7

Хромая собака ходит по комнате обеспокоенно, нервно поглядывая на всех остальных. Его волосы жирные и грязные, слипались у корней. Рубашка помята, а брюки вымазаны в грязь, которой на улице нет уже недели три. Он неопрятен и суетлив, напоминает родственника больного, который бродит вдоль коридоров больницы. Суетливо и явно чем-то встревоженного.

-Что с тобой? - спрашиваю, не выдержав.

Он хмуро качает головой и садиться рядом. На удивление от него приятно пахнет. Мне показалось, будто ему стало легче от моего вопроса. Надеюсь, что  это не совсем так. Не хочется, чтобы он думал мол я заинтересованна больше, чем кажется. Это вовсе не так. Меня больше раздражает и злит его бесконечная беготня туда сюда и еле слышный бубнешь себе под нос.

-Не знаю. Тревожно как-то...

- С чего вдруг? - хмуро смотрю на дрожь в его руках и быстрый бег зрачков в усталых глазах.

Хромая собака потирает обветренные ладони, касается  ими лица. Кажется, что ещё немного и от нервоза он сойдет с ума. Комната наполнится иголками и жаром, которые навредят всему и всем, сжирая все светлое и радостное. А мужчина просто выдохнет и расплачется, избавляясь от злого всепоглощающего чувства беспокойства. 

-Вроде нет, но ...

-Но что? Господи, прекрати юлить,  - начинала я злиться, тратя далеко не лишние силы на подобную ерунду. - Говори уже.

Хромая собака вздыхает. Настолько обреченно и устало, что я немного ощущаю вину за свой грубый и непонимающий тон.

Почему мне знакома эта томная грусть из его груди? Этот болезненный взгляд, словно болит не тело, а душа. Словно болезненность исходит именно от туда и я не тот человек, которому стоит об этом говорить. Пусть мы и не близки, но мужчина может прямо сказать, что это не моё дело и вообще никого либо. Так ведь было бы проще. Всеобщее волнение сошло бы на нет. 

-Я беспокоюсь за Окно. Она не пришла сегодня и мы не виделись несколько дней. Возможно что-то случилось, а я не знаю даже что, - в его голосе слышались горечь и злость к самому себе. - Мы повздорили, но...

-Думаю все будет нормально, - равнодушно пожимая плечами. - Думаю, что так поступают многие девушки, не смотря на то, что Окно отличается от большинства. Какой бы талантливой она не была, она всё же женщина. Оставь ее в покое на какое-то время.

Мужчина кивает и снова вздыхает, прикрыв глаза. Возможно, что ему и правда стало легче, либо он создает видимость. Однако его эмоции и действительно нашли лазейку и неторопливо покинули голову, ослабив хватку, дав надежду на спокойствие. 

-Я никогда не спрашивала, - пытаюсь сменить тему и избавиться от назойливого напряжения. -  Почему "Хромая собака"?

Повеселев на секунду, мужчина рассказал мне историю о том, как в детстве, его домашние животные всё время были либо безногие, либо хромые.  Он рос один в семье, с отцом. Тот работал в собачьем питомнике, ветеринаром. Маленького ребёнка никогда не смущала ампутация или усыпление. Обработка глубоких ран для него было обычным делом. За частые посиделки с больными животными, его и прозвали Хромой собакой. В который раз убедилась, что подобные прозвища зачастую возникают из-за нелепой случайности, что для самих носителей кличек являлось обычной жизнью.

-Дикарство какое-то...-пробормотала я.

-Почему же ? Мы жили в деревни и для тебя было честью, что кто-то знает о тебе настолько, что дал кличку.

-Как собаке, - ответила я тихо. - Мне казалось, что за этим стоит более поэтичная история. Но ошибаться мне не в первой.

-Да. И это, действительно, так талантливо...

***

-Я не талантлива !!-возражаю, понимая что злость вперемешку с растерянностью заставляют чувствовать себя ужасно. - Даже не думайте продолжать этот разговор...

-Почему вы так боитесь своего умения писать? В наше время вас никто не осудит за откровенность мыслей и не сошлет в Сибирь. Так глупо отрицать очевидные вещи, особенно в вашем положении!

- Это не моё положение!

Я резко замолчала. 

В родном городе надо мной смеялись. Кричали, что я задавака и бездарность, просто пытаюсь привлечь внимание. Учителя требовали уделять больше времени математике и физике, запрещали участвовать в конкурсах. Из-за этого принципиально плохо училась. Одноклассники фукали, когда я выходила к доске читать стихи наизусть, а учитель русского мной восхищался. 

Что мне было делать? Противостоять родителям и учителям? Идти на поводу своего таланта и стать бродягой, как все мастера из Матерне? Я не стала поэтом, я не стала писателем и не умею писать, не смогу никогда сочинять. Но в глубине души, чувствую как это живёт тайно внутри и ждёт возможности выйти на волю. Я сходила с ума, когда не могла ничего написать. Доходило дело до истерик, я рыдала и ела бумагу, с ненавистью рвала в клочья блокноты. В тот момент моя человечность уходила на покой, не говоря о приблизительном воскрешении. 

Всем им легко говорить о подобном. О талантах и возможностях. Считать  чужие деньги и уверять, что смогли бы распорядиться моей судьбой лучше. И всё это на фоне того, что мне приходилось тонуть в презрении к этому и любому другому миру. Меня всё это раздражало, гнуло, призывая наконец сломаться, кануть в беспросветную тьму.

Я на мгновенье вспомнила о тех белоснежных листах на кухонном столе, где так нежно и легко описывала нашу с ним встречу... Где я заботилась о нем и, как пообещала, в темной гостиной не оставлять ни за что. Это и есть возможность возрождения мыслей о толстом переплете и грубых страницах своей собственной книги? Это и есть росток былого таланта? Именно поэтому я так теплела к нему душой? Он возраждал во мне возможность и умение писать. Выходит я эгоистка, которая нуждается в человеке лишь из за своей личной выгоды? Или есть ещё что-то? Я была в отчаянии от подобных мыслей.

- Вы продолжаете писать? Вы даже никому не сказали своего имени или псевдонима, за два то года, - продолжал рвать в клочья мою душу главный мастер Матерны.

Молчание заклеивает рот, глаза. Молчание рушит диалоги, которые могли бы спасти чью-то тонущую сущность. Но моя давно в спячке, как медведь без осознания того, что существует весна.

Я опустошена и разбита. Меня снова втягивает в это. Поток мыслей мрачного существования и бесполезной жизни. Я снова думаю о смерти, снова вывожу о ней буквы на чистом листе бумаги, снова хочу почувствовать грязь в быстро отдаляющейся жизни. 

Я могу писать. Могу подчеркнуть и придумать исход, красочно описать падение статистики счастья, написать о снах. Но я пишу о нем, о неизвестной нужде возвращаться, о кучерявых возможностях видеть во мне спасение. Это дикая ярость, которая выплескивается на бумагу словами. 

По ночам я брожу по квартире, как призрак сонно бормоча о наших возможных встречах, завтра или послезавтра, возможно, прямо сейчас. Зачастую ярость вырывается не только безобидными мыслями, но и моментами, когда я бью посуду и кричу уткнувшись в холодные колени. Эти моменты связанны с минутными слабостями, когда я снова не в состоянии что-то написать. Когда я снова осознаю, что мала и бездарна.

Мне стали казаться необходимыми наши встречи. Наши молчаливые посиделки. Моменты ожидания выворачивали наизнанку. Я становилась зависимой, одержимой своей музой, что будто кормит меня своими приходами. 

*

Я заснула вечером, смотря в окно на падающий снег. Заснула с мыслью, что завтра сожгу все листы над пламенем, а пепел развею по двору, выдохнув его в окно. Но проснувшись, я не сделала этого. Взяла всё с собой на учёбу, аккуратно сложив в портфель.

*Собаки.

Они прижимались друг к другу, утыкаясь носами в снег. Но одиноко лежал лишь один. Лапа предательски покинула его, и не смотря на маленький, почти щенячий  возраст, он высунув язык громко дышал и улыбался. Я села рядом с ним и он гордо, с вызовом поднял на меня подбородок перестав улыбаться. 

Что мне было ему дать? Еду, которой все равно не было? Дать погрысть ручку или тетрадь? Укрыть своей курткой от всепоглощаюшей метели? Я похлопала ладонями по коленями и он резво поднялся на ноги, те которые у него остались. Посреди этой холодной улицы, снега и людей он сохранял жаркое тепло доброй собачей плоти. И стало не понятно кто, кого греет.  Кто из нас более жалок.

Я потеряла счёт времени и утонула глубоко в мыслях, что породила во мне хромая собака. Так всё странно сложилось и жизнь показалась одним сплошным совпадением. И пусть в этом виновна моя творческая натура, но это было моей жизнью, моими мыслями. Я просто была такой сколько себя помню и понимание того, что просто нахожусь в депрессии - таяло. Как иронично.

После часа такого сидения, я перестала  чувствовать ноги и пальцы, они посинели и снег уже не таял попадая мне на колени, на штанины, что покрылись ледяной коркой. А пес на  коленях, замотанный в моей куртке больше не дрожал, а тихо посапывал видя тёплые сны. Проходящая мимо женщина бросила мне мелочь в руку, которую я просто положила рядом с собой на снег. Монеты были теплыми, но быстро остыли, приморозившись в груди жалость к самой себе. Непроизвольно слёзы поплыли по замерзшим щекам капая на куртку, от чего пёс встрепетнулся и жалобно завыл, но потом снова уснул.

Что я делала со своей жизнью? Я металась от одного дома к другому в поисках тепла, но нигде мне не дали даже его частицу.  Я литературная шлюха, которая ищет что-то похожее на письмо, но избавляется от ненужного и надоевшего жанра. Как можно писать достойно, когда уверен, что не можешь этого в принципе? Я преисполнилась в своём лицемерии.

Почему хочется чтобы это продолжалось? Почему колкости в ногах и немые пальцы так приятно ощущать? С каких пор мне стало приятно умирать? 

Об этом я думала ещё очень долго, пока ко мне не подошёл человек и не спросил о чём-то кажется важном. Он был одет в длинное пальто и старые валенки. Помню, как он толкает меня в плечо и я замертво падаю в снег, словно каменная статуя. Пальто моё замерзло, как и брюки с шапкой. 

Когда меня куда-то спешно понесли, я лишь сонно бормотала:

-Не бросайте мою собаку ...