Chapter 23

Я так устала притворяться... Делать вид, что все в порядке, когда внутри бушует шторм.

Уже спустя три дня зашевелились СМИ. Уже спустя неделю засуетились Пирсоны. Я не знала, что мне делать, и не знала, как себя вести. Новости украшали заголовками о том, что дочь Евгения Островского поймали в аэропорту. Что дочь Евгения Островского хотела сбежать с любовником и куча прочего, что мне было омерзительно вообще слышать.

Маркус Пирсон... Моя головная боль. Фиктивный жених и просто сумасшествие. Этот мужчина начал слишком часто проявляться в моей жизни. И слишком часто оказывать знаки внимания.

После разговора с Дианой мне стало легче. Она словно впитала мою боль и позволила мне выдохнуть. Мы решили просто ждать... Бороться с отцом бессмысленно. И я испытала это на своей шкуре. Доверилась не тому человеку и сама загнала себя в ловушку.  

О Моргане с тех пор я почти ничего не слышала. Только то, что он уехал через несколько часов после нашего так называемого «задержания». Папа не стал устраивать старшему Уэсту допрос, лишь пригрозил, сказав, что ему больше не стоит помогать мне. В противном случае разговор приобретет более серьезный окрас. И, вроде как, Морган его понял.

  О младшем Уэсте вообще не было ни слуха. Неужели сделал дело, поимел с моего отца кругленькую сумму и решил свалить? Гениально... Я ещё никогда не чувствовала себя настолько отвратительно.

А Маркус... Что Маркус? Я сходила с ним ровно на одно свидание и, насколько бы он не был интересным собеседником, заскучала. Дело было не в том, что он говорил. Не в том, как вёл себя. И не в том, куда решил меня пригласить...

Всё просто. Моя голова забита огромным шквалом разных мыслей... А в моём сердце нет места для новых людей.

В моём сердце есть место хоть для чего-нибудь? Я как будто в одночасье отпустила все, что так любила. Как будто в одночасье позабыла обо всём, что заставляло жить.

Диана рассказала мне о Владе. Рассказала о его признании и о том, что они оба решили сделать перерыв. Я знаю, что сестре сложно, знаю, как она любит его. Но разве в его поступке есть хоть какой-то намек на гребаную адекватность? Черт. Нет!

Я осознала, что не умею прощать... Не можешь вести себя по-человечески, когда выпиваешь — не пей. Всё просто, как сложить два плюс два... Если он шёл на этот шаг, то должен понимать, на что способен... Если он и ошибся, перепутав меня с Дианой, это была последняя ошибка. Не в его жизни, а в их совместной.

От этих мыслей меня отвлек звонок, который противным визгов разнесся по всей квартире. Что на этот раз?

Подпрыгнув с постели и укутавшись в одеяло, я поспешила к входной двери и посмотрела на маленький экранчик рядом. Никого не было. На полу около моей квартиры стояла большая корзина с кучей белых роз и привязанной к ручке открыткой. Терпеть их не могу... Чертов Маркус...

Я открыла дверь, затащила почти неподъемную корзину в дом и с горем пополам набралась смелости прочитать записку. Сколько здесь роз? Сто, двести, триста? Боже... Зачем вся эта игра?

«Сходишь со мной на свидание снова? Я буду стоять у твоего подъезда с шести... И уеду утром, если ты не решишься выйти. Ты мне нравишься, и, если будет нужно, я подожду», — именно таким был текст. И я не растаяла. Лишь отложила бумажку в сторону. Доволокла розы до гостиной и снова завалилась в мягкую постель.

Нет, я не была капризной. Не была невоспитанной. Мне просто было безразлично. Этот мужчина пытался завоевать моё внимание, зная, что я и так выйду за него. Захочу этого или нет, все равно выйду. Этот мужчина знал, что лишал меня выбора, но делал вид, что я сама могла решать. А решать сама я не могла. К сожалению, это и дураку видно.

Я старалась избегать встреч с отцом, а мать я увидела лишь единожды. Она смотрела на меня взглядом, наполненным теплом и жалостью. Я впервые застала её такой. Но мне не нужны от неё ни тепло, ни жалость. Мне нужна помощь. Мне нужна свобода. Тогда мы с ней непринужденно поговорили о разных мелочах, словно я не сбегала из дома. Словно всю жизнь мы не держались на безопасном расстоянии друг от друга. И словно не она вместе с отцом пыталась выдрессировать меня, как личную псину.

Я так устала притворяться... Делать вид, что все в порядке, когда внутри бушует шторм.

  В тот вечер я долго стояла у зеркала, рассматривая своё отражение. Долго порывалась выбросить из головы глупую затею и просто завалиться спать. Очень долго пыталась понять, зачем продолжаю жить так, как жить никогда не хотела бы...

Как же тяжело быть человеком. Как же тяжело просто быть. Мы так часто завидуем. Кто-то, чьей судьбой предначертано грызть землю, чтобы прокормить детей, мечтает стать тем, кто тратит деньги направо и налево, зарабатывая их из воздуха. А кто-то, кому суждено крутиться в мире, где бумажки имеют наивысшее значение, а человеческая жизнь — лишь разменная монета, хочет стать работягой со средним достатком.

Каждый из нас завидует. Чужому успеху, счастью, чужой жизни. Но никто и никогда не поймёт другого, не побывав в его шкуре. Быть может тот миллиардер, на чьем месте ты хотел бы просиживать свои штаны, и вовсе мечтает вернуться к обычной жизни, где окружающие видели в нём хорошего человека, а не крупные суммы на счетах. Видели в нём глубокую личность, а не только выгодные связи.

Множество людей хотели бы быть мной... Тратить мои деньги, носить мои наряды, проживать мою жизнь. Но никто и никогда бы не поверил, что я готова отказаться от всего этого, чтобы просто обрести свободу и стать по-настоящему счастливой.

Я долго думала. Так долго, что мозг готов был взорваться. И приняла решение. Глупое и совсем мне несвойственное решение.

В тот вечер я окончательно простилась со своей гордостью. Как только время приблизилось к пяти, я надела одно из самых красивых платьев в гардеробе, сделала аккуратную укладку и еле-заметный, но довольно привлекательный, макияж. А после вышла из квартиры, предварительно укутавшись в парфюм с отголосками леденящей мяты и нежнейших цветов.

В тот вечер я окончательно простилась со своей гордостью. Позволила Маркусу прикоснуться ко мне. Я не противилась, когда в ресторане он отодвинул мой стул и помог мне сесть. Не противилась, когда он предложил мне выпить пару бокалов вина. И не сопротивлялась даже тогда, когда он рискнул оставить на моей щеке почти невесомый поцелуй на прощание.

В тот вечер я окончательно простилась со своей гордостью и уступила место ненависти. Ненависти к людям, обстоятельствам и власти...

Всю следующую неделю я упорно выпрашивала у отца хотя бы небольшое личное пространство, но он продолжал настаивать на том, чтобы водитель везде меня сопровождал. Я чувствовала себя маленькой десятилетней школьницей. Но я давно не маленькая, ведь уже через пару месяцев я поступаю в университет и иду, задрав голову, получать высшее образование. Разве не об этом они так мечтали? Разве не такого ребенка они воспитывали? Прилежную дочь с единственной целью: угождать...

Пора смириться. Я взрослая. Слепленная ими идеальная кукла, но всё равно взрослая...

Время летело космически быстро. Оно словно перестало вообще существовать. Картинки сменяли друг друга одна за другой, как в киноплёнке, а я теряла голову от страха упустить жизнь. Уже спустя месяц Маркус впервые поцеловал меня. Но его поцелуй не вызвал во мне дикого трепета и бабочек в животе. Я не почувствовала тех эмоций, что порождал во мне Даниэль, его губы и прикосновения. Но ответила. Приняла его, и отец с огромными глазами, наполненными надеждой, наблюдал за нашей с Маркусом наигранной нежностью во время семейных встреч.

Я не знаю, было ли это спектаклем, но борьба закончилась. Я сдалась. Не прониклась глубоким чувством к будущему жениху, а всего лишь сдалась... Во мне больше не было второй личности, которая стремилась показать своё «Я», она проиграла. Отступила. И ушла.

Сейчас я то, что из меня сделали. Та, кем меня хотели видеть. Примерная дочь, исполняющая любую прихоть. Бесхарактерная оболочка, за которой не скрывается ничего, кроме праха. От сгоревшего сердца. Сердца, преданного одному человеку. Сердца им же и преданного.

Несколько десятков раз мне прилетали сообщения от Моргана, всего на пару из них я решилась ответить и лишь один раз согласилась встретиться. Прогуливаясь с ним по парку, я в миллионный раз объяснила, что между нами не может быть ничего. Даже дружбы. В один момент мне захотелось отречься. Отречься от всех, кто когда-то заставлял меня улыбаться. Морг замечательный человек, но я не люблю его. И не смогу полюбить.

Мужчина весь вечер клялся мне в чувствах, обещал украсть и увезти в далекие дали, но я отказала. Отказала раз и навсегда, пресекая все его попытки вновь меня увидеть. Я знала, что делаю Моргану больно, но поступить иначе была не способна.

За все то время, что я провела в его компании, я ни разу не услышала имя, которое звучало в моей голове каждую секунду никчемного существования. Я думала о Даниэле даже тогда, когда думать о нём не хотела. Мне было до ужаса мерзко любить его, но и разлюбить было для меня невозможно.

Невыносимо.

На прощание Морган позволил себе поцеловать меня в лоб и заключить в объятия, а после прошептать: «Да не доставайся же ты никому». С его губ слетела усмешка, а я нахмурилась, не совсем понимая смысл его слов. Кого именно он имел ввиду? Я достанусь Маркусу. Может, он говорил о себе. И... Даниэле? Виола, хватит... Не тешь себя никакими надеждами.

Ты скоро выйдешь замуж. За того, кто относится к тебе с нежностью. Но, к сожалению, никогда не получит её от тебя взамен. Я обещала стать его кошмаром наяву. И обещание сдержу. Такова жизнь, и в моей истории не я главный игрок. «Ты пешка, Виолетта Островская. Марионетка в родительских руках», — шептал внутренний голос. И он был прав.

Ещё через неделю отец начал настаивать на моём переезде к Маркусу, отметив то, как стремительно развиваются наши с ним «отношения». Я отказала, но позже поняла, что его слова не имели вопросительной интонации. Он поставил меня перед фактом. Отказался оплачивать аренду моей временной квартиры, пригрозил блокировкой карточек и запретил Диане позволять у неё оставаться.

Жизнь стремительно полетела к чертям. Хотя казалось, ниже уже некуда... С каждым днём мне все меньше хотелось высказывать мнение. Доказывать правоту. Вставлять своё слово. Я решила пустить всё на самотек. Остаться в тени. Замолчать.

Маркус всё время был обходительным. Водил меня на роскошные свидания, сдувал каждую пылинку. Ухаживал, проявлял заботу, уделял внимание. И благодаря своей хорошей игре, я обрела покой. Отец перестал контролировать каждый мой шаг, теперь моей безопасностью занимался исключительно Маркус. Он спокойно отпускал меня на встречи с сестрой, пока сам проводил время с друзьями, коллегами или родителями.

Я уважала это, но чувства во мне продолжали спать. Я ценила его отношение, ценила поступки, ценила стремление сделать меня своей. Но не могла по достоинству оценить его любовь. Если это вообще можно было назвать ею.

Я передумала рушить его жизнь, но думать мало, чтобы начать испытывать.

Мои документы в университет давно были отправлены. Рассмотрены. И, наконец, приняты. Я поступила, но отведать кусочек всеобщего счастья не смогла. Моим направлением стали языки, в этом отец не стал меня переубеждать. Ведь в его планах было дать мне несколько высших. «Учение свет» —говори они, а я уже готова провалиться во тьму, только бы всё это остановить.

Я не видела Моргана и не слышала о Даниэле. На мои глаза ни разу не попалась Микелла. Всё это время я словно была вне реальности. На очередном светском вечере я не встретила его глаза. И в очередной раз в этом разочаровалась.

Я держалась достойно, улыбалась, поддерживала разговоры. Мне удавалось делать вид, словно в моей жизни не происходит полная неразбериха. Папа с гордостью заявил при своих коллегах о моём успешном поступлении в Вуз. Так же он с огромным удовольствием рассказал им о моей скорейшей помолвке.

Ох... Об этом... Маркус сделал мне предложение. Это было неимоверно красиво. С самого начала совместной жизни мы с ним спали в разных комнатах, пока не переступая личных границ. Дальше поцелуев мы решили не заходить. Я безумно боялась, хоть и знала, что однажды это произойдет. Жаль, не с тем мужчиной, от воспоминаний о котором моё тело дрожит и покрывается мурашками.

В одно утро я проснулась усыпанная лепестками красных и белых роз. Удивилась, но не обрадовалась. Не испытала восторга.

Банально. Ненавижу розы. Обязательно скажу ему об этом... Позже.

Натянуто улыбнулась и осмотрелась по сторонам, вдруг меня снимали репортёры. Я боялась. Мои глаза не были спрятаны. Дело пахло чем-то недобрым. На стеклянном столике в центре спальни я заметила темно-серую записку, на которой, как оказалось, было написано всего два слова: «Жду внизу».

Понятное дело от Маркуса.

Я спешно привела себя в порядок, снова надела линзу и спустилась на этаж ниже, выполняя его просьбу. Рассказать Маркусу о цвете моих глаз я так и не решилась, каждый раз меня что-то останавливало. Было страшно, словно он способен меня осудить, не смотря на столь сильные чувства.

Боже... Это всего лишь цвет глаз, Виолетт...

Как и ожидалось, меня встретил сюрприз. Мужчина в элегантном костюме темно-вишневого цвета сидел за фортепиано в центре гостиной. Его тёмные длинные волосы были заплетены в низкий хвост, а ярко-голубые глаза поистине завораживали, вводя в гипноз... Странное чувство... Его пальцы играли Бетховена... Музыку ангелов...

И внутри меня затаилась тревожность вперемешку с нескрываемым ужасом...

  Маркус жил в не маленьком пентхаусе на восьмом этаже, и даже меня иногда удивляли масштабы его бизнеса. А я никогда не испытывала нехватку расчетных бумажек. От них всегда рвались карманы... Я знала, что такое шикарная жизнь. Но этот человек все равно оставался для меня загадкой, которую мне, к сожалению, вовсе не хотелось разгадывать.

Над этой просторной обителью, которую теперь можно считать и моей, наверняка, работал один из самых достойных дизайнеров. А может и несколько сразу, создавая настолько восхитительную идею, учитывая вкус каждого.  В один момент я обернулась к панорамному окну во всю стену, рассматривая восхитительный красно-оранжевый рассвет. Сколько сейчас времени? На улице только начало светать. А на стекле уже красовалась большая надпись: «Подойди ближе и взгляни».

Я дико нервничала. Моё сердце стучало в тридцать раз быстрее обычного. Незнакомец продолжал играть приятную мелодию, а моё спокойствие продолжало танцевать под неё чечетку. С каждым шагом мне казалось, что я провалюсь сквозь пол, как в замедленной съемке пролетая все восемь этажей. Но этого не произошло. Ни в первый мой шаг, ни в пятый. 

А я молилась. Догадывалась и молилась.

Но мои молитвы не были услышаны. Я коснулась рукой надписи на стекле, написаной золотой краской, а после опустила взгляд вниз.

«Стань моей женой».

В этот момент сердце биться перестало. На мгновение я замерла. Каждая буква была собрана по кусочкам... Из корзин с розами... Чёртовы розы... В каждой из них было не меньше трехсот... Буква «Н» представляла собою три машины разных цветов, которые рассмотреть хорошо у меня уже не получилось. В глазах образовалась пелена накативших слез. Я в ужасе закрыла руками лицо и уже хотела сбежать, но попала в коварный плен «жениха», который уже наблюдал за мной со спины.

В его руках снова был букет из роз и красная бархатная коробочка. ЧЁРТОВЫ РОЗЫ!!! Очаровательный шатен улыбался своей белозубой улыбкой. Его карие глаза сияли, пока мои буквально пылали искрами. Недобрыми искрами. Я знала, что у меня не было выбора, но в тот момент я пропала. Сказала «Да» трясущимися губами и обняла Маркуса, чтобы он не понял, что плачу я не из-за радости. Живая музыка играла почти всё время, сколько мы находились дома. Уехали мы ближе к обеду сначала выбирать помолвочное платье, а затем радовать обе наши семьи. Началась шумиха, один из самых дорогих ресторанов был целиком и полностью в нашем распоряжении. Мои родители созвали множество своих знакомых, родители Маркуса сделали то же самое...

Я чувствовала себя чужой на собственном празднике. Диана весь вечер была рядом, держа меня за руку. Мой жених вновь прилюдно попросил меня выйти за него, и я прилюдно согласилась, подписав себе приговор. Уже через несколько дней все газеты пестрили новостями. Интернет взрывался также, как взрывался мой мозг от резких жизненных перемен.

Но это было... А здесь и сейчас отец вновь рассказывал людям о моей великой любви к Маркусу. Хоть все уже не раз читали об этом или слышали, все равно делали заинтересованный вид... Какое же вокруг лицемерие.

  В этот вечер на мне роскошное платье тёмно-лазурного цвета с декольте, усыпанным драгоценными камнями. Его пышная юбка сшита из тончайшего сатина, который бы хотела ощутить своей кожей любая девушка в этом зале. Шею украшает ожерелье, вероятно, стоящее целое состояние. Мои локоны собраны в низкий пучок, а на губах красуется ярко-красная помада от бренда Estée Lauder. В глазах пустота, а на лице до ужаса фальшивая улыбка, и я всё ещё с успехом притворяюсь истинно счастливой.

Очередной бокал шампанского в моей руке, очередное папино наставление на будущую жизнь с Маркусом. Как же мне это осточертело. Я сама решу, как мне вести себя с мужем. Хоть и не желанным, хоть и не любимым. Я всё решу сама. Здесь уж точно.

Внезапно меня вновь накрыла паника и странное ощущение слежки. Я мнимо застыла, ощущая себя загнанной в клетку, будто кто-то наблюдает за мной. Дьявольская паранойя. Когда мои губы вновь коснулись стеклянной емкости с игристым напитком, я почувствовала острую тревожность, от которой кровь в венах заледенела, а кожа покрылась инеем. Что-то точно не так... Мои волосы будто заискрились, а глаза забегали по всему помещению в поисках хоть чего-то, вызывающего подозрения... Бессмысленно. Чисто. Все присутствующие на этом вечере говорят о своём, обсуждают важные дела, весело смеются и никто из них не пробивает во мне дыру взглядом. Но это гребаное чувство...

Я не выдержала. Подошла к Маркусу и положила руку на его крепкое мужское плечо.

— Давай уедем, прошу, я безумно устала, — голос звучал умоляюще, и мой будущий муж наградил меня теплым взглядом. Кивнул и взял меня за руку. Наши пальцы переплелись, и я почувствовала безопасность.

— Как ты скажешь, милая, так и сделаем.

Я благодарно улыбнулась. Мы попрощались с родителями, свалив всё на моё плохое самочувствие, и последовали к выходу, наконец покидая мероприятие, наполненное лживой похвалой и заученными поздравлениями.

Прости, что я не могу полюбить тебя, дорогой Маркус. Ты этого заслуживаешь.

Я села на сидение рядом с будущим мужем, и мы наконец выехали с парковки. Он не пил, поэтому спокойно вёл авто. А я наблюдала. Он выглядел, как что-то божественное, ранимое и нежное. Но я влюблена в дьявола и не могу его забыть...

Приоткрыв окно, я сделала глубокий вдох. Выдох. И снова вдох. Августовская погода радовала, легкий теплый ветерок успокаивал, а Маркус рядом заставлял чувствовать себя защищенной.

— У тебя точно всё хорошо? Мне кажется, в последнее время ты слишком сильно нервничаешь. Это из-за помолвки? — он взял мою руку и трепетно её поцеловал, — Прости, если всё это заставляет тебя переживать. Ты слишком юна и для твоего понимания это дико... Я знаю. Но я не обижу тебя и никогда не сделаю больно. Верь мне, ладно?

Я хотела кивнуть в ответ и искренне улыбнуться, но не успела сделать вообще ничего. Маркус внезапно дал по тормозам, и я чуть не ударилась головой о панель прямо перед моим лицом. Меня одолел испуг. В панике я даже не сразу осознала, что с нами случилось. В голове раздавался ужасный шум. В ушах зазвенел скрежет резины по асфальту.  Мы чуть не врезались в чью-то тачку. Которая по великому стечению обстоятельств затормозила так, что перегородила нам путь вообще. Мы не сможем уехать...

Чёрт возьми, кто-нибудь мне объяснит что происходит? В безумном приступе бешенства я схватилась за ручку двери, но внезапно была остановлена сильными мужскими пальцами, вцепившимися в моё тонкое запястье.

— Я сам всё узнаю. Сиди в машине.

Его голос не звучал грубо, скорее встревоженно и даже ласково. Но я всё равно не послушалась, хоть и очень хотела это сделать. Как только захлопнулась дверь, я вышла вслед за ним. Несколько раз моргнула, чтобы прийти в себя и начать хоть немного видеть в темноте, которую освещали только фары двух автомобилей. Я сразу же обратила свой взор на двух крепких мужчин, а после не поверила в то, что вижу.

Мой будущий муж, а рядом с ним самый опасный потрошитель моей души...

Он снова здесь... По близости. А я во временнóй петле. И она вот-вот меня задушит.