органы.

Вернон и Петуния переглянулись. Потом медленно кивнули.

Пенелопа быстро заполнила формы, протянула ручку. Мистер Дурсль взялся читать документ, щурясь, водя пальцем по строчкам. Петуния тревожно смотрела на него.

Гарри стоял у окна, глядя на улицу, но видел явно не её. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки. Он смотрел на взрослых исподлобья. Хагрид был добрым и заботливым по отношению к нему. Поэтому и парень оправдывал его в душе — Виолетта это видела. Она знала: он за друзей горой, готов им прощать если не всё, то многое.

— Поттер, — негромко позвала девушка, привлекая его внимание.

Гарри обернулся, глядя на неё настороженно.

— Представь на минутку, что ты вырос, — негромко начала Морроу. — У тебя появились дети. Ты идёшь по улице с ними. А тебе навстречу — Малфой со своим сыном.

— Вот обязательно Малфоя поминать? — Гарри весь скривился, губы сжались. Зато взрослые прислушались, отложив дела, и обратили внимание на разговор.

— Ну, слово за слово, вы естественно поругались, — продолжила девушка. — Начали переходить на личности. Ваши дети тоже кривляются. И вот Малфой оскорбляет твою маму, например. Ты хватаешься за палочку... и? Что ты сделаешь?

— Прокляну его, конечно, — быстро ответил Поттер, будто это было очевидным.

— Его. Драко, не так ли? — уточнила Виолетта, приподняв бровь. — Не его кривляющегося сына, а Драко?

— Конечно, его.

— Хорошо. Обратная ситуация. Ты задеваешь мать Драко, он хватается за палочку... и?

Гарри замялся, потом ответил:

— И я защищаюсь. Ладно-ладно, он проклинает меня.

— Тебя. Не твоих детей. Тебя, — кивнула Морроу. — А теперь поставь Хагрида вместо себя, а мистера Дурсля на место Драко. Что делает Хагрид?

Повисла тишина. Которую нарушил шелест бумаг, когда Вернон вернулся к договору и перевернул страницу.

— Он, извините, — девушка глянула на крупного мужчину, — не даёт в нос мистеру Дурслю, раз уж чем-то недоволен им. Он проклинает его сына. Того, кто слабее. Кто младше. Кто не может защитить себя. Ребёнка.

Поттер дёрнулся, губы приоткрылись, но тут же сжались.

— Понимаешь, почему это, даже если опустить магию, отвратительно и неприемлемо? — продолжила Виолетта тихо, но твёрдо. — Дети... Не важно, дети обычных людей или дети-маги. Дети неприкосновенны.

Парень молчал, опустив взгляд в пол. Руки разжались. Плечи опустились.

Морроу невесело усмехнулась и провела пальцами по шрамам на левой руке.

Следя за Дурслями, задающими вопросы по договору, Виолетта боролась с подкрадывающимися воспоминаниями. Они накатывали волнами — холодными, тяжёлыми, давящими на грудь.

Война с маглами.

Не удивительно, что начиналась бойня, резня на уничтожение, учитывая какую опасность нёс даже не обученный, не самый умный, но добрый лесник со сломанной палочкой. Горько. Было горько осознавать это.

Внутри всё сжалось в тугой комок. И сквозь горечь пробилось острое, болезненное воспоминание: запах пороха, оглушительные взрывы, кромсающие древний камень школы, треск лопастей вертолётов, стонущее небо от пролетающих военных самолётов, предательская слабость в теле от транквилизаторов, короткие и беспощадные приказы магловских спецов... Её собственная охота на ведьм. Виолетта всегда считала эту память своим оправданием, причиной, по которой она защищала магов.

Но, вспоминая сломленную, рыдающую Петунию, на сжимающего в бессилии кулаки Вернона, испуганный взгляд Дадли, направленный на них, девушка с ледяным осознанием поняла: боль была та же. Унижение было то же. Страх был тот же. Только инструменты были другими. Маги, которых она защищала, с такой же лёгкостью, с таким же высокомерием топтали чужую жизнь, как когда-то маглы топтали её собственную.

От этого было не просто горько. В груди ворочался и стыд. Стыд за слепоту. За то, что, будучи рождённой грязнокровкой, она очевидно впитала с обучением и высокомерие к маглам. И даже не заметила этого.

В прошлой петле Виолетта сама манипулировала Дурслями, чтобы завоевать доверие уже Поттера. Она тогда не пыталась их понять. Ей было достаточно слов Гарри о них. В той жизни Морроу не замечала страха, унижения и бессилия, которые столь отчётливо проступили на их лицах сейчас.

Она не хотела тогда этого видеть.

А ведь Дурсли пытались защитить свою семью. Опирались на законы их мира — физические и государственные. А как иначе? У них не было магии, не было связей в магическом мире, не было даже понимания, как это всё работает.

Но они боролись.

Выйти против Хагрида? Бросить ему вызов, что они не пустят Поттера, когда лесник вот только завязал ружьё узлом? Это смело.

Девушка вспомнила и своих опекунов — Харрисов.

Как услышав о магии от МакГонагалл, увидев преобразование стола в свинью, Эдвард бросился к оружию, а Маргарет — к телефону. Тогда Морроу была в ужасе, что опекуны, к которым она искренне привязалась, от неё избавятся, что она не нужна. Что для них она чудовище. Но ведь Харрисы отвечали не только за неё, но и за других детей. Они пытались защитить их. От неизвестного. От опасного. От чего-то, что превратило целый стол в зверя.

И то, как хладнокровно МакГонагалл их оглушила. Как они, не самая молодая пара, упали на пол всем телом — тяжело, неуклюже. Как декан просто стёрла им память. Усадила их заклинанием за стол, внушила, что они должны подписать документы, что они рады её обучению. А потом оставила её, маленькую девочку, один на один с заколдованными опекунами и с давлением Статута Секретности...

Виолетта закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Горько. Было горько.

Магический мир был прекрасен. Удивителен. Полон чудес.

Но он был жесток. Высокомерен. Безжалостен к тем, кто не вписывался в его правила.

И она — часть этого мира. Впитала эти правила, эти взгляды, это высокомерие.

Нужно меняться. Нужно видеть. Нужно помнить.

«Или в десятом цикле пойду в инквизиторы, чтобы увидеть то, что я ещё пропустила», — и это была не привычная ей ирония, а твёрдое решение.

Вернон поставил подпись — решительным росчерком. Петуния взяла ручку следом, расписалась аккуратно, дрожащими буквами.

Пенелопа забрала документы, убрала в портфель, кивнув:

— Хорошо. Теперь — все отправляемся в Святой Мунго.

Том подошёл ближе, доставая из внутреннего кармана цепочку с карманными часами. Серебряные, потёртые, с выгравированными рунами на задней крышке.

— Экстренный портключ в больницу, — пояснил он. — У бывших авроров, полицейских, всегда есть. Это будет неприятно, словно вас сдавили и потащили за пупок куда-то. Но это быстрое перемещение. Не будем зря тратить время. Оно и так потеряно.

Морроу шагнула вперёд. Ей было любопытно проверить себя после Карпат. Плюс — она не могла уйти сейчас. Слишком много началось. Слишком важно не бросить это.

— Закрываем дом, — скомандовал Вернон, тяжело поднимаясь. — Выключаем всё.

Петуния поспешно выключила свет на кухне, проверила окна, закрыла входную дверь на замок и позвала сына. Спустившись вниз, Дадли испуганно смотрел на всех, стоя у лестницы.

— Дадли, — позвала его мать. — Иди сюда.

Подросток неуверенно подошёл, широко раскрытыми глазами глядя на цепочку в руке Тома.

— Не бойся, парень. Считай, ты сейчас телепортируешься как герои в фантастике, — поддерживающе улыбнулся ему Уилкинс. — Неприятно, но быстро.

Том запустил портключ — часы вспыхнули тусклым серебряным светом, холодным, мерцающим. Цепочка растянулась. Руны на крышке засветились голубым.

— Все держимся за цепочку, — предупредил он. — Крепко.

Пенелопа повернулась к отошедшему в сторону Поттеру:

— Мистер Поттер, вы тоже обследуетесь.

Гарри дёрнулся, попятился:

— Мне не нужно...

— Ты пойдёшь. Это не обсуждается, — отрезала Петуния без тени сомнения. Она шагнула вперёд, глядя на племянника: — Ты кричишь по ночам. Я слышу это каждый раз.

Поттер замер, открыв рот, но так и не нашёл что ответить.

— Я тоже слышу, — неожиданно подал голос Дадли, сгорбившись, избегая смотреть на кузена. — Когда ты... Когда начинаешь кричать... Я не могу уснуть. Думаю, что это опять... Что опять что-то случится.

Повисла тишина. Виолетта видела, как побелели костяшки пальцев Гарри на цепочке портключа.

— Большой Д... — начал Поттер, но осёкся, увидев, как Дадли вздрогнул. Кузен резко качнул головой, не поднимая взгляда.

Уилкинс переглянулся с Дурслями.

— Так, ладно. Приготовились. Держитесь за цепочку. Портус, — скомандовал Том, и мир качнулся.

Тошнота ударила мгновенно — резкая, давящая. Всё вокруг сжалось, закрутилось, превратилось в размытый вихрь цветов и звуков. Пол исчез под ногами. Желудок подбросило к горлу. В ушах зазвенело.

А потом — резкий удар. И твёрдый пол под ногами.

— Кажется, я не только аппарацию не люблю, но и порталы, — простонал Поттер.

Морроу поморщившись, осмотрелась.

Они стояли в приёмной Святого Мунго.