189,190,191 главы свадьба (31,32,33)

Движения четырех бумажных людей ничем не отличались от движений живых людей. Их глаза, светящиеся красным, крепко вцепились в Сяо Ганя, Шэнь Цинцю, Шэнь Ваньлиня и Сяо Муюй, и наносили удары с невероятной жестокостью.Сяо Муюй нахмурилась. Казалось, эти бумажные люди испытывали самую большую злобу к людям из семей Шэнь и Сяо. Пока эти четверо были здесь, они всегда нападали на них в первую очередь.Эта комната была словно отрезана от внешнего мира. Сколько бы ни кричали Сяо Гань и Шэнь Ваньлинь, никто не приходил.Сяо Гань и Шэнь Ваньлинь владели боевыми искусствами, но у них не было оружия. Эти два человека, обремененные грехами, в этот момент все еще выполняли свои отцовские обязанности, отчаянно защищая Сяо Муюй и Шэнь Цинцю.Чэнь Кайцзе и Цзо Тяньтянь изо всех сил пытались выбить дверь, но не могли. Сломанные двери и окна тоже были запечатаны. Похоже, Мяо Аньли давно приготовился к тому, чтобы сжечь все мосты.Сяо Гань и Шэнь Ваньлинь стояли впереди, а Мэй Цяньцянь стояла в углу, наблюдая за происходящим, ее глаза выражали сильное внутреннее противоречие. Сяо Муюй взглянула на нее, но та отвернулась, больше не смотря на нее.Сяо Муюй поняла, что некоторым обидам суждено быть отомщенными. Несмотря на все ее внутренние терзания, в глазах Мэй Цяньцянь, Шэнь Ваньлинь и Сяо Гань заслужили смерть.Бумажные люди были ловкими, и их удары были сильными. Комната была небольшой, и у них не было возможности уклониться.Один из бумажных людей, Дун Чжунсюань, в схватке с Сяо Ганем принял на себя его удар ногой. Сяо Гань ударил со всей силы, но бумажный человек лишь немного пошатнулся. На его лице, нарисованном тушью, появилась улыбка, и его руки, быстрые, как молния, крепко схватили ногу Сяо Ганя.Сяо Гань понял, что что-то не так, и попытался отдернуть ногу, но это было бесполезно. В следующую секунду он застонал от боли, его лицо исказилось.Сяо Муюй дралась с невестой Дун Чжунсюаня. Она только что срезала кинжалом ее фениксовый венец, отступая вместе с Шэнь Цинцю, как услышала крик Сяо Ганя. Она посмотрела, и ее сердце сжалось.Бумажный человек крепко держал ногу Сяо Ганя, напрягая руки. Даже когда Сяо Гань подпрыгнул и сильно ударил его левой ногой, он не отпустил ни на йоту.Нога Сяо Ганя в руках бумажного человека стала похожа на тесто, она полностью скрутилась и деформировалась. Раздавались непрерывные звуки хруста костей.Он голыми руками раздробил кости в его ноге, и почти мгновенно правая голень Сяо Ганя безвольно повисла, словно из нее вынули кости.Вначале Сяо Гань еще кричал, постоянно пиная бумажного человека, но затем он рухнул на землю, вцепившись руками в пол и продолжая стонать. Его лицо из красного стало мертвенно бледным, вены на нем вздулись, и он весь покрылся потом.Эта сцена была ужасающей. Мэй Цяньцянь смотрела на Сяо Ганя. Тот, корчась от боли, прохрипел ей: «А-Цянь, я искренне любил тебя, я искренне любил тебя! Ненавидь меня, как хочешь, я все приму, но отпусти Муюй, прошу, отпусти Муюй».Чэнь Кайцзе и двое других, проявив тактичность, не стали вмешиваться, а подошли поближе к Шэнь Цинцю. Они трезво понимали, что это конфликт между NPC, и их невмешательство сейчас было лучшим решением.Сяо Муюй было не по себе. После получения воспоминаний, у нее в некотором смысле появились эмоции этого персонажа. Каким бы плохим ни был этот мужчина, для Сяо Муюй он был хорошим отцом.—Папа, —Сяо Муюй смотрела на него, ее лицо выражало невероятную сложность эмоций. Она должна была поддерживать роль персонажа, а значит, сейчас она должна была действовать заодно с Сяо Ганем. А каков будет конечный результат...—Система, я спрашиваю еще раз, ты уверена, что это правила игры? Я должна погрузиться в это?Сяо Муюй, назвав Сяо Ганя, резко ударила ногой по диагонали, снова взмахнула кинжалом, заставляя бумажного человека отступить, и быстро переместилась к Сяо Ганя.—Уверена. Пожалуйста, следуй установленной роли персонажа. Игра игрока неудовлетворительна. Твой отец скоро умрет, а у тебя не такое выражение лица!У Сяо Муюй не было выбора, кроме как стиснуть зубы и действовать.Шэнь Цинцю скрежетала зубами. Она могла только пассивно ждать, пока ее спасут. Сяо Муюй не могла оставить Сяо Ганя и при этом должна была беспокоиться о ней. Как в это играть?Мяо Аньли все еще безумно смеялся, чернила начали вытекать из его всех семи отверстий, что выглядело невероятно жутко. Мэй Цяньцянь смотрела на Сяо Ганя с пустым выражением лица, слезы текли непрерывно.Сяо Муюй также была очень обеспокоена. Ее кинжал быстро ударил в бумажного человека, который держал Сяо Ганя, заставляя его отпустить Сяо Ганя.Но краем глаза она увидела, что Шэнь Ваньлинь не справился с двумя бумажными людьми, супругами Дун, и был отброшен ударом ноги в грудь, тяжело упав у ног Шэнь Цинцю и остальных.Шэнь Цинцю на самом деле не сочувствовала Шэнь Ваньлиню, но она должна была стоять перед ним. Ни одна дочь не позволит убить своего отца в такой момент.Шэнь Ваньлинь схватил ее, выплюнул полный рот крови и, покрасневшими глазами глядя на Мяо Аньли, сказал: «Я признаю, это я тогда сошел с ума, убил дюжину членов семьи Дун и захватил их имущество. Я жил в страхе двадцать лет, не мог спать по ночам.—На протяжении более десяти лет мы с матерью Цинцю жили, как чужие. Она постилась и молилась, приносила жертвы семье Дун более десяти лет, чтобы искупить мой грех.—Я знаю, что мы не заслуживаем прощения, но Жоуюй не виновата, и Цинцю тем более не виновата.—Я сдаюсь. Делай со мной, что хочешь. Я прошу тебя, прошу, отпусти Цинцю. Она называла тебя дядей по материнской линии десять лет, она та, кого Жоуюй пыталась защитить ценой своей жизни.—Жоуюй действительно не сделала тебе ничего плохого. Ты знаешь, как она винила себя за то, что не могла иметь детей? Десять лет брака, неужели у тебя не было к ней никаких чувств? А?»Шэнь Ваньлинь посмотрел на Шэнь Жоуюй, и его охватила невыносимая боль. Он рано потерял отца, и у него была только Шэнь Жоуюй и его мать. Но более десяти лет назад его мать тоже умерла. Шэнь Жоуюй тогда было всего десять лет.Столько лет он был ей как брат и отец, их отношения были очень теплыми.Смерть Шэнь Жоуюй стала для Шэнь Ваньлиня огромным ударом. Видя истерическое состояние Мяо Аньли, он искренне боялся, что Шэнь Цинцю тоже не избежит смерти.Мяо Аньли был уже как марионетка. Его лицо озаряла жуткая улыбка, и оно становилось все более застывшим и безжизненным.Но, услышав, как Шэнь Ваньлинь говорит о Шэнь Жоуюй, его глаза, белки которых уже были полностью окрашены чернилами, повернулись, чтобы посмотреть на лежащую на земле Шэнь Жоуюй, и черная жидкость, текущая из его глаз, стала еще более обильной.Его щеки дернулись, он открыл рот, но изо рта вырвалась коричневая жидкость, смешанная с грязью и водорослями.Лицо Мэй Цяньцянь стало пепельным: «Ты это сделал, ты действительно дошел до такого! Я говорила, что будет обратный эффект, как мертвые могут вернуться?—Брат Ань, почему ты меня не послушал? Он не второй брат, и они не отец и мать. Они уже мертвы, насильно возвращенные, они превратятся в злых духов. Как только они убьют этих так называемых врагов, они полностью выйдут из-под контроля! Ты сглупил, сглупил!»Мэй Цяньцянь изначально страдала, но теперь ее лицо было смертельно бледным, глаза полны ужаса и отчаяния, смешанного с недоверием. Она больше не могла оставаться в стороне.Сяо Муюй все еще могла обмениваться ударами с бумажным человеком, но когда Мяо Аньли рухнул на колени, и из его рта посыпалась грязь, аура этого бумажного человека, который, как оказалось, был Дун Чжунсюанем, изменилась.Он становился все более живым. Когда кинжал Сяо Муюй скользнул по его руке, на этот раз она почувствовала, что это не бумага, а прорезанная плоть.Она резко подняла глаза и увидела, что из раны Дун Чжунсюаня сочится красная кровь.—Вторая матушка, что он сделал? —Сяо Муюй была напугана до смерти. В ее голове мелькнула мысль, которая казалась невероятной.Но не успела она спросить, как Сяо Гань прохрипел: «Муюй, осторожно!»Сяо Муюй не успела среагировать, как Господин Байхэ, Дун Чжунсюань, с невероятной скоростью приблизился, почти телепортировался.Сяо Муюй не успела увернуться, и он ударил ее ладонью по лопатке. Она почувствовала, будто ее ударили огромным камнем, ее левая рука и плечо онемели от боли, и она отлетела, врезавшись в стол и упав на пол.—Нет, не трогай ее! Напади на меня, это я убил твоих людей, она ни при чем! Я прошу тебя, прошу, не трогай ее!Глаза Сяо Ганя налились кровью, он, волоча свою покалеченную ногу, отчаянно полз вперед, непрерывно умоляя и рыдая.Шэнь Цинцю, увидев это, резко сузила глаза, ее лицо мгновенно изменилось. Она, не раздумывая, кувырком метнулась, и в мгновение ока оказалась рядом с Сяо Муюй.Она быстро подняла Сяо Муюй, торопливо взглянула на нее, а затем, повернувшись к Дун Чжунсюаню, ее серые глаза словно наполнились льдом.Она схватила выпавший из рук Сяо Муюй кинжал, ее лицо стало ледяным, а мышцы на щеках слегка подрагивали от гнева, поскольку она стиснула зубы.Когда Дун Чжунсюань снова согнул пальцы и метнулся к ней, тело Шэнь Цинцю напряглось, как у готовящегося к прыжку барса. Она взлетела, уклонилась от его когтей, и левой рукой сильно ударила его в живот, а правой рукой резко полоснула кинжалом по его плечу.Это было прямое столкновение. Дун Чжунсюань рухнул на землю от удара Шэнь Цинцю, а Шэнь Цинцю, из-за боли, вызванной наказанием системы, тоже упала, свернувшись калачиком на земле. Но даже при неконтролируемой дрожи тела, ее глаза не теряли свирепости и жажды убийства.Сквозь пот, висевший на ресницах, Шэнь Цинцю злобно уставилась на него: «Еще раз осмелишься ее тронуть, я отрублю тебе голову!»Сяо Гань ошеломленно смотрел, задыхаясь, лежа на земле.Чэнь Кайцзе также был потрясен. Он уклонился от атаки бумажной невесты, высоко поднял ногу и сильно ударил ее по голове. Оставшаяся половина фениксового венца слетела, и бумажный человек с пронзительным криком тяжело рухнул на землю.Су Цзинь, не сдерживаясь, пнула ее в бок, отбросив подальше, и затем поспешно потянула Цзо Тяньтянь, чтобы окружить Сяо Муюй и Шэнь Цинцю.Сяо Муюй не могла пошевелить половиной тела от боли, но, видя, как Шэнь Цинцю, вопреки системе, подвергается еще большим страданиям, она была вне себя от беспокойства. Она правой рукой сжала свою левую руку, резко нажала на нее, прижав к полу, и издала тихий стон от боли.Шэнь Цинцю вздрогнула, услышав этот стон, и едва не повернула голову.Сяо Муюй, с трудом встав, выплюнула сгусток крови, но все же положила руку на плечо Шэнь Цинцю, пытаясь успокоить ее.—Не надо, не надо так. Я в порядке. Цинцю, нарушение правил не только наказывается, но и может привести к провалу.Сяо Муюй, обеспокоенная и испытывающая боль, подошла ближе, обхватила лицо Шэнь Цинцю: «Ты должна верить мне, понимаешь?»Шэнь Цинцю тяжело дышала, она опустила голову, прикусила губу, проглатывая вкус крови: «Я верю тебе, просто я не могу видеть, как он тебя бьет».Сяо Муюй слабо улыбнулась, но почувствовала невероятную грусть. Чем больше она хотела ее защитить, тем больше страданий причиняла.Сяо Гань и Шэнь Ваньлинь были потрясены и подавлены. Видя, как их дочери временно избежали опасности, и наблюдая жуткие изменения Мяо Аньли, они оцепенели от страха, совершенно не обращая внимания на странное поведение Шэнь Цинцю.Видя изменения Мяо Аньли и бумажного Дун Чжунсюаня, Мэй Цяньцянь была в ужасе: «Я думала, что он, он просто использовал ту формацию. Он призвал дух моего второго брата. Но я не думала, что он пожертвовал собой, пожертвовал собой. Бумажный человек, которого я сделала, это всего лишь сосуд для призрака. Пока не активирована формация и не поставлена «точка в глазу», они будут принимать только подношения, они не оживут.—Но брат Ань, он обменялся телами со вторым братом. Бумажное тело второго брата станет плотью и кровью, а брат Ань... он...»Мэй Цяньцянь не могла говорить. Она не знала последствий этого запретного заклинания. Она знала только, что Мяо Аньли превратится в бумажного человека, а призванная душа, получив жертвоприношение, останется в мире живых, используя тело, созданное из бумаги, чтобы жить. Но разве в этом мире действительно есть способ обратить смерть?Мэй Цяньцянь смотрела на Дун Чжунсюаня. Знакомое лицо из ее воспоминаний понемногу оживало, но на нем не было теплой и жизнерадостной улыбки ее второго брата. В глазах юноши, которые всегда сияли звездами и были полны энергии, теперь была только мрачность, кровожадность и бездонная ненависть.Дун Чжунсюань хотел было снова напасть, но, увидев взгляд Шэнь Цинцю, он немного занервничал.Затем он опустил голову, потрогал свое тело. Женщина нанесла ему глубокий порез. Его глаза, светящиеся зловещим красным, стали еще мрачнее.Вскоре из его горла вырвалось шипение, и три других бумажных человека тут же остановились.Чэнь Кайцзе, Цзо Тяньтянь, Су Цзинь, Шэнь Ваньлинь и лежащий на земле Сяо Гань, все смотрели на Дун Чжунсюаня.Шэнь Ваньлинь и Сяо Гань теперь поняли, что Мяо Аньли не может контролировать этого бумажного человека. Все их мольбы были бесполезны, и они, вероятно, все здесь умрут.Растрепанный Сяо Гань смотрел на Шэнь Ваньлиня, громко смеясь. В конце концов, смех перешел в рыдания: «Возмездие, возмездие! Мы заслужили это, мы должны умереть, но это не их дело, брат, это не их дело!»—А-Цянь, придумай что-нибудь! Хотя бы открой дверь, открой дверь, уведи этих детей, хорошо? Мы заслужили смерть, мы останемся здесь и умрем, прошу тебя, прошу! Ты так много знаешь, ты наверняка можешь что-то сделать! —Он лежал на земле, смотрел на Сяо Муюй и изо всех сил кланялся Мэй Цяньцянь.Мэй Цяньцянь отвернулась, и ее сердце разрывалось от боли. Узнав правду, она не хотела даже смотреть на него, она не могла представить, что этот мужчина, который носил ее на руках и был неловок в выражении чувств, оказался палачом, уничтожившим семью Дун.Но вначале она действительно испытывала благодарность к Сяо Ганю. Она хотела, чтобы он умер, но не могла смотреть, как он ей кланяется.Она посмотрела на Сяо Муюй, и ее сердце сжималось от еще большей печали. Сяо Муюй потеряла мать, будучи совсем маленькой, и, хотя она была разумной девушкой, она обижалась на Сяо Ганя и всегда была напряжена с ней, но никогда не винила ее.Характер Сяо Муюй казался плохим, но она всегда относилась к ней с уважением. Хоть и не называла ее матерью, но никогда не переносила на нее гнев из-за своей матери. Мэй Цяньцянь не хотела ее смерти.Но время не ждало ее колебаний. Дун Чжунсюань повернулся, посмотрел на Мяо Аньли, протянул руку и схватил его в воздухе. Мяо Аньли упал в его руки, как тряпичная кукла.Дун Чжунсюань посмотрел на Мяо Аньли и ухмыльнулся. Его лицо, похожее на белую бумагу, приобрело здоровый цвет, а лицо Мяо Аньли все больше напоминало бумажного человека.Мяо Аньли сначала дергался, но затем постепенно застыл. Его глаза были устремлены на Шэнь Жоуюй, пока не потеряли всякий блеск.Сяо Муюй напряглась: «Быстро, остановите его!» Сказав это, она подскочила и ударила ногой по руке Дун Чжунсюаня. Чэнь Кайцзе и Су Цзинь, схватив стулья, тоже бросились вперед.Дун Чжунсюань повернул голову на девяносто градусов, посмотрел на Сяо Муюй и Шэнь Цинцю, и его глаза загорелись интересом: «Убейте их».Он сказал это бумажным людям. Три бумажных человека мгновенно бросились вперед, преграждая путь Чэнь Кайцзе.На этот раз Сяо Гань и Шэнь Ваньлинь были подняты, как марионетки на ниточках.В руках Дун Чжунсюаня оказались две бумажные куклы, на которых были написаны даты рождения Шэнь Ваньлиня и Сяо Ганя.Он поднял руку, блокируя удар Сяо Муюй. Мяо Аньли был безжалостно отброшен в сторону, его конечности постепенно превращались в бумажные, и он легко упал рядом с Шэнь Жоуюй.Три бумажных человека смеялись и кричали. Среди этих криков Дун Чжунсюань указал пальцем на левую ногу Сяо Ганя, затем со всей силы сломал ее, разминая, как тесто, и раздавил вторую.А Шэнь Ваньлиню он прорвал живот одной рукой и начал ворошить его внутренности. Оба мужчины были еще живы и громко кричали от боли.Сяо Муюй и Шэнь Цинцю замерли на месте. Даты рождения... Их даты рождения были раскрыты. Значит, теперь они — легкая добыча, и он просто играет с ними.

                         Глава 190

Движения четырех бумажных людей ничем не отличались от движений живых людей. Их глаза, светящиеся красным, крепко вцепились в Сяо Ганя, Шэнь Цинцю, Шэнь Ваньлиня и Сяо Муюй, и наносили удары с невероятной жестокостью.—Он сошел с ума от убийства, если так пойдет, мы все умрем. Если все эти дурацкие ограничения останутся, я подозреваю, что система намеренно убивает игроков. Человек сражается с призраком, вы шутите?У Чэнь Кайцзе по спине пробежал холодок. Все правила этой системы были направлены на то, чтобы принудительно сделать их бесполезными, а затем оставить на убой NPC. Они получили предметы, но не могут их использовать. Разве это не чушь собачья?И даже если так, боевые способности Шэнь Цинцю были ее неотъемлемой частью как игрока. Грубо говоря, даже если она невероятно сильна, система не имеет права лишать ее этого. Иначе какой смысл игрокам с разными навыками входить в подземелье?Самого умного можно заставить сглупить, самого слабого можно усилить. Где тут справедливость?В этом подземелье настройки системы явно преднамеренно лишили Шэнь Цинцю боевых навыков. Это было откровенное мошенничество!И тут система наконец высказалась по этому поводу: «В этом подземелье ненависть NPC слишком сильна. Пока главный виновник не мертв, игроки должны быть ограничены. Все действия системы соответствуют требованиям. Пожалуйста, не говорите ерунды».Сяо Муюй стиснула зубы. Она уже поняла. Система вынуждала их смотреть, как умирают Сяо Гань и Шэнь Ваньлинь.За добро платят добром, за зло — злом. Они действительно заслужили свое наказание, но при этом им нужно было поддерживать роль персонажа. Это было фундаментальное противоречие. Кто сможет безучастно смотреть, как их отца так истязают?Взгляд Шэнь Цинцю сфокусировался, она посмотрела на Сяо Муюй, тут же с трудом встала, собираясь броситься к Шэнь Ваньлиню, но, сделав всего два шага, споткнулась и упала, трагически воскликнув: «Папа!»Роль Шэнь Цинцю была ролью нежной барышни. Сейчас, видя, как мучают Шэнь Ваньлиня, она могла только беспомощно лежать на земле и истошно кричать, плача, как ива под дождем.Эта сцена была невероятно искренней, что даже Чэнь Кайцзе и остальные были ошеломлены. Неужели заместитель капитана так глубоко вошла в роль?Дун Чжунсюань: ... Неужели тот, кто так жестоко ему угрожал, был миражом?Сяо Муюй сначала тоже была ошарашена, но быстро поняла намерения Шэнь Цинцю. Поддерживать роль, конечно, нужно, но достаточно делать это внешне. Она посмотрела на подругу и захотела улыбнуться.И вот, Сяо Муюй, с таким же страдальческим выражением лица, бросилась к Сяо Ганю. Су Цзинь и Цзо Тяньтянь, более чуткие, уже все поняли. Они бросились к Сяо Муюй, удерживая ее со слезами на глазах: «Если ты пойдешь, ты только умрешь. Успокойся».Чэнь Кайцзе теперь сообразил и быстро подхватил Шэнь Цинцю, уводя ее подальше от Шэнь Ваньлиня.—Цинцю, твоя тетя спасла тебя ценой своей жизни, успокойся! Ты не можешь идти, ты не сможешь спасти дядю.И вот, пятеро людей сгрудились вместе, пока Сяо Гань и Шэнь Ваньлинь умирали под пытками Дун Чжунсюаня.Чем больше страданий Сяо Муюй и Шэнь Цинцю испытывали, тем больше удовольствия получал Дун Чжунсюань. Три бумажных человека, движимые глубокой ненавистью к Шэнь Ваньлиню и Сяо Ганю, не обращали внимания на других.Они непрерывно царапали и кусали двух мужчин. Сила бумажных людей была подобна силе диких зверей, каждый укус вырывал кусок плоти. Через мгновение оба были изувечены, кровь и ошметки плоти были разбросаны вокруг. Тяжелый запах крови вызывал тошноту. Эта сцена была сродни мучительной казни.И вот Сяо Муюй и Шэнь Цинцю прекратили притворяться. Какой бы ни была роль, никто не мог бы спокойно реагировать на такую сцену. Это уже был ад на земле.Руки и лица бумажных людей были пропитаны кровью и стали красными. Дун Чжунсюань, их хозяин, выглядел очень довольным. Он медленно приближался, опьяненно вдыхая запах крови, подставлял руку под кровь, капающую с Сяо Ганя, и выпивал ее, словно смакуя деликатес.Это зрелище было крайне отвратительным и жутким. На телах двух мужчин не было ни одного целого места, кости были видны, но они еще не умерли. Их тела дергались и бились в агонии от сильной боли. Голос Сяо Муюй был хриплым: «Не мучай их больше, убей».Сяо Муюй не из сострадания сказала это. Она знала, что для Дун Чжунсюаня такая глубокая ненависть может быть утолена лишь пожиранием плоти и питьем крови врага. Но она была человеком, и ей было физически плохо от такого наказания.Сяо Муюй трезво осознавала, что она всего лишь обычный человек. Жестоко говоря, она понимала, насколько ужасны были трагедия и боль семьи Дун, но, как бы она ни сопереживала, она не могла почувствовать то же самое, что и Дун Чжунсюань.Некоторые боли, как говорила когда-то Лю Я, можно понять, только пережив их. Тогда ты поймешь, насколько сильна ненависть.А страдания Шэнь Ваньлиня и Сяо Ганя, которые она видела собственными глазами, были для нее более очевидными, чем трагедия семьи Дун, и она не могла этого вынести.Наверное, поэтому всегда находятся те, кто обвиняет жертв в излишней агрессивности, в том, что они не могут отпустить прошлое. На их месте они, вероятно, поступили бы намного более жестоко.Дун Чжунсюань расхохотался, наслаждаясь выражениями лиц Сяо Муюй и Шэнь Цинцю, торжествуя.Шэнь Цинцю все это время терпела. Ей очень хотелось сказать: «Если хочешь убить, убивай быстрее, не занимайся этой ерундой. Ты думаешь, ты можешь нас мучить?» Это максимум вызывало у нее отвращение.Но она не могла провоцировать этого безумца, поэтому ей оставалось лишь смотреть на него с ужасом и отчаянием, хотя в ее глазах читалось равнодушие.Вероятно, ему надоело играть. Дун Чжунсюань взглянул на девушек, схватил головы обоих мужчин, резко поднял их и повернул, чтобы они смотрели на Шэнь Цинцю и Сяо Муюй, очень умело вызывая отвращение.Его голос был хриплым и невнятным: «Смотрите на них внимательно. Скоро они станут моими невестами. Когда я наиграюсь, я отправлю их к вам».Шэнь Ваньлинь и Сяо Гань застонали от боли, попытались покачать головами. В следующую секунду Дун Чжунсюань с силой перегрыз им горло. Звуки дикого разрывания и жевания были отвратительны.Кровь врагов питала его тело, и его кожа постепенно приобретала человеческий цвет, но, к сожалению, его лицо становилось все более сухим и морщинистым, как у мумии.—Почему он стал таким? —Сяо Муюй напряглась, глядя на Мэй Цяньцянь.Мэй Цяньцянь перевела дыхание: «У брата Аня есть запретная книга, в которой описаны многие темные методы призыва душ. Методы изготовления этих бумажных людей он почерпнул оттуда.—Тело второго брата было утоплено в реке, его невозможно найти. Он использовал методы из книги, чтобы найти его.—Но брат Ань не послушал меня. Он использовал бумажного человека, чтобы удержать душу второго брата, и похитил тех восемь девушек.—Судьба «чистого Ян» должна была сдерживать злых духов, но после жестокой смерти этот чистый Ян превратился в чистый Инь и чистую Злость. Созданная формация сделала душу второго брата стабильной и дала ему собственное сознание.—Но, оскверненный восемью человеческими жизнями и наполненный обидой, он постепенно превратится в злого духа, утратит человечность. Он заставил брата Аня принести себя в жертву».Дун Чжунсюань внезапно поднял голову и посмотрел на Мэй Цяньцянь. Он полностью потерял человечность, в его сердце осталась только ненависть. Он уставился на Мэй Цяньцянь, из его горла вырвался низкий рык, и в следующее мгновение он поднял руку и резко схватил Мэй Цяньцянь.Сяо Муюй тут же бросилась вперед, блокируя его, и, схватив Мэй Цяньцянь, быстро отступила.Именно в этот момент система произнесла: «Сознание NPC исчезло, месть завершена. Но главный NPC Мэй Цяньцянь все еще жива, роль персонажа продолжается. Пожалуйста, игроки, сделайте свой выбор: убить или оставить!—Дружеское напоминание: вражда никогда не закончится. Как только начнется убийство, остановить его можно будет только убийством. Смерть будет следовать по пятам».Как только система это сказала, пятеро людей опешили. Шэнь Цинцю тут же посмотрела на Мэй Цяньцянь. В этот момент, спасенная Сяо Муюй, она ошеломленно стояла за ее спиной и смотрела на нее.В глазах Шэнь Цинцю появилась жажда убийства, особенно когда она увидела, как Дун Чжунсюань оставил кровавую царапину на Сяо Муюй, а бумажные люди порвали ее одежду. Она крепко сжала правый кулак.Чэнь Кайцзе также был в замешательстве. Теперь они были обычными людьми с немного улучшенными навыками. За исключением Шэнь Цинцю, которой разрешили взять кинжал после ограничения ее боевых способностей, остальные не могли использовать ничего.Дун Чжунсюань полностью превратился в злого духа. Он даже не пощадил бумажных людей, изображающих его отца, мать и жену. Он схватил их, разорвал на части, вытянул остатки душ и проглотил.Он жутко улыбался, приближаясь шаг за шагом. Если они не смогут снять ограничения и использовать свои карты, они проиграют полностью!Мэй Цяньцянь почувствовала жажду убийства со стороны Шэнь Цинцю. Она не была удивлена. В конце концов, она была причастна к смерти Шэнь Жоуюй и Шэнь Ваньлиня.Но Шэнь Цинцю быстро подошла, но лишь тихо сказала ей: «Уходи подальше».Затем она поддержала Сяо Муюй, которую отбросило назад. Мэй Цяньцянь опешила, сунула руку в рукав, поколебалась и отступила.Шэнь Цинцю, поддерживая Сяо Муюй, тихо сказала троим остальным: «Ее нельзя убивать».Потому что нелогично, чтобы эти очки привязанности были бессмысленны. Она даже подозревала, что это новая ловушка.Сяо Муюй всегда была очень умна. Хороший ученик не просто решает задачу, он также понимает намерения того, кто ее задал, и осознает подводные камни и трудности.Если вначале Сяо Муюй не знала, как выйти из этого тупика, то внезапный совет системы дал ей ответ.—Вражда никогда не закончится. Как только начнется убийство, остановить его можно будет только убийством. Мой отец и дядя Шэнь убили дюжину членов семьи Дун, и в итоге тоже умерли от рук Дун.—Но те восемь девушек невинны, и тетя Цинцю тоже невинна. Поэтому Мяо Аньли должен был заплатить цену.—Но мы никому не причиняли зла. Вторая матушка, если у тебя есть возможность, беги. Оставь решение этой проблемы нам, —сказала она, протягивая Мэй Цяньцянь бумажную куклу, которую она держала в объятиях.На лице Сяо Муюй Мэй Цяньцянь не видела ни печали, ни страха, ни ненависти. Казалось, она с самого начала была трезвой и спокойной.По ее словам и по этой бумажной кукле, Мэй Цяньцянь поняла, что Сяо Муюй знает все.Пятеро людей, стоящих перед ней, блокирующих Дун Чжунсюаня, были подобны богомолам, пытающимся остановить колесницу. Шэнь Цинцю, видя, как Чэнь Кайцзе, Цзо Тяньтянь и Су Цзинь были отброшены Дун Чжунсюанем, чувствовала отчаяние. Она даже хотела, наплевав на разум, вернуться и убить Мэй Цяньцянь.Но Сяо Муюй, держа кинжал, выглядела серьезной, но спокойной. Шэнь Цинцю не знала, о чем она думает, но ее глаза, даже в этот смертельный момент, были такими же решительными и яркими, словно все было в ее планах.Когда Дун Чжунсюань протянул руку, чтобы схватить ее, она взглянула на Шэнь Цинцю и оттолкнула ее. Последний взгляд был быстрым, но выражение ее лица было очень знакомым Шэнь Цинцю, как раньше, когда она смотрела на нее, нежная и уверенная: «Ты должна верить мне, Цинцю».Это заставило Шэнь Цинцю отказаться от своего отчаянного поступка. Она позволила своему слишком хрупкому телу пошатнуться на несколько шагов назад, но не упала, как ожидалось. Ее кто-то поддержал.Она обернулась, и ее глаза сверкнули. Удивление сменилось облегчением. Мэй Цяньцянь лишь поддержала Шэнь Цинцю, чтобы та не упала, и тут же отпустила, сжимая пальцы.Затем она сильно укусила себя за палец, достала из рукава маленькую бумажную куклу в белой одежде и прижала кровь с кончика пальца к межбровью бумажного человека.Бумажная кукла была нарисована реалистично, и ее черты были точь-в-точь как у Дун Чжунсюаня. Как только Мэй Цяньцянь прижала свою кровь, движения Дун Чжунсюаня тут же замерли.Он быстро понял, что это Мэй Цяньцянь вмешалась, и с жутким ревом бросился к ней.Шэнь Цинцю быстро схватила Мэй Цяньцянь, чтобы та увернулась. Сяо Муюй воспользовалась моментом, чтобы перевернуться и прыгнуть, нанося удар кинжалом по спине Дун Чжунсюаня.Мэй Цяньцянь снова быстро помазала кровью глаза бумажного человека, и на глазах Дун Чжунсюаня внезапно появилась кроваво-красная линия. Он, не успев уклониться, закрыл глаза руками.—Его слабое место — глаза! Выколите ему глаза, быстрее! Я не смогу долго его сдерживать.Она не могла сделать то же, что Мяо Аньли. Если бы не тот факт, что Дун Чжунсюань, прежде чем вернуться, был тем бумажным человеком, которого она сделала и которому поклонялась, и если бы она не боялась, что Мяо Аньли действительно не послушается ее, она оставила бы этот запасной план, сделав бумажную куклу-заместителя с его датой рождения. Иначе сейчас у них не было бы ни единого шанса.Кинжал скользнул по спине Дун Чжунсюаня, но это было все равно, что ударить по грязи. Он не нанес никакого существенного урона.Сяо Муюй, услышав слова Мэй Цяньцянь, схватила Дун Чжунсюаня за плечо, согнула левую ногу и сильно ударила его по талии. Когда ее нога коснулась пола, она без колебаний пнула его под колено.Дун Чжунсюань, закрывший глаза руками, от удара и толчка Сяо Муюй тяжело рухнул на колени.Он был в ярости, протянул руки назад, чтобы схватить ее. Сяо Муюй наклонила голову, уворачиваясь, и прижала кинжал, удерживая его правую руку на плече.Чэнь Кайцзе уже подскочил и схватил его левую руку, отчаянно выворачивая ее назад.Дун Чжунсюань почувствовал их намерения, и его сила резко возросла. Чэнь Кайцзе был отброшен назад, но он упорно не отпускал его руку, не давая ему прикрыть глаза.Су Цзинь, видя, что Чэнь Кайцзе не справляется, бросилась на Дун Чжунсюаня, изо всех сил оттягивая его руку. Цзо Тяньтянь могла только помогать Сяо Муюй, прижимая его левую руку, чтобы не дать ему встать.Шэнь Цинцю, видя критическую ситуацию, стиснула зубы и почти проскользнула вперед. Правой рукой, схватив кинжал, который выпустила Сяо Муюй, она изо всех сил быстро вонзила его в левый глаз Дун Чжунсюаня.Острый кинжал, несущий смертоносную ауру хозяйки, со звуком разбитого стекла успешно вошел в глазницу.Дун Чжунсюань дико взревел, и из его тела хлынула волна леденящей призрачной энергии. В страшной агонии его сила стала ужасающей, и он отбросил всех пятерых людей.Шэнь Цинцю, как та, кто нанес удар, приняла на себя самый сильный удар его обиды. Упав на землю, она чуть не потеряла сознание. Кинжал, отлетевший от удара, воткнулся в окно позади нее, едва не убив ее.Шэнь Цинцю дважды сплюнула кровью и не могла пошевелиться. Она уже привыкла к своей беспомощности в этом подземелье. С трудом взглянув на Сяо Муюй, она увидела, что та быстро поднялась, и, кажется, не получила серьезных травм. Сердце Шэнь Цинцю успокоилось. Главное, чтобы она была в порядке.Сяо Муюй, видя, как Шэнь Цинцю выплюнула кровь, почувствовала, как ее сердце дрожит. Глядя, как такая сильная девушка лежит на земле и лишь поднимает на нее глаза, а затем замирает, ее руки и ноги похолодели.Дун Чжунсюань обезумел. Он закрыл левый глаз, и из него хлынула густая черная аура. Единственный оставшийся глаз уставился на Шэнь Цинцю, и он мгновенно оказался перед ней.Чэнь Кайцзе был ближе всех. Не обращая внимания на боль во всем теле, он с трудом поднялся и ударил Дун Чжунсюаня кулаком по голове, но тот резко повернул голову, и его лицо треснуло от гнева. Он ударил Чэнь Кайцзе ладонью, и тот, упав, тоже не мог пошевелиться.Сердце Сяо Муюй дрожало. Впервые она ненавидела то, что не может подлететь к Шэнь Цинцю, и даже сожалела о своей так называемой рациональности.Шэнь Цинцю была полна негодования. Она стиснула зубы и пробормотала: «Ты хочешь проверить, сможешь ли ты получить желаемое, если я умру сейчас?»В этот момент Дун Чжунсюань уже поднял руку, чтобы схватить Шэнь Цинцю за горло. В тот момент, когда глаза Сяо Муюй расширились от ужаса, маленькая бумажная кукла внезапно выскочила из-за пазухи Шэнь Цинцю и метнулась прямо в правый глаз Дун Чжунсюаня. Из-за такой близкой дистанции он не успел среагировать, и бумажная кукла вошла в глаз. Он тут же закрыл глаза и испустил дикий рев безумия.По всей комнате пронесся сильный ветер, вся мебель разлетелась. Сяо Муюй бросилась вперед и крепко обняла Шэнь Цинцю. Предметы, летящие и ударяющие их, причиняли боль, но она чувствовала невероятное спокойствие.Дун Чжунсюань не смог продолжить свое злодеяние. Он яростно кричал, а затем тяжело рухнул на пол.

                        Глава 191

В комнате все стихло. Мэй Цяньцянь была отброшена ветром на землю и ударилась о разбитый стол. Кровь текла по ее лбу.Су Цзинь прикрыла Цзо Тяньтянь, скрючившись в углу среди кучи сломанных стульев и столов.Чэнь Кайцзе был сильно ранен, он, обхватив голову, беспомощно прятался. В комнате царил полный хаос, кровь растекалась повсюду, и она действительно была похожа на ад.Спина, голова и конечности Сяо Муюй были усеяны ушибами от предметов, поднятых ветром. Повсюду ощущалась тупая боль. Когда ветер стих, она, не обращая внимания на боль, быстро посмотрела на Шэнь Цинцю, затем быстро села и помогла ей подняться.—Цинцю, Цинцю, —Облегчение Сяо Муюй быстро сменилось тревогой, потому что Шэнь Цинцю была совершенно без сил и могла только опираться на нее, ее губы были в крови, что очень огорчало Сяо Муюй.Шэнь Цинцю чувствовала сильную боль в груди и животе. Только сейчас она немного пришла в себя, но сил говорить почти не было.Видя панику на лице Сяо Муюй, ее красивые брови, сведенные в небольшой холм, она выдавила улыбку, с трудом подняла руку и показала ей большой палец.Но это движение вызвало острую боль в груди. Она застонала и уткнулась лицом в грудь Сяо Муюй, слабо положив руку на ее тело: —Больно.Она нежно произнесла это слово, звучащее невероятно мягко и жалобно. Сяо Муюй почувствовала смесь боли и нежности. Она обняла ее и тихо утешала: —Не двигайся. Все закончилось, скоро все закончится.Шэнь Цинцю кивнула. У нее и так не было сил, поэтому она полностью устроилась в объятиях Сяо Муюй.Сяо Муюй, которая изначально была очень встревожена, увидев, что Шэнь Цинцю все еще кокетничает с ней, почувствовала, что ее паника и тревога немного отступили. Это позволило ей расслабиться и обдумать дальнейшие действия.Поэтому выражение паники и беспокойства на лице Сяо Муюй немного рассеялось. Сказав это, она подняла голову и посмотрела на Чэнь Кайцзе и остальных: —Вы в порядке?Шэнь Цинцю краем глаза заметила, как выглядит Сяо Муюй. Преодолевая ноющую боль, она с облегчением закрыла глаза. Даже если она не могла защитить ее, Шэнь Цинцю не хотела, чтобы Сяо Муюй так выглядела. Она хотела, чтобы Муюй всегда была гордой и спокойной.Чэнь Кайцзе застонал и сел: —В порядке. А заместитель капитана?Су Цзинь и Цзо Тяньтянь тоже поднялись и, пошатываясь, подошли к Шэнь Цинцю.—Как заместитель капитана?Сяо Муюй покачала головой и тихо ответила: —Дайте ей немного отдохнуть. Спасибо всем за усердную работу.Сказав это, она посмотрела на Мэй Цяньцянь и нахмурилась. Су Цзинь тоже заметила кровь на лбу Мэй Цяньцянь, поколебалась, но подошла и помогла ей подняться. Она оторвала кусок ткани от своей одежды, чтобы вытереть кровь Мэй Цяньцянь.—Ты в порядке? —Хотя Мэй Цяньцянь была сообщницей, она была и жертвой, и если бы не она в критический момент, они, вероятно, проиграли бы полностью.Как игрок, если не принимать во внимание, что она сшила для Сяо Муюй погребальную одежду, Су Цзинь не испытывала к ней отвращения.Мэй Цяньцянь подняла глаза на Су Цзинь и покачала головой.У Сяо Муюй было сложное выражение лица, но она все же сказала: —Спасибо, что решила нам помочь.Мэй Цяньцянь, глядя на тело Сяо Ганя, безразлично спросила: —Разве ты не должна меня ненавидеть?Сяо Муюй покачала головой: —Ты была права, желая отомстить моему отцу. Это мой отец первым обидел тебя. Кроме того, о какой ненависти может идти речь? Убийство тебя только добавит еще одну смерть, и ничего не изменится.Затем она посмотрела на Шэнь Цинцю: —Ты рассказала нам о слабости Дун Чжунсюаня и помогла нам его убить. И... ты подложила ту бумажную куклу Цинцю, верно?Мэй Цяньцянь самоиронично улыбнулась, но не стала отрицать. Она не была хорошим человеком. Она не хотела вредить Сяо Муюй, потому что у нее появились к ней чувства, и она действительно чувствовала, что девушка перед ней совершенно не похожа на Сяо Ганя, и у нее нет злых намерений.А Шэнь Цинцю, она, вероятно, была ребенком из другой семьи. Хотя Мэй Цяньцянь не питала к ней неприязни, она не испытывала особого сострадания, и только что видела убийственную ярость в глазах Шэнь Цинцю.Она думала, что Шэнь Цинцю отомстит за Шэнь Ваньлиня и других, но та, как и Сяо Муюй, встала перед ней, решив пощадить ее. Поэтому, когда она поддержала Шэнь Цинцю, она подложила ей бумажную куклу.Именно в этот момент она решила рассказать им о слабости Дун Чжунсюаня. На самом деле, это было очень рискованно. Она могла использовать бумажную куклу-заместителя Дун Чжунсюаня, чтобы временно ослабить его, но без хитрости, выколоть ему глаза было все равно что пытаться достать звезду с неба.—Я контролировала его. Ты, с твоими лучшими боевыми навыками, наверняка не упустишь возможности, но тебе одной невозможно попасть ему в глаза. Поэтому твои друзья тоже обязательно помогут.—А Шэнь Цинцю физически слаба и, вероятно, бросится в бой последней. Я не ошиблась, несмотря на кажущуюся слабость, она была самой решительной среди вас. И действительно, это она нанесла удар Дун Чжунсюаню в глаз.Мэй Цяньцянь сказала это бесстрастно. В остальном не было необходимости говорить, Сяо Муюй была умна и сама все поняла.Ослепленный Дун Чжунсюань сойдет с ума и, конечно, не оставит Шэнь Цинцю в покое. А поскольку Дун Чжунсюань был полностью сосредоточен на убийстве Шэнь Цинцю, маленькая бумажная кукла имела самый высокий шанс на успех.Подумав об этом, Сяо Муюй невольно сильнее сжала Шэнь Цинцю в объятиях. Если бы Мэй Цяньцянь была более жестокой, она могла бы подождать еще немного. И тогда Шэнь Цинцю...Она не смела думать о том, что могло бы произойти. Даже мысль об этом была невыносима.Мэй Цяньцянь, увидев испуганное и обеспокоенное выражение лица Сяо Муюй, лишь слегка взглянула на нее и отвернулась.На самом деле, в тот момент она колебалась. Если бы не отчаянное и паническое выражение лица Сяо Муюй, которое тронуло ее, она, возможно, отправила бы Шэнь Цинцю вслед за ее отцом.—Я действительно не могу тебя понять. Я взяла твою дату рождения, сшила для тебя погребальную одежду и чуть не принесла тебя в жертву Господину Байхэ. Ты, должно быть, все знаешь. И... ты действительно равнодушна к смерти своего отца? —Мэй Цяньцянь спросила, не в силах понять.Сяо Муюй долго смотрела на нее, затем, наконец, сказала: —Будда говорит, что во всем есть причина и следствие. Мой отец посеял причину и получил этот следствие. Мне нечего сказать. Если ты хотела убить меня, это была наша с отцом карма. Я его дочь, я получила его защиту и воспитание, и взять на себя часть его кармы — это моя карма.—Я жива, и ты мне помогла. У меня нет причин ненавидеть тебя. Кроме того, когда закончится эта бесконечная вражда? Здесь она должна закончиться.Мэй Цяньцянь долго смотрела на Сяо Муюй, затем внезапно рассмеялась. Она вдруг указала на Шэнь Цинцю: —А что, если я убью ее? Ты тоже скажешь, что вражда должна закончиться?Уголок глаза Сяо Муюй едва заметно дернулся. Мрачность мелькнула в ее глазах, и она спокойно сказала: —Нет. У нее с тобой нет кармы.Мэй Цяньцянь выглядела так, словно ожидала этого. Сяо Муюй не стала обращать на нее внимания, посмотрела на Шэнь Жоуюй и прислонившегося к ней Мяо Аньли, и тихо сказала: —Существует так много способов отомстить. Почему вы выбрали такой болезненный для всех метод? Неужели Мяо Аньли действительно не испытывал никаких чувств к тете Шэнь?Мэй Цяньцянь горько улыбнулась: —Судьба так сыграла с нами. Мы просто хотели использовать нашу власть, чтобы расследовать дело, но не ожидали, что правда окажется такой жестокой. Два самых богатых дома в городе Инчжоу, которые мы выбрали, оказались главными виновниками уничтожения семьи Дун.—Вы узнали об этом уже после свадьбы? —Удивилась Цзо Тяньтянь. Увидев, как Мэй Цяньцянь кивнула, она посмотрела на Су Цзинь с очень сложным выражением лица. Обе увидели в глазах друг друга два слова: «мыльная опера»!—Так вы выбрали такой способ мести? Насколько невинны те восемь девушек? Разве вы не подумали, что поступаете не лучше, чем мой отец? —Сяо Муюй тяжело вздохнула и сказала.—Я не хотела убивать других. Я сделала бумажных людей только для того, чтобы почтить память отца и матери, надеясь, что им будет лучше в загробном мире.—Но брат Ань уже ненавидел обе семьи. Конечно, ему нравилась госпожа Шэнь, но именно из-за этой любви он был раздираем между любовью и ненавистью. Любовь не могла победить глубокую ненависть.—Из-за ненависти он своими руками убил своего ребенка и сделал так, что госпожа Шэнь больше не могла иметь детей. Но из-за любви он чувствовал вину перед госпожой Шэнь и ненавидел себя.—Из-за того, что его ненависть была неполной, он чувствовал, что предает семью Дун. Из-за этого внутреннего конфликта он давно сошел с ума.—Изначально наш план состоял в том, чтобы второй брат вернулся и отомстил сам. Позже брат Ань сказал, что, используя кровь восьми девственниц с судьбой «чистого Ян» в качестве приманки, и принеся в жертву тебя и Шэнь Цинцю, он сможет вернуть второго брата. Когда я увидела второго брата таким живым, я действительно надеялась, что он вернется. Поэтому в тот день я согласилась и помогла вам туда добраться.—Но я думала, что «взятие крови» — это просто взятие крови. Я не знала, что это такой жестокий метод. Я думала, что убедила брата Аня, и я не поставила «точки в глазах» бумажным людям, но потом я обнаружила, что брат Ань сам тайком научился методу «точки в глазах». Я поняла, что он не остановится.—А если бы он действительно осуществил это, тот, кого вернула бы такая формация, не был бы тем светлым и прекрасным в моих воспоминаниях вторым братом. Его даже нельзя было назвать человеком.Говоря об этом, глаза Мэй Цяньцянь покраснели. Хотя они были усыновлены супругами Дун, больше всех о них заботился, и больше всех времени проводил с ними, был Дун Чжунсюань. Он был тем, кем они восхищались с детства.Поэтому они и дали этот шанс Дун Чжунсюаню, решив, что он вернется в мир живых.—Эту бумажную куклу можно контролировать, имея только дату рождения? —Сяо Муюй подумала о том, как Шэнь Цинцю заставили поклоняться, как легко контролировали Шэнь Ваньлиня и Сяо Ганя, и как даже Мэй Цяньцянь смогла контролировать Господина Байхэ. Это было слишком невероятно.Мэй Цяньцянь покачала головой: —Конечно, не все так просто. Нужна не только дата рождения, но и личная вещь, которой поклонялись семь дней. Это требует много сил. Я сделала всего несколько штук для мести. Что касается второго брата...Мэй Цяньцянь горько усмехнулась. Она посмотрела на Сяо Муюй, затем перевела взгляд на Шэнь Цинцю в ее объятиях, и ее голос стал странным: —Мертвые, сколько бы ты ни заплатила, сколько бы ни старалась, не смогут вернуться к жизни. Какой смысл во всем, что мы сделали, кроме добавления еще большей боли? Муюй, разве я не права?Сяо Муюй, которая опустила голову, чтобы посмотреть на Шэнь Цинцю, услышав это, резко подняла голову и посмотрела на Мэй Цяньцянь.Уголки ее губ изогнулись. Эта улыбка заставила Сяо Муюй почувствовать себя очень некомфортно. Ее сердцебиение ускорилось, в голове зазвенело, и она почувствовала смятение.Ее грудь резко вздымалась, а голос был хриплым и ледяным, словно она говорила сквозь ледяную крошку: —Что ты имеешь в виду?Чэнь Кайцзе, Су Цзинь и Цзо Тяньтянь увидели, что Сяо Муюй внезапно изменилась, и Мэй Цяньцянь тоже стала странной. Они почувствовали смутное беспокойство: —Капитан Сяо, что случилось?Сяо Муюй совершенно не слышала Чэнь Кайцзе, зовущего ее. Она чувствовала, как отчаяние смешивается с невыразимым гневом в ее сердце. Ей хотелось разорвать Мэй Цяньцянь на куски. В какой-то момент она не понимала, что за существо перед ней.Пока не прозвучала трансляция системы: «Основное задание 2 подземелья 007 «Свадьба» завершено: 5/5 ключевых персонажей, 5/5 любовь и ненависть ключевых персонажей, 100% основной сюжетной линии, без упущений.—Поздравляем команду Сяо Муюй с успешным завершением подземелья 007 «Свадьба» и успешным достижением Четвертого завершения сюжета 007 — «Милосердие Мэй Цяньцянь».—Уровень сложности пять звезд, завершенность сюжета пять звезд, идеальность завершения четыре звезды, итоговая оценка SSS».Эта трансляция наконец вернула Сяо Муюй разум. Она опустила голову и посмотрела на Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю уже спала, поэтому не слышала этих слов.Сяо Муюй смотрела на бледное лицо девушки в своих объятиях, чуть не расплакалась, но сдержалась.Нет, Шэнь Цинцю жива, она хорошо живет, это не одно и то же, не одно и то же.—Это подземелье такое странное. Что значит «завершение четыре»? Значит, есть завершение один, два и три?Пока Су Цзинь бормотала про себя, перед ними появился рефери 007, по имени Ши. Он выглядел спокойным и кивнул Сяо Муюй: —Вы можете покинуть подземелье.Сяо Муюй, подумав о Шэнь Цинцю, не стала колебаться: —Хорошо.В следующее мгновение пятеро людей вернулись в комнату, в которой вошли в подземелье. Обстановка была абсолютно такой же.Сяо Муюй тут же посмотрела на Шэнь Цинцю. Шэнь Цинцю уже стояла рядом с ней, в полном порядке.Зная, как сильно Сяо Муюй о ней беспокоится, Шэнь Цинцю подмигнула ей, улыбнулась, скрестила пальцы и вытянула руки перед собой. Тут же ее суставы затрещали.Размяв кости, Шэнь Цинцю вздохнула: —Если бы не эти чертовы настройки, я бы давно разбила им головы. Мне не пришлось бы так сильно жертвовать собой.Чэнь Кайцзе и остальные еще не пришли в себя. Увидев, что они вернулись к точке телепортации, они чуть не заплакали, а затем, увидев, что Шэнь Цинцю жива и здорова, снова рассмеялись. В итоге их лица выглядели так, будто они одновременно плачут и улыбаются, что было очень забавно.—Заместитель капитана, ты наконец-то в порядке.Шэнь Цинцю посмотрела на Чэнь Кайцзе и остальных: —Вы тоже хорошо поработали.Затем она посмотрела на Сяо Муюй. Та смотрела на нее, не отрываясь, словно была одновременно счастлива и грустна. Улыбка Шэнь Цинцю медленно сошла с лица.Она подошла и тихо спросила: —Что случилось? Ты несчастлива, что я в таком состоянии?Сяо Муюй покачала головой, все еще сосредоточенно глядя на Шэнь Цинцю. Казалось, что даже после прохождения подземелья, она не была слишком взволнована, и ее глаза видели только Шэнь Цинцю. Затем она серьезно сказала: —Счастлива и несчастлива.Этот неожиданный ответ удивил Шэнь Цинцю: —Хм? Почему?Сяо Муюй опустила глаза, посмотрела себе на грудь, затем подняла их на Шэнь Цинцю: —Счастлива, что ты в порядке. Несчастлива, что ты сбежала.Шэнь Цинцю недоверчиво распахнула глаза. Она оглянулась на трех своих проницательных товарищей по команде, затем наклонилась и тихо спросила: —Ты серьезно?Сяо Муюй кивнула: —Серьезно. —Она сдерживалась, чтобы не обнять Шэнь Цинцю, но ее сердце кричало. Ей нужно было почувствовать присутствие Шэнь Цинцю, не только глазами, но и всеми органами чувств, ее тело хотело ощутить ее присутствие, и она не хотела ждать ни секунды.Сяо Муюй не знала, насколько ее взгляд был неотразим. Желающий и сдержанный, пылкий и сосредоточенный. Это заставило Шэнь Цинцю не хотеть вникать ни в какие подробности.Поэтому она подняла руку, прикрыла лоб, нахмурилась и пробормотала: —Не знаю почему, но мне вдруг стало немного голова кружиться.Сказав это, ее тело покачнулось. Она, как слабая ива под ветром, сделала два шага вперед, и, словно злонамеренная, коварная девушка из костюмированной драмы, упала в объятия главного героя. Она упала в объятия Сяо Муюй.Сяо Муюй крепко обняла ее. Рефери Ши, повернувшийся лицом к ним, смотрел на обеих девушек. Сяо Муюй просто опустила глаза, крепко сжала все еще холодную руку Шэнь Цинцю, заключив ее в свою ладонь, и сказала: —Тогда я помогу тебе.—Подземелье 007 успешно завершено. Набранные очки являются командными. Всего 999 очков. Далее следует этап розыгрыша карт. У каждого члена команды есть один шанс, а поскольку командная оценка SSS, дополнительно предоставляются два командных розыгрыша карт. Вы можете начинать.Ши, казалось, не обратил на это внимания. В его глазах, виднеющихся из-под маски, читалась ясность, и он очень по-джентльменски жестом пригласил их.

Комментарии автора:

Вчерашняя глава была прекрасно интерпретирована маленькими ангелами! Именно это я и имела в виду, «вражда никогда не закончится» было подсказкой!Это здорово, хм, мне все еще нужно объяснять это в статье?Ха-ха, я все еще хочу этого, мне нравится это для тебя! Это подземелье  успешно завершилось, и основная линия Skynet заработала. Возможно, мне придется создать следующее подземелье. Если к тому времени что-то пойдет не так, мне придется взять отпуск, чтобы разобраться с этим. Я действительно устала писать эту подземелье. Это слишком интенсивно. Они тоже очень устали. Все тоже могут чувствовать усталость. Пойдем вместе. Расслабься и вставай спокойно и сладко!

~~~~~~~

ааа, эта арка растянулась у меня на два месяца, поэтому не люблю про древний китай читать, слишком напряжно для моего мозга, слишком муторно, но я благодарна, что это не оказалось дворцовыми интригами там бы я вообще отъехалаа ещё я начала тыкать это дело новой иишкой и мне кажется, что старая всё же писала лучше, хотя промт обоим кидала одинаковый, или это просто дело привычки.. я не знаю