Глава 13. Кассандра Блэквуд

Виолетта сидела на краю крыши старого викторианского дома, свесив ноги в пустоту. Утренний ветер трепал выбившиеся из низкого хвоста локоны, принося с собой густой коктейль ароматов — выхлопных газов, печного дыма, солоноватого дыхания Темзы и сладкой утренней выпечки. Джинсы липли к ногам от утренней влаги, въевшейся в ткань за ночь под открытым небом, а рубашка пропиталась прохладой и едва уловимым голубиным запахом — напоминанием о ночных соседях по крыше. Вчерашняя булочка с кунжутом была уже немного чёрствой, но Виолетта всё равно медленно жевала, наслаждаясь сладковатым вкусом теста и хрустящими зёрнышками, и смотрела на просыпающийся Лондон, тонущий в утренней дымке.

Рядом шелестела на ветру свежая «Evening Standard». На третьей полосе бросался в глаза заголовок: «Сорока покоряет Лондон». Под ним — почти постановочная фотография: сорока на скамейке в Гайд-парке, склонившая голову набок, как будто позирует перед объективом.

Статья с восторгом описывала, как «певчая сорока» украла сердца горожан: птица устраивала настоящие представления прямо на людной аллее парка, где неподалёку припарковалась яркая тележка с мороженым. Из неё доносились популярные мелодии — у хозяина всегда звучал свежий хит, и сорока, поймав знакомый мотив, начинала пританцовывать прямо на спинке лавочки, стрекотать, щебетать и свистеть, идеально копируя то гитарные переборы, то этнические голоса из динамика.

Особенно артистично, по словам журналиста, она проигрывала пассажи из «Return to Innocence» группы Enigma — то затягивала мелодичный свист, то подвывала протяжно по-соловьиному, перекидываясь на глубокие, удивительно человеческие звуки. Под такую музыку птица не только «подпевала», но и делала смешные кивки и танцевальные па, собирая вокруг скамейки толпу восхищённых зрителей. Прохожие подкармливали артистку хлебом и фруктами, а кто-то даже кидал ей пенсы — сорока ловко ловила их на лету и складывала в аккуратные стопочки на ветке ближайшего дерева.

В газете в шутку предлагалось угадать: на что такая сообразительная сорока копит свой капитал? И не пора ли ей платить подоходный налог?

Виолетта хмыкнула, и уголки её губ дрогнули в почти детской улыбке — первой искренней за много дней.

«Местная звезда — это мило. Хотя бы одно хорошее воспоминание о Лондоне».

Всё остальное — это не романтика. Это выживание. Ночи на крышах в компании голубей, которые убаюкивающе ворковали и грели своими перьями. Добыча еды — то выкинутое в урны, то подачки туристов и прохожих. Монетки, собранные по пенсу, чтобы оплатить камеру хранения на вокзале и стирку в прачечной самообслуживания. Когда становилось совсем невыносимо, то Морроу играла в догонялки с воронами Тауэра.

Но чаще всего Виолетта ловила себя на том, как болтает с голубями. Не как анимаг с пернатыми собратьями, а как человек, которому отчаянно нужно было с кем-то поговорить. Вчера она полчаса объясняла старому сизарю, как работали чары незримого расширения и ругалась на Министерство из-за идиотских ограничений на них. Тем более в Азкабане она так увеличила беспалочковой свою крохотную камеру, благодаря её первому настоящему учителю. Но это же абсурд, да? Заключённые подземного уровня «самой страшной тюрьмы» могли использовать эти чары, законопослушные граждане — только с одобрения. Идиотизм. Птица кивала и ворковала, и Морроу почти поверила, что её слушают и понимают.

Виолетта чувствовала себя выжатой, как лимон. Ведь если задуматься, то от момента пробуждения в новом цикле до вот этого сидения на крыше она неслась ураганом. Ей было мучительно сложно сидеть на месте — всё её тянуло куда-то бежать, что-то делать, планировать, действовать. Сердце билось в сумасшедшем ритме, как у загнанного зверя. Разум лихорадочно подбрасывал всё новые и новые идеи, решения проблем, планы на будущее. В затылке пульсировала тупая боль — результат постоянного напряжения. Её тело не могло расслабиться. Ей хотелось сорваться с места и нестись вперёд, не останавливаясь...

Именно это сподвигло, что добытые с трудом деньги, вместо еды, она потратила на оплату международного письма одному немецкому журналисту через совиную почту. Хотелось немного хаоса, чтобы и магический мир тоже сорвался в этот безумный ритм.

— Психолог бы мне не помешал, — пробормотала она под нос, горько усмехнувшись.

Виолетта прекрасно понимала корень проблемы — психические травмы, накопленные за циклы смертей и возрождений. Морроу боялась застыть, замереть, позволить себе задуматься, потому что в прошлом это было равносильно смерти. Остановка означала уязвимость, а уязвимость — конец. Но если она продолжит эту сумасшедшую гонку, то сгорит дотла. И тогда лучше сразу ползти на кладбище, приставлять палочку к виску и произносить те самые слова, что вспыхивают зелёным светом. Только и это не поможет — следующий цикл сожжёт её ещё быстрее, потому что ритм станет только безумнее.

Как бы ни складывалась жизнь, какие бы черты других факультетов она не приобрела, но Виолетта оставалась гриффиндоркой. Огонь тёк в её крови, толкая к движению, к жизни, к борьбе. Это было и проклятием, и благословением.

Хуже того, Морроу боялась момента, когда сорвётся. Слишком гладко текли дни. Триггеры её не беспокоили, она ловко уходила от возможных проблем, словно танцевала между каплями дождя. Даже кошмары не приходили. Но она слишком хорошо знала себя. Если долго не было срывов, то следующий будет сильным, ошеломляющим, ломающим. Как натянутая струна, которая рано или поздно лопнет. И это предчувствие тоже толкало её к действиям, к планированию, к попыткам подложить себе соломки на случай падения.

Шорох крыльев прервал её мрачные размышления. Серая сова с умными янтарными глазами уронила письмо ей на колени, бесшумно приземлилась рядом и уставилась, явно ожидая угощения. В её взгляде читалось терпеливое ожидание — она знала правила игры.

Виолетта вскрыла пергамент, быстро пробежала глазами по знакомому аккуратному почерку Кларк, и её губы растянулись в улыбке.

«Мисс Морроу, дело завершено успешно. Прошу о встрече в моём офисе в удобное для вас время. Результаты превзошли наши самые смелые ожидания. П. Кларк»

Письмо легло в карман джинсов, и Виолетта отдала оставшуюся булочку сове. Та деликатно, почти церемонно, схватила угощение острым клювом, кивнула в знак благодарности и взмыла в небо, растворившись в утреннем тумане, как призрак.

— Ты хотела действий, Летта? — девушка пробормотала себе под нос, поднимаясь и стряхивая крошки с джинсов. — Вот тебе и повод.

Виолетта встала на край крыши, раскинула руки, и её тело плавно, без единого звука, стало сорокой — как тень, сливающаяся с рассветом. Она взмыла над Лондоном, ныряя в влажный ветер, несущий запах Темзы, выхлопных газов и далёкого моря. Внизу плыли дома, похожие на игрушечные коробки, машины ползли, как разноцветные жуки, а люди казались муравьями, спешащими по своим неведомым делам.

Кларк всё-таки справилась.

Полёт до Косого переулка занял меньше получаса. Виолетта легко нашла окно для сов в защитной завесе над магическими улицами — невидимый проход между мирами — и нырнула в него, ощущая знакомое покалывание магии на перьях. Покружив над знакомыми крышами, она внимательно изучала окрестности офиса Кларк, её острые глаза сканировали каждую деталь.

Почти сразу ей на глаза попалась парочка подозрительных личностей — двое мужчин в тёмных мантиях стояли у входа напротив, делая вид, что с глубоким интересом изучали витрину магазина котлов. Но их взгляды то и дело скользили к окнам конторы «Кларк и партнёры», а в позах читалось напряжение.

Агенты гильдии. Или кто-то ещё похуже.

Интересно, почему нельзя было выбрать что-то менее классически-шпионское? Походить вокруг, разойтись, а не стоять столбом перед котлами? Поучились бы у маглов, вот уж кого было сложно вычислить, пока не выстрелят тебе в спину. Хотя, возможно, здесь есть и такие умельцы, просто она их не заметила.

Но наблюдатели у офиса означали, что её маленькая игра получила более серьёзные последствия, чем планировалось. Виолетта почувствовала знакомое сжатие в груди.

Сорока села на козырёк соседнего здания и, мысленно фыркнув, вернулась в магловский мир, где решительно спикировала в неприметный закуток между домами и обернулась человеком. Поправив рубашку и собрав волосы в небрежный хвост для большей убедительности, она направилась к Дырявому котлу. Том был занят общением с каким-то магом у камина, поэтому Виолетта просто приветственно махнула рукой улыбнувшемуся бармену и поспешила к выходу.

Через проход на Косой переулок зашла типичная грязнокровка с восторженным, слегка растерянным взглядом. Девушка с трепетом смотрела на яркие витрины и магические диковинки, привлекающие внимание. И действительно привлекающие её оживившуюся от блеска сороку. Но сама она целенаправленно продвигалась к офису Кларк. У лестницы, ведущей на второй этаж в каморку юриста, Виолетта замешкалась, натянула на лицо маску неуверенности, сжала кулаки и, глубоко выдохнув, решительно потопала к дверям.

Всей своей хищной природой она ощущала на себе изучающий взгляд наблюдателей.

Да, Морроу могла бы сохранить анонимность и нырнуть птицей в окно Кларк с противоположной стороны. Но если им потом придётся вместе выходить, возникнут неудобные вопросы о том, как она оказалась внутри. Да и то, что её увидят вместе с женщиной, никак ей не мешало. Она всего лишь ребёнок. Возможно, ей просто нужна консультация у юриста.

Виолетта решительно постучала в дверь и едва удержалась от закатывания глаз — Кларк снова открывала дверь руками, вместо того чтобы использовать магию. Не дав женщине ляпнуть что-то неуместное, Морроу, едва распахнулись двери, нервно выпалила, сжимая кулаки:

— Мисс Кларк! Мне снова нужна ваша помощь! Я совершенно ничего не понимаю. Помогите!

Первые секунды Кларк просто опешила и растерянно уставилась на её несчастное лицо бедной сиротки. К счастью, сообразила женщина быстро и отступила в сторону, пропуская гостью:

— Конечно, мисс, проходите.

Стоило ей зайти, а Кларк закрыть дверь, как Виолетта, стирая маску, словно актриса после спектакля, просто улыбнулась и поздоровалась:

— Доброе утро, мисс Кларк.

— Теперь я ещё лучше понимаю, почему вы считаете, что ваш возраст — ваша защита, — покачала головой женщина, приглашающе указывая на кресло. В её голосе звучало смешение восхищения и лёгкого ужаса. — Доброе утро, мисс Морроу. Чай?

— Буду признательна, — кивнула Виолетта, оглядывая знакомый офис.

Пенелопа отлучилась на кухню и, как в прошлый раз, принесла две чашки: с кофе для себя и чёрным чаем для гостьи. Без чайного пакетика. Виолетта не могла не почувствовать удовольствие от первого глотка — высокогорный чай с тонким ароматом и глубоким вкусом. Она действительно не ошиблась в выборе союзника. Кларк оказалась внимательна даже в мелочах и запомнила её предпочтения из беседы с Таффлингом.

Но внешний вид женщины Виолетту не радовал. Кларк выглядела измотанной — тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы, которые она явно не расчёсывала с утра. На столе стояла недопитая чашка кофе, не считая той, что она вот только принесла с кухни, и валялись остатки наспех съеденного бутерброда.

— Вы выглядите так, будто не спали всю ночь, — заметила Виолетта, изучая лицо собеседницы.

— Почти не спала, — честно призналась Кларк, опускаясь в кресло и делая жадный глоток кофе. — После того как всё закончилось, я не могла поверить в результат. Всё время перепроверяла документы, боялась, что это сон. И так все эти дни. Эта неопределённость...

Виолетта внимательно изучала лицо женщины. Усталость, да, но и что-то ещё — возбуждение, азарт, почти эйфория. Глаза за очками горели лихорадочным блеском.

— Судя по вашему письму, дело прошло успешно, — осторожно проговорила она.

— Успешно? — Кларк коротко рассмеялась, и в её смехе звучала истерическая нотка. — Мисс Морроу, итоговая сумма — двадцать девять миллионов галеонов.

Виолетта моргнула. Застыла с чашкой у губ. Даже она, со всем своим опытом и знанием будущего, не ожидала такого результата. Несколько сотен тысяч... Но миллионы? Чай показался вдруг безвкусным.

— Сколько? — неловко переспросила она.

— Двадцать девять миллионов. Это без вычета комиссии и процентов, — вновь истерично рассмеялась Кларк, и её руки слегка дрожали, когда она ставила чашку на стол.

— И Блишвики... заплатили? — в голосе Виолетты прозвучало сомнение.

«Неужели они всегда были настолько богаты?»

— Не Блишвики, — покачала головой Пенелопа, и её лицо стало серьёзным. — Аукцион выиграла некая Кассандра Блэквуд. Блишвики проиграли.

«Какая ещё Блэквуд?»

А Морроу ощутила, будто на неё вылили ушат ледяной воды. На мгновение комната поплыла перед глазами, а в ушах зазвенела оглушающая тишина. Холод, липкий и всепроникающий, пробрался под кожу, заставляя пальцы онеметь. Сердце на миг замерло, а потом забилось так быстро, что пульс отдавался в висках. Чашка качнулась в её руках.

Она ошиблась.

Это катастрофа.

Это провал!

«Прекрати!»

Виолетта медленно, очень осторожно поставила чашку на стол — руки всё ещё дрожали, несмотря на все её попытки сдержать трясучку, и фарфор тихо звякнул о блюдце. Кларк заметила это, но тактично промолчала. Морроу откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, делая вид, что обдумывает услышанное. Правая рука скользнула к левому предплечью — через тонкую ткань рубашки пальцы нащупали знакомые неровности шрамов. Раз. Два. Три. Мысленный счёт, старый проверенный способ совладать с собой. Четыре. Пять. Шесть. Девять шрамов, девять меток её жизней. Её якорь. Она должна держаться. Семь. Восемь. Девять. Ещё круг. И ещё.

«Не сейчас. Не здесь».

К концу третьего круга дыхание выровнялось, а та пугливая часть её сознания, боящаяся потери контроля, заткнулась и ушла вглубь, переставая отравлять разум тревогой.

Её губы искривила медленная хищная усмешка.

Прекрасно.

Раз сам мир давал ей такие козыри, она воспользуется ими на все сто.

Просто сделает это осторожно, а возможно, даже заляжет на дно на какое-то время. Или найдёт кого-то, на кого и повесит мишень загадочного клиента. А главное, надо будет узнать, кто этот неизвестный ей игрок, которого она вытащила из теней на свет.

Открыв глаза, Виолетта невозмутимо потянулась к столу, где раннее видела газету, и взяла под настороженным взглядом взъерошенной Кларк номер «Ежедневного пророка».

Заголовок кричал крупными буквами: «КТО ТАКАЯ КАССАНДРА БЛЭКВУД?»

Хороший вопрос. Ей тоже интересно.

На чёрно-белой колдографии женщина лет сорока — сорока пяти, хотя для магов это ни о чем не говорило, она могла быть и старше, смотрела прямо в камеру с тем особым спокойствием, которое давалось только абсолютной уверенностью в собственной власти. Тёмные волосы были убраны в безупречную низкую причёску, обнажая изящную линию шеи и подчёркивая аристократические черты лица — высокие скулы, прямой нос и полные губы, тронутые лёгкой, почти презрительной улыбкой. Глаза — тёмные, почти чёрные — смотрели с холодной проницательностью, в них читалась та особая жестокость, которая пряталась за маской благородства.

Но больше всего Виолетту поразило закрытое платье. Глубокого тёмного цвета, вероятно изумрудного, оно было выполнено в стиле модерн — строгие, элегантные линии, никаких излишеств, только безупречный крой, который подчёркивал каждый изгиб фигуры. Длинные перчатки того же оттенка доходили почти до локтей, скрывая руки, но не умаляя впечатления изящества. Это было платье женщины, которая знала себе цену и не нуждалась в показной роскоши — её статус говорил сам за себя.

«Дьявольски стильно, такое бы в глубоком пурпурном цвете», — невольно подумала Виолетта и тут же поймала себя на этой мысли, как и на недовольстве внутри. Возраст не позволял ей носить что-то подобное. Придётся потерпеть пару годков. Она и так последние циклы быстро взрослела: тело спешило догнать разум.

Виолетта вновь всмотрелась в фотографию. Сходство Кассандры Блэквуд с Беллатрикс Лестрейндж было поразительным — та же дикая красота, те же хищные черты, но отшлифованные годами и положением. Если Беллатрикс была бурей, то эта женщина — ледяной ветер, который режет не менее безжалостно, но тише и расчётливее. Те же изогнутые брови, тот же разрез глаз, та же горделивая посадка головы — но всё это облагорожено, укрощено железной волей и многолетней привычкой к контролю. Если бы Виолетта точно не знала, кто мать Беллатрикс, то приняла бы Кассандру именно за неё.

«А вы чертовски опасная дамочка, да ещё и при деньгах. Вдвойне опасная, ведь я раньше о вас даже не слышала, леди Блэквуд».

На снимке она пожимала руку министру Фаджу, и даже в этом формальном жесте читалось превосходство — сразу становилось видно, кто здесь настоящая власть. И это была точно не пухлая фигура министра. Мастер Гримшоу стоял рядом с лицом, светящимся от удовлетворения — очевидно, для гильдии эта сделка стала настоящим триумфом.

На другой колдографии лорд Блишвик представлял собой жалкое зрелище — белый как мел, с потерянным, почти безумным взглядом, он сидел в кресле, уставившись в пустоту. Его пухлые пальцы нервно теребили край мантии, а рот был приоткрыт, словно он всё ещё не мог поверить в произошедшее. Это был разбитый человек, чей мир рухнул за один вечер.

Виолетта быстро пробежалась по описанию аукциона и событий, предшествовавших ему. Гримшоу молодец. Гримшоу умел быть благодарным. Если прочитать статью, то выходило, что Кларк заботилась о безопасности магической Британии. Подробно рассказывалось, как она настаивала, чтобы её таинственный клиент именно здесь продал информацию, а не в той же Франции, Германии или — не дай Мерлин — России.

Это хорошо. Здесь Кларк защищена.

Виолетта украдкой взглянула на женщину. Пенелопа не понимала, во что она ввязалась. Двадцать девять миллионов — общая сумма. Доля Кларк — тридцать процентов, а это значит... Восемь... Да, восемь миллионов семьсот тысяч и двести сорок галеонов компенсации за прошлые траты — это не просто деньги, это мишень на спине. И теперь Виолетта несла ответственность не только за себя, но и за того, кто помог ей достичь этой победы.

Напрямую её не тронут — слишком публично. Но от мелких подстав её нужно будет прикрыть. Тем более если Блишвик проиграл, то на его здравомыслие рассчитывать не приходилось. Конечно, основной его целью будет Блэквуд и поиск таинственного клиента. Но Кларк тоже могли начать ставить палки в колёса. Впрочем, были способы сократить эти неприятности. Виолетта умела быть благодарной к союзникам. И здесь нужно лишь немного подтолкнуть женщину — она и сама всё сделает. Тем более теперь у неё была финансовая подушка.

В газете так же упоминалось, что на сообщение гильдии об аукционе неожиданно откликнулись и иностранцы.

Виолетта позволила себе чуть хмыкнуть. Всё-таки не зря она отправила письмо немецкому журналисту, которого знала по седьмой петле. Тот ещё пройдоха, ненавидящий Англию. Милейший ублюдок. Но как она и ожидала, стоило ей только уточнить в анонимке «карта» к какому сокровищу выставлена на будущие торги, так она уверена, что в этот же день во всех мировых газетах появилась новость об этом. И судя по статье Пророка сражение было такое, что его ещё долго будут обсуждать в газетах. Тем более это был вопрос государственной безопасности и патриотизма. Маги Англии просто не имели права проиграть. Как писала газета, создавались целые альянсы магических родов Англии, объединивших свои капиталы, чтобы сохранить контроль над источником за английской аристократией. Например, Малфои и Нотты заключили с Блишвиком договор и предложили ему часть своих капиталов. Но ему это не помогло.

Неудивительно, что выигрыш такой ошеломляющий. Как бы Виолетта не оказалась одной из богатейших людей в Англии. Уморительно!

А ещё в статье задавались вопросом, кто эта загадочная леди Блэквуд, так похожая на леди Лейстрендж. Никто не сомневался в её аристократичных корнях, как и в связях с благородной семьёй Блэков. Как и в том, что она чистокровна. Но лично её никто не знал до этого момента. Момента, когда она безжалостно перебивала ставки, сперва увеличивая по пятьдесят тысяч галеонов, а потом по сотням тысяч. Журналист был уверен, что Блэквуд была готова продолжать борьбу.

«И после такого Малфои и Блишвики заикались о своём богатстве», — мысленно фыркнула Виолетта. Эти семьи были известными миллионерами магического мира — и это самый высокий статус для магов со слабой экономикой их замкнутых сообществ. В магловский мир маги вмешивались крайне осторожно, чтобы не привлекать внимание. Тем более многие из них по документам даже не существовали для мира простых людей. И уж тем более никто не хотел оказаться в списках магловских богачей — лишнее внимание плюс недостойные чистокровных связи с маглами.

Поэтому сумма и была баснословной для магического мира. Но главное — с какой лёгкостью заплатила Блэквуд. Как будто она оказалась магическим миллиардером, что раньше казалось совершенно немыслимым.

Складывая газету, Морроу подняла взгляд на Пенелопу, терпеливо ждавшую, пока она ознакомится со статьёй.

— Что я могу сказать? — спокойно произнесла Виолетта, возвращая газету обратно на стол. — Прекрасная работа, мисс Кларк. Что с ключом от сейфа?

Кларк странно посмотрела на неё, словно ожидала другой реакции — возможно, восторга или паники, — а потом покачала головой и открыла ящик стола. Оттуда она достала небольшой золотой ключик на тонкой цепочке, который мерцал в свете магических ламп.

— Анонимный счёт в Гринготтсе, как мы договаривались. Доступ только по ключу, никаких документов. Сейчас там семнадцать миллионов триста девяносто девять тысяч семьсот шестьдесят галеонов.

Виолетта взяла ключик и повертела его в пальцах. Довольно иронично, что первоначальная цена за информацию об особняке была всего лишь четыреста галеонов. А сама Морроу вложила в это дело лишь десять золотых для покупки мантии Кларк и ещё один галеон на международное письмо.

Хах. Рентабельность — в полтора миллиона раз выше вложенного. Даже гоблины бы позавидовали.