Глава 4

I can't drown my demons, they know how to swim.(Can You Feel My Heart — Bring Me The Horizon)

Да что ж такое? Почему я еще жива? Ничего не болит, голова пугающе пустая. Я резко поднимаюсь на кровати.Кровать?Маленькая комната без окон давит на меня своими серыми стенами. Мебели тут немного: в противоположном углу стоит шкаф, а перед кроватью — стол. На нём возвышается идеально сложенная стопка потрёпанных книг, рядом лежат аккуратные рулоны старых свитков. Им давно на свалку пора, кто ими ещё пользуется?Я нервно сглатываю, когда замечаю обшарпанный знакомый плеер и пачку дорогих сигарет. Знаю я одного любителя порядка, старой музыки на кассетах и качественного табака.Медленно повернувшись, я осознаю, что он всё это время сидит на краю кровати и смотрит на меня.— Привет, — говорит Алекс и тут же получает кулаком по лицу. — Твою мать, за что?— За то, что притащил меня сюда и не дал спокойно сдохнуть.После удара по предплечью стреляет боль. Я внимательно смотрю на обе руки, перемотанные свежими бинтами. В нос бьет запах стерильности. Голова кружится от осознания того, что я могла быть сейчас мёртва. Дрожащие пальцы нервно тянут бинты, пытаясь их размотать. Мне нужно это увидеть. Руки трясутся, ткань упрямо не поддается. Как он вообще умудрился меня спасти? Я думала, что постаралась достаточно.Снять чёртовы бинты не получается, начинаю их разрывать.— Успокойся, я объясню.— Ах, теперь ты, значит, хочешь объясниться?— Сейчас это необходимо, — поймав мой взгляд, он продолжает: — Ты ведь знаешь, кто такие Стражи?— Ага, бегаю от них периодически, с полной сумкой запрещёнки.— Ты сейчас в штабе Ордена, и ты нам нужна, чтобы разобраться в одном деле. Я не мог позволить тебе сдохнуть, — на последнем слове он делает акцент, — потому что потерял бы последнюю зацепку в расследовании. — Он отворачивается и добавляет: — Это если коротко.— И при чём тут я? — спрашиваю, продолжая терзать несчастную ткань.— Я расследую дело, связанное с Эхо, и это привело меня в бар к Тому. Я следил за теми чертями. Главного зовут Ро, остальных не знаю, да и уже не важно — ты их всех поджарила, — в его тоне слышится осуждение. — Ты зачем-то понадобилась этим чертям. Они искали тебя.— Я тебя что, так сильно ударила? Бред несёшь! — я злюсь все сильнее. — Им нужна была Нэнси!— Да, тебя они не нашли, потому что ты валялась в мусоре. Зато видели, как ты болтала с Нэнси, которая пошла тебя искать, — Алекс снова смотрит на меня. — Они давно следят за тобой. А я — за ними.— Что ж они раньше меня не схватили?— Не знаю. Судя по всему, у них... был какой-то план.Наконец разбираюсь с бинтами и разглядываю свои руки. Разорванная плоть выглядит уродливо и грубо. Пальцы проходятся по шрамам — кожа уже затянулась кривыми полосками. Они не болят и не кровоточат, значит...— Сколько я тут?— Три дня. Мы ждали, пока ты очнёшься. Раны были очень глубокие. Тебе дали Сангвиталис, чтобы ускорить восстановление.— Ты напоил меня этой мерзостью?! — я практически кричу.К горлу подступает тошнота. Хочется вымыть рот. Это гадкое лекарство на основе вампирской крови всегда вызывало у меня одно только омерзение.— Да. Мне нужно было, чтобы ты быстрее пришла в себя и смогла помочь, — твердо говорит Алекс, но на всякий случай, встает и отходит.Правильно делает.Вскакиваю с кровати, не собираясь находиться тут ни минуты! У меня своих дел по горло — например, прыгнуть с ближайшего моста. Подойдя к Алексу ближе, я замечаю, что он сложил руки на груди и недоверчиво щурит глаза.— Если ты чувствуешь себя лучше, я отведу тебя к Даниелю. Он — глава Ордена.— Я никуда не пойду. Это не мои проблемы. — шиплю я, глядя ему прямо в глаза, для этого приходится сильно задрать голову.Видимо, мне всё-таки удается его выбесить. Я прекрасно знаю, как он выглядит, когда злится: сжатые челюсти, нахмуренные брови. А сейчас он закроет глаза, медленно вздохнёт, мотнёт головой и заправит за ухо упавшую на лицо чёрную прядь.Я угадала. Когда он убирает волосы, на его мочке блестит серьга в виде крестика. Не могу поверить, что он всё ещё их носит!— Это как раз твои проблемы! — он немного повысил голос. — Эти черти пришли не сами. Их кто-то отправил за тобой. Не хочешь узнать, кто за этим стоит?Иду к двери, едва удерживаясь от того, чтобы не бросить в него что-нибудь.— Нет, — отрезаю я, хватаясь за ручку. — Покажешь, где тут выход?Следующая фраза Алекса добивает меня:— А отомстить за подругу тоже не хочешь? Учти, не найдя тебя, они придут и за Ритой, и за Томом.Мой голос срывается на крик:— Я хочу сдохнуть, Алекс, понятно? — поворачиваюсь к нему и развожу руками. — Посмотри на меня! Я ничего не сделаю. Ни-че-го.Он дернулся, и мне на секунду кажется, что он сейчас шагнет ко мне, но Алекс остается стоять на месте. Тяжёлое дыхание сдавливает лёгкие, я прижимаю ладони к лицу, стараясь спрятаться.— Я не могу тебя заставить, — говорит он слишком спокойно. — Ты вольна уйти, но может хотя бы приведёшь себя в порядок? Тут есть ванная, я найду для тебя одежду...Сначала я смотрю на него как на идиота, а потом, опустив взгляд, вижу свою одежду. Я валялась в грязных шмотках три дня — мне, конечно, не привыкать, но... Вся эта кровь моя или...? Кожа невыносимо начала чесаться. Меня трясет, и я, обхватив себя руками, просто киваю в ответ на его предложение. Хуже вряд ли будет.Порывшись в шкафу, Алекс достает полотенце, молча сует мне в руки и кивком указывает на дверь ванной. Сжав махровую ткань пальцами до красноты, я как можно быстрее захожу и закрываюсь изнутри.Отлично. Зеркало на полстены — из любой точки ванной я себя вижу. Хочется разбить бесполезное стекло, чтобы не видеть эту рожу. Я не люблю своё отражение — слишком похожа на маму: те же рыжие волосы и не слишком пухлые губы. Даже глаза её, только цвет как у папы — светло-карий. Шумно выдыхаю. Это каждый раз напоминает о их смерти и о том, что я в ней виновата.Всё, хватит.Стягиваю кеды, подошва оторвалась, видимо, когда я в истерике пинала бак. По этой же причине на ступнях и пальцах засохла кровь. Вспомнив про сломанный палец, я для уверенности двигаю им. Убедившись, что всё в порядке, раздеваюсь. Но одежда в некоторых местах прилипает к коже из-за крови и ран — отдирать её неприятно. Поэтому я сразу залезаю под горячие струи. Постепенно получается снять все тряпки, бросаю их в угол ванной. Вода с меня стекает почти чёрная. Кипяток обжигает и приводит в чувства. Я практически сдираю с себя кожу, чтобы оттереть следы крови, ощущение безысходности и отчаяния. С последними получается плохо. Я продолжаю, пока кожу не начинает жечь от воды и малейшего прикосновения.Через какое-то время в дверь стучат, раздается голос Алекса:— Ада, ты в порядке?— Да, я скоро, — немного подумав и посмотрев на кучу бывшей одежды, добавляю: — Мне нужны шмотки.— Я принесу.После этого вожусь ещё минут пятнадцать и, наконец, завернувшись в полотенце, выползаю из ванной. После горячего душа комната кажется мне жутко холодной. Забираюсь на кровать, прижав ноги к себе. На стуле рядом лежит черный сверток. Это мне? Вытягиваю оттуда футболку с принтом не особо популярной старой рок-группы. Футболка Алекса... Я невольно подношу её к лицу. Она пахнет табаком — не из дешёвых сигарет, что я курю, а вполне приличным. Ещё я ощущаю запах специй — от этого чешется нос. Точно его. Этот запах я ни с чем не спутаю. Откинувшись на подушку, я прижимаю к себе футболку и погружаюсь в воспоминания.

Сидя на полу в общей комнате приюта, я злюсь на себя и весь мир. Мне не хочется разговаривать с воспитателями, да и вообще ни с кем. Я осталась совсем одна, и виновата в этом сама. Мою вину можно искупить только смертью, но под чутким надзором я не могу ничего сделать. За прошедший год мне присылали психологов, выписывали таблетки, пробовали лечить магией, но эффекта это не дает до сих пор. Слишком погрузившись в себя, я совершенно не собираюсь содействовать своему лечению.Меня привлекают голоса через стену. Кто-то так долго и громко разговаривает, что я все же высовываюсь на кухню, откуда доносились звуки. Меня замечают:— Ада, что-то случилось? — спрашивает одна из воспитательниц, миссис Харлоу, женщина лет пятидесяти. — Иди к нам, мы чай пьём. Хочешь?Почему-то я решаю подойти. Меня усаживают и наливают чай. От еды отказываюсь, мотнув головой. Аппетита совсем нет. Люди вокруг меня обсуждают новости, вспоминают истории и смеются. За год, что я здесь провела, мне стало понятно, что это не самый ужасный приют. Нас не бьют и не морят голодом, как во многих других местах. Здесь живут и Люди, и Существа. Стычки, конечно, случаются, но я не замечала какой-то открытой ненависти. Меня на самом деле обходят стороной, да я и сама не горю желанием с кем-то дружить.Из разговоров я узнаю, что пришёл один из выпускников. Ему сегодня исполняется двадцать один год. Сюда его подкинули совсем мелким, поэтому он часто навещает это место и воспитателей, которые, судя по всему, стали для него чем-то вроде семьи. По крайней мере, мне так кажется, и от этого ещё хуже — у меня семьи теперь никогда не будет.Оказывается, меня посадили прямо рядом с ним. Краем глаза подглядываю, как он, смеясь, раскладывает на тарелке в ряд ягодки от торта. Такой тощий, а ведь лопает уже третий кусок — куда в него только лезет?— Эй, Алекс, — его пихает в бок один из парней, — за тобой следят.Я быстро отвожу взгляд и утыкаюсь в чашку, старательно разглядывая потрескавшийся рисунок на белой эмали. Но это не помогает.— Ты... может, что-нибудь хочешь? — его голос шершавый и приятный. Он спрашивает это так ласково, что я  дико краснею до самых ушей.— Она не разговаривает ни с кем, Александр, — говорит другая воспитательница, которая раздражается, кажется, абсолютно от всего.— В смысле, немая?— Я не немая! — выпаливаю я и тут же опускаю голову ещё ниже, когда ребята помладше начинают хихикать.Он сует мне в руки горсть сладостей, а когда я поднимаю на него взгляд, улыбается. Испугавшись, подпрыгиваю с места и уношусь из кухни. Это так странно! В окаменевшем сердце что-то теплеет. Приказываю себе не думать об этом. После смерти родителей и брата, не может быть ничего хорошего. Я не заслуживаю  ни жалости, ни любви, ни дружбы.Через пару дней мы снова видимся. Я сижу в общей комнате в своем излюбленном углу и пялюсь в стенку, шаги за спиной извещают меня о том, что углом заинтересовался кто-то кроме меня.— Эй, Аделаида, верно?— Ада, — бурчу я не поворачиваясь.— А я Ал...— Александр, я в курсе.За спиной раздается смешок:— Алекс, — он садится недалеко от меня и прислоняется к стене.Боковым зрением я вижу как он разглядывает меня. Что ему нужно?Мы сидим так несколько минут, он перестает пялится и начинает насвистывать мелодию. Она мне знакома, это заставляет меня взглянуть на парня. Он замечает. Я не выдерживаю:— Что? — зло выбрасываю я.— Ничего, — пожимает он плечами, — ты просто  грустная, хотел помочь.— Не нужна мне никакая помощь.— Слушай, я... Мне... — он запинается и тяжело вздыхает, — Короче, я тебя не обижу. Знаю звучит так себе, и я не хочу пугать, просто я здесь вырос и всегда возился с младшими.

Открываю и закрываю рот как рыба. Он хихикает. Ну да, наверное смешно со стороны выглядит. Глупости какие, он что нянька что ли? Угрозы от него я совершенно не чувствую, он держится на расстоянии и даже когда смотрит, взгляд не липкий и противный как у других парней. Надуваю губы и отворачиваюсь к стенке. Впервые за год мне кто-то предлагал дружбу... но я не могу...— Хочешь конфеты? — он сует мне под нос горсть в разноцветных фантиках.— Я не маленькая, чтобы вестись на конфеты.Он смеется и кивает:— Ну да, сколько тебе? Шестнадцать?— Справки наводил? — язвлю я.— Немного... ну так что?— Я не люблю шоколадные. — грубо отвешиваю я и отталкиваю его руку, но замечаю в ней пару мятных леденцов и все же хватаю их. — приноси в следующий раз только эти.Он приходит все чаще и каждый раз тащит мне сладости. Я снова начинаю разговаривать; хотя в основном со всеми огрызаюсь, воспитатели считают это прогрессом — заслугой Алекса.

Мы дружили столько лет и он никогда не видел во мне кого-то кроме друга... до определенного момента...— Что ты делаешь? — его голос вырывает меня из воспоминаний.Понимаю, что всё ещё лежу, замотанная в полотенце, в обнимку с его футболкой. Отлично. Бросаю её в сторону и спрашиваю:— Где одежда?— Я принёс, — он протягивает мне пакет, разглядывая меня. — Пришлось смотаться в магазин, не уверен, что угадал с размером. Ты очень... похудела.Как будто я сама не знаю.Вывалив содержимое пакета на кровать, начинаю разбирать вещи: две пары джинсов, несколько чёрных маек и кеды.— Ты это купил?— Решил, что так будет лучше...— И сколько ты потратил? Я не собираюсь возвращать, просто интересно.Он только хмыкает и качает головой. Сам меня спас — пусть теперь разбирается с последствиями, как хочет.Мы оба молчим. Алекс продолжает меня рассматривать, и, честно говоря, это больше злит, чем смущает.— Так и будешь пялиться? — я дергаю бровью.Он поднимает руки и пятится к двери, но взгляд так и не отводит.— Извини. Я буду... в коридоре.Когда он выходит, я продолжаю ковыряться в вещах. Он определённо знал, что брать — весь мой гардероб состоит примерно из такого набора. Ещё я нахожу бельё, зубную щётку, расчёску, сигареты и даже прокладки. Кручу пачку в руках. Честно говоря, не я не помню, когда последний раз они были мне нужны. Из-за того что я мало ем, часто курю и бухаю как не в себя, мой организм, видимо, решил обходиться без лишних потерь крови.На дне пакета лежит небольшой бумажный сверток. Развернув его, я хмурюсь. Серьёзно? Мятные конфеты? Я что, ребёнок?Всё же сунув одну в рот, я морщусь — приторный сладкий вкус растекается по языку, напоминая о прошлом. Ну начинается... Я пытаюсь побыстрее разгрызть конфету, лишь бы перестать об этом думать.Руки тянутся к волосам, с которых всё ещё капает вода. Они уже начинают завиваться. Нужно распутать их, пока не высохли. Это непростая задача: я не делала этого уже давно, сил распутывать все колтуны просто не находилось. Снаружи волосы выглядят относительно нормально, но что там творилось под этими завитками, я даже не хочу представлять. От матери мне достался не только цвет ржавчины, но и эти вечно бесящие кудри, из-за которых я обрезаю волосы по плечи. Может мне налысо побриться?  Каждую прядь приходится распутывать пальцами, а несколько я просто выдираю — потому что это  единственный вариант. Потратив уйму времени на вычесывание мокрых колтунов и собрав приличную гору выпавших волос, я наконец считаю результат приемлемым.Усевшись на кровать, задумываюсь о предложении ввязаться в расследование. Хочется узнать, что всё это значит. Я не какая-то особенная, даже магией пользоваться не умею. С чего вдруг демонам за мной охотиться?А вдруг это важно?Моё отвращение и ненависть к себе подвигаются, уступив место вине. Может, я смогу искупить то, что совершила? Если умру по ходу дела — даже лучше. Не придётся делать всё самой. У меня будет шанс узнать, за что умерла Нэн. И обезопасить Риту. Эти мысли тоже не дают мне покоя.Я точно об этом пожалею.Алекс действительно сидит под дверью, ожидая меня. Он вздрагивает, когда слышит мой голос.— Ладно, я поговорю с вашим Даниелем... или как его там?— Договорились, — на его лице проскальзывает мимолётная улыбка, которая заставляет меня отвернуться. Мы идем по длинному широкому коридору, немного похожему на мой подвал, только здесь не воняет и  чуточку светлее. С каждой стороны тянутся двери. Почти все обычные — деревянные, но некоторые — железные и массивные. Интересно, что там? От тишины звенит в ушах, лишь звук наших шагов эхом отражается от бетонных стен. Может кроме нас, здесь нет никого? Но чем дальше мы проходим, тем отчётливее становятся чьи-то голоса и смех.Мой взгляд утыкается в спину Алекса. На нём  обычная чёрная футболка и джинсы, на которых болтается цепь. Ничего нового — он всегда так одевается. В Ордене что, форму не выдают? Только сейчас замечаю, что левая ладонь у него перебинтована. Спросить? Ай, нет, не моя проблема.Алекс открывает скрипучую дверь, пропуская меня в большой зал, освещённый так же тускло, как и комната. Вглубь тянутся металлические стеллажи, заставленные книгами, папками, коробками и каким-то барахлом. Я щурюсь, пытаясь разглядеть, где заканчиваются проходы между ними, но не могу — они тонут в темноте. Оттуда доносятся тихие шорохи, будто кто-то обшаривает полки в поисках чего-то давно забытого.Оставшееся пространство зала занимает длинный стол, за которым сидят двое парней, подозрительно похожих друг на друга. Сходство угадывается, несмотря на то, что у одного длиннющие волосы с выгоревшими прядями и борода закрывают пол лица, а второй парень с гладко выбритым лицом поглаживал свою лысую голову. Они весело болтают с девушкой в больших очках. Её рваная цветная чёлка ярким пятном выделяется на фоне коротких чёрных волос.Из-за стеллажей высовывается высокая фейка. Тонкие черты её лица вспыхивают радостью, когда она, запыхавшись, подбегает к столу и со всей силы шлёпает перед остальными старую обшарпанную книгу.— Я нашла! Вот оно! — возбуждённо вскрикивает она.Книга выглядит так, словно её вытащили из чьего-то кошмара: корка потрескалась, страницы пожелтели, а лозы, извивавшиеся по обложке, кажется, высохли лет сто назад. Фейри осторожно касается их, и под её ладонью побеги шевелятся, а обложка начинает приобретать зеленоватый оттенок. Фейская магия красива — только за такие фокусы приходится платить.Пролистав несколько страниц, фейка останавливается.— Вот оно! — повторяет она, загораясь ещё сильнее. — Если соберём все ингредиенты, я смогу это сделать!Все так увлечены находкой, что не сразу замечают нас. Алекс покашливает и представляет меня:— Это Ада, знакомьтесь... — он жестом указывает мне пройти чуть ближе к столу.Фейка тут же подскакивает ко мне, бросив книгу; вытирает ладони о джинсы, оставляя на чёрной ткани пыльные следы.— Приятно познакомиться! — тянет мне руку. — Я заведую архивом. Когда Стражам сверху нужна информация о древних ритуалах, я ищу её здесь и... — она замялась. — Если вдруг тебе интересно.Я молча пожимаю ее ладонь. Она активно трясет нашими руками. Немного нервно, я бы сказала. Только сейчас я заметила, что крыльев у неё нет.Полукровка?— Не-а, не полукровка, — Лира улыбается и пожимает плечами. — Просто вот такая бескрылая фейри, — запнувшись, она резко отпускает мою руку. — Ой, извини, я не хотела тебя читать, случайно мысль поймала.Чёрт. Лучше лишний раз не давать ей себя трогать.Один из парней, бородатый, перегибается через стол и, протягивая большую ладонь, улыбается:— Я Джон, а это мой младший брат Шон, — он кивнул на второго парня.— Вообще-то ты старше всего на две минуты, так что завали, братец, — огрызается Шон, но потом с такой же улыбкой пожимает мне руку. — Кстати, мы оборотни!— Об этом можно догадаться по запаху псины, — подкалывает их Алекс.— Ты что, перед девушкой выделываешься или всё ещё обижаешься, что я навалял тебе на прошлой тренировке? — парирует Шон.— О да-а, это так задело моё самолюбие...Оба брата ржут, Алекс закатывает глаза, но всё же хмыкает.Тяжело вздыхаю. Весёлые ребята, ничего не скажешь. Выходит, они друзья?— Элиза, — угрюмо выдавливает девушка в очках, явно не разделяя общего веселья.Руку она мне не протягивает — мы лишь обмениваемся короткими кивками.Занимаю свободный стул, тихо надеясь, что меня теперь оставят в покое. Джон, конечно, рушит мои надежды:— Ты разговаривать-то умеешь?— А... да. Просто как-то непривычно, — я и правда теряюсь. — Не часто знакомлюсь с людьми.— Да мы и не Люди, — Шон начал смеяться, но тут же прекращает и добавляет почти ласково: — Ну, кроме Элизы.Девушка одаривает его недовольным взглядом.— А где Даниель? — спрашивает Алекс, обращаясь сразу ко всем.— Он уехал утром, — отвечает Элиза. — Сказал, что вернётся примерно к восьми.— То есть часа через два, — Алекс устало трёт глаза и улыбается ей. — Ладно, спасибо, Эль.Она улыбается ему в ответ, и меня внутри неприятно покалывает. Что это такое? В голове проносится ехидное замечание:«А тебе-то что?»— Ада, придётся подождать, — Алекс садится на край стола.Прохожусь по Стражам взглядом исподлобья: Джон, Шон и Лира склоняются над книгой и спорят о том, где взять сушёные крылышки пикси. Я могу им помочь — знаю, у кого полно таких ингредиентов на продажу. Сказать или нет? С другой стороны, подставлять Тома не хочется — ему ни к чему разборки с законом.«Не факт, что Том вообще с тобой разговаривать захочет, дорогуша», — вновь просыпается внутренний голос.Это так. Возможно, он винит меня в смерти Нэн, а сколько я ещё проблем ему доставила, когда сожгла весь задний двор... даже думать не хочу, насколько сильно я его разочаровала. Чтобы избавиться от этих мыслей, смотрю на Алекса, но лучше бы продолжала заниматься самобичеванием.Алекс мило беседует с Элизой. Её угрюмость исчезает без следа, когда он смотрит на неё. Девчонка хихикает и теребит край рубашки в клетку, изображая смущение. От меня не ускользают редкие касания и взгляды. Понятно. Отлично.Я рассматриваю её уж слишком открыто, но не могу перестать. Симпатичная... Очки её не портят — скорее делают милее. Пухлые губы, округлые формы, румянец на щеках. Неудивительно, что она ему нравится.О нет... о чём я только думаю? Бред.Я не собираюсь ни с кем соревноваться за внимание этого козла. Да и вообще мне не до этого. Абсолютно.Элиза замечает, как я на неё пялюсь, и презрительно кривит мордашку, а потом начинает липнуть к Алексу ещё активнее. Он чуть отсаживается, сохраняя дистанцию, но продолжает с ней любезничать.«Какая бесячая сучка...» — ёрзает в голове.Не самое моё лучшее решение, но я уже иду к ним, лихорадочно прокручивая в голове причину моего внезапного интереса.— Алекс, — смотрю на него самым несчастным и умоляющим взглядом, на который способна, — я голодная.Пока он не успел подумать, хватаю его за руку. Ладонь у него холодная, как всегда, поэтому я по старой привычке сжимаю её чуть сильнее, пытаясь согреть, а потом медленно выпускаю, осознав, что только что перешла черту.Дура-дура-дура. Идиотка.Ого, вот это интересно. Его лицо вытягивается, я готова поспорить, что ещё чуть-чуть, и он откроет рот от удивления. Элиза, фыркнув и закатив глаза, отходит.Допустим, это сработало, а что дальше...?Зачем я это делаю?— Э-э... — протягивает он и оглядывается на Элизу. — Конечно, извини, я не подумал об этом сразу. Пойдём на кухню... как раз захватим поесть остальным.Когда мы вышли, Алекс спрашивает подняв бровь:— И что это было?— Что?— Я и не знал, что ты умеешь так ласково разговаривать, — он усмехнулся.— Ты много чего не знаешь. Пошли уже.Мне пора смириться с тем, что я порчу всем жизнь, даже если эти люди мне ничего не сделали.На маленькой серой кухне мы берём несколько сэндвичей. Пока Алекс разогревает еду, я усаживаюсь на кухонную тумбу и болтаю ногами, пялясь на свои коленки, чтобы хоть чем-то занять себя и избавиться от ощущения нагнетающего молчания. Конечно, я и сама с собой разговаривать не хочу.Обратно в архив мы тоже идем в тишине.