Глава 2

And yet I fight, and yet I fightThis battle all alone(Nutshell — Alice in Chains)

По ощущениям, стучат прямо по моим мозгам, а не в дверь. Просто оставьте меня в покое!

Я что, много прошу?

— Ада! Открывай! Мы знаем, что ты дома!

Я сажусь, зеваю и, не обращая внимания на дверь, начинаю искать сигареты. Куда же я их дела? Стук становится ещё настойчивее, и со стены снова сыпется штукатурка. Да сколько можно? У меня так и от стен ничего не останется. Курево нашлось. Отлично. Чикает зажигалка. Эти сигареты просто отвратительные. Кажется, их производство держится только на мне. Во рту расплывается мерзкий привкус табака, и лицо непроизвольно перекашивает. Пока я размышляю о начинке  сигарет, в квартиру продолжают долбить ещё несколько минут, а потом всё затихает.

Неужели ушли?

Хрен там! В открытое окно, которое я, конечно же, забыла закрыть, протискивается чёрная кошка. И это  не просто кошка, к сожалению. Она грациозно спрыгивает на стол, заваленный горой немытой посуды, осторожно обоходит баррикады из стаканов и бутылок, а затем приземляется на пол и смотрит на меня с осуждением. Кошки вообще могут смотреть с осуждением? Эта — точно может.

— Не смотри на меня так, — я стараюсь не выдать волнение, уже предвкушая неприятный разговор.

Хвостатая потягивается и начинает расти; шерсть осыпается на пол, а её мордочка вытягивается, превращаясь в человеческое лицо. Зрелище, честно говоря, так себе.

Спустя минуту на месте кошки, сложив руки на груди, стоит моя дорогая подруга, продолжая сверлить меня взглядом и недовольно хмурит брови.

— Дай мне что-нибудь. Я так и должна голая стоять?

— Знаешь, Рита, я не против посмотреть на тебя без одежды, — вырывается у меня, но я всё же кидаю в неё плед.

— Знаешь, Ада, ты могла бы смотреть на меня почаще, если бы отвечала на звонки, — передразнивает она.

Я не знаю, что сказать, и пытаюсь пошутить, но получается грубо:

— Ты тут шерсть свою ещё раскидала. Кто убирать-то будет?

— Можно подумать, тебе она мешает, — закатив глаза, Рита пинает кучу мусора у дивана. По полу катится банка пива, разлетаются упаковки от чипсов, рассыпая оставшиеся крошки.

Развернувшись, она идет к двери, поворачивает замок, и в комнату влетает Нэнси, попутно кидая в Риту сумку, видимо, с одеждой. Ну всё. Меня сейчас в этом мусоре и зароют.

— Да что с тобой не так?! — кричит она, переходя на ультразвук. — Мы же беспокоимся! Сложно на сообщение ответить? Ведёшь себя как скотина!

— Она и есть, — огрызаюсь я. — Слушай, ты драматизируешь. Я просто устала.

Вряд ли она поверит. Учитывая её способности, у меня вообще нет шансов.

— Не хочешь говорить? Ладно! Я сама всё узнаю, ты уж прости! — она подходит и быстро хватает меня за руку, прежде чем моё тело успевает среагировать.

Я тут же чувствую, как в моей голове ковыряются, и пытаюсь освободиться, но Нэнси, несмотря на её миниатюрность, держит меня удивительно крепко, уперевшись свободной рукой в стену.Мои воспоминания и мысли накатывают на нас обеих — она видит всё.

Моё тело распирает от боли, лёгкие горят, сжимаясь в груди. Я почти ничего не вижу, но слышу голоса родителей.

— Золотце, постарайся сосредоточиться, — мама надрывно кричит. — Тебе просто нужно...

— Морра, бери Макса и уходите! — сквозь красную пелену пытаюсь разглядеть папу. — Скорее! Я вытащу её сам!

Игнорируя боль, распахиваю глаза. Бегите все! Бегите, умоляю! Хочу крикнуть, но вместо слов изо рта выливается пламя. Вместо слёз из глаз стекает обжигающая кожу жижа. Магии мало места — она разгорается внутри, и я больше не могу её удержать.

Мама тянется ко мне, я вижу её ладонь совсем близко. Нет! Не касайся меня! Но она касается — и тут же её тело окутывает чёрным пламенем. Волосы сгорают почти сразу, кожа обугливается, она кричит имя отца. Он успевает её подхватить, и огонь моментально перекидывается на него.

Макс, закашливаясь, ползёт к родителям. Зачем? Ты должен уйти, пока ещё можешь! Уходи!

Пламя вспыхивает ярче, заполняет комнату, дым душит. Книги загораются, как спички, библиотека превращается в один большой костёр, в котором они сгорают. В котором сгорает вся моя жизнь.

Крики прекратились — еле слышится только хрип умирающего отца. Он сделал последние вдохи и застыл, прижимая к себе маму и Макса.

Но огню этого мало. Огонь рушит всё на своём пути. Огонь не оставляет от них ничего.  Даже праха.

Огонь не оставляет ничего от нашего дома.

Меня находят на пепелище — единственную выжившую в пожаре. Они задают вопросы, везут куда-то, заставляют есть, заставляют вспоминать. А я могу только плакать и кричать. Кричать. Кричать. Кричать.

Я убила всю свою семью.

Кажется, даже запах сгоревшей плоти просочился сквозь воспоминания.

Это невыносимо. Всё, что я старательно прячу и заливаю алкоголем, оказалось вывернуто наружу. Нэнси видит каждую мою мысль, всё, о чём я думаю, ненависть к себе, слёзы по ночам, годы сожалений о том, что я выжила... и наконец-то отпускает меня.

— Почему ты не рассказывала? — злости на её лице уже нет, она плачет.

Я молчу и тупо смотрю в пол. Ну что ж, теперь придётся. Краем уха слышу, как охает Рита. Судя по всему, Нэн и ей передала эту картинку из моих мозгов. Ругаться не хочется, и я со вздохом откидываюсь на спинку дивана.

— Слушай, мы тут, чтобы помочь тебе, — Рита мягко опускается рядом и по-кошачьи трется о моё плечо.

Нэнси притащила стул и, смахнув с него нагромождение вещей, садится передо мной.

— Извини, я не ожидала, что всё так...

— Дерьмово? — подсказываю я. — Не скажу, что мне приятно, что ты влезла мне в голову, но...

— Восемь лет... Ты молчала восемь лет! — Нэн сдавливает меня в объятиях. —  Я помню тот пожар, мне тогда уже тринадцать исполнилось. Нам сказали, что эксперимент твоей матери вышел из-под контроля и...

— Да-да, Нэнси. Только это я вышла из-под контроля. Мама пыталась научить меня новому заклинанию, и что-то пошло не так. Никто и не подумал, что девчонка пятнадцати лет может сотворить такое.

— И ты поэтому решила не пользоваться магией? — ласково спросила Рита.

— Угу. И именно поэтому мне лучше не появляться в людных местах, особенно там, где вы, — тру лицо и глухо договариваю: — Пару раз в приюте я срывалась: сожгла старую пристройку и ещё обожгла лицо охраннику, который решил меня облапать. Когда сильно злюсь, всё может выйти само собой, и я не знаю, как остановиться.

— Мне жаль...

Подруги прилепляются ко мне с двух сторон. Становится сложно дышать, но всё равно это... приятно? В какой-то момент я позволяю себе расслабиться, и мы сидим так, болтая о всякой ерунде почти час. На секунду даже кажется, что стоило рассказать им раньше. Но потом на меня снова наваливается тяжесть их сочувствующих взглядов. Я, чёрт возьми, не хочу жалости.

От дальнейших объятий меня спасает звонок телефона. Рита берёт трубку и практически мурлыкает в неё. Поднявшись с дивана, она наконец-то начинает одеваться.

— Мы идём в бар!

— Нет.

— Да.

— Да, блять! Нормально же общались.

— Вот именно! Давай, Ада, — Нэнси тут же подскакивает. — Всё будет нормально. Это просто прогулка!

А Рита снова хмурится:

— Надо тебя переодеть. Где у тебя чистые вещи?

— Удачи в поисках, — фыркаю я, бросив взгляд на кучу тряпья на полу.

После долгого и муторного разбора моего гардероба на меня надевают огромную майку и потертые, старые джинсы. Пришлось поискать к ним ещё и ремень, потому что на моих костях они отказываются держаться. По словам Нэнси, это  самое чистое, что она нашла: не в пятнах, не в крошках, не в крови, и даже относительно целое. Если им хочется поиграть в переодевашки — пожалуйста. Мне абсолютно плевать, в чём я.

Когда они заканчивают, меня отправляют умываться. Закатив глаза, я плетусь в подобие ванной. Остатки кафеля сухо трещат под ногами. Вода из крана льется не сразу: в трубах гудит, и только потом она плевком попадает мне на руки. В треснувшем зеркале я встречаю рожу, полную отвращения. Мне больше нравилось, когда я не видела своё отражение. По коже вокруг глаз размазана чёрная подводка, которая обычно помогает мне скрывать следы слез и бессоницы, а сейчас подчёркивает огромные тёмные круги. Тусклый жёлтый свет от единственной лампочки делает меня ещё хуже, чем я себя чувствую.

Ой, да какая разница!

Я плескаю в зеркало водой, из-за чего моё отражение плывет, уродливо искажая черты. Вместо того чтобы умыться, я нахожу укатившийся под раковину карандаш и ещё сильнее крашу глаза. Сойдёт.

В комнате Рита и Нэнси уже ждут меня в полной готовности. Они всегда выглядят забавно вместе: Рита, и так довольно высокая, предпочитает носить ещё и каблуки, и одежду, которая подчёркивает её формы. Сейчас на ней кожаный костюм с корсетом. А Нэнси, достающая ей до груди, напротив, всегда одета как школьница-неформалка: юбка в клетку, кожанка, берцы с розовыми шнурками — в цвет прядей в светлых волосах. Я отлично оттеняю эту компанию — то самое гнилое яблоко в общей корзине.

Пара минут уходит на поиски обуви. Вчера я, видимо, решила устроить себе квест: один кед оказывается под столом, второй — под диваном. Наконец-то мы выбираемся из квартиры. Ладно, всего-то один вечер.

Что может случиться?

Подруги утверждают, что мне будет полезно прогуляться. Я не спорю и медленно тащусь немного позади.

— Даже не думай.

— Ты что, научилась читать мысли не касаясь?

— Нет, я просто хорошо тебя знаю. Сбежать не получится, не надейся.

После слов Нэнси я дуюсь и, шаркая по асфальту, продолжаю ворчать себе под нос. Но после пары грозных взглядов Риты — затыкаюсь. Всё-таки не стоит портить им настроение.

Я же могу себя вести нормально? Как минимум попытаюсь.

Выдыхаю и, кажется, слишком активно подбегаю к подругам:

— Ну ладно, и что там будет?

— О-о, сегодня концерт, — восторженно говорит Рита, — а потом будет тусовка чисто для своих, ну то есть для нас.

— А пригласил её туда какой-то очаровательный вампир, — протягивает Нэн и хитро щурится, смотря на Риту.

Щёчки нашей кошечки розовеют, и она, глупо улыбаясь, отводит взгляд. Что это такое? Я впервые вижу Риту такой. Обычно вокруг неё много парней, и она кастинги им устраивает.

— Ты втрескалась в кровососа!? — тут я действительно не сдерживаю эмоций.

— Ну, не то чтобы втрескалась, — мурчит подруга, — он просто мне очень нравится.

Мы с Нэнси переглядываемся и хихикаем.

Не так уж и сложно, да? Я, кажется, справляюсь.

Мы проходим парк, я уже давно устала так, будто мне на шею повесили гирю и заставили таскать её по городу весь день. Мой запал вести себя хорошо стремительно испаряется. Особенно после того, как Нэн снова начинает болтать про свои грёбаные пикники. Покосившись на лёгкую походку Риты, я не могу понять, каким образом она вообще ходит на таких каблуках. Это же орудие пыток, не иначе.

— Может, через портал? — ною я.

— Тут осталось квартал пройти, — Рита закатывает глаза. — Ты каждую ночь бегаешь по городу, а пройти пару метров пешком не можешь?

— Пару десятков метров, — уточняю я. — И у меня есть байк.

— Ой, всё, — Нэнси цепляет меня за рукав куртки и энергично тащит дальше. — Я вообще не в восторге от порталов. Они меня пугают.

Мне и самой порталы не нравятся, но между мучительной прогулкой и прыжком в неизвестность я выберу второе.

Наконец-то мы дотаскиваемся до чёртова бара. Бар, кстати, действительно чёртов: владелец обладает дьявольской харизмой и внушительными рогами. Никогда не уточняла у него насчёт наличия копыт и хвоста — почему-то мне кажется это не очень прилично. Хотя, зная Тома, он бы даже бровью не повёл, расхохотался и выложил бы всю свою подноготную, а не только про хвост. Демоны могут принимать человеческий облик, но через него часто пробиваются рога, красные глаза и иногда когти — их сложно спрятать.

Краем глаза замечаю, как Рита, безумно визжа, прыгает в объятия к какому-то блондинистому парню. И когда он поворачивается ко мне, я вздрагиваю, увидев белые пустые глаза. Упырь. Каждый раз это пугает.

— Ада, Нэнси, это Виктор, — смущённо представляет нас подруга.

— Привет, злюка, — вампир улыбается, сует руки в карманы джинсов, и я его узнаю.

— О, так вот для чего тебе нужна была помощь? — я киваю в сторону Риты. — Сам бы не справился?

— Вы знакомы?

— Типа того, — говорит вампирёныш и протягивает ладонь. — Можно просто Вик.

— Мне очень-очень приятно наконец познакомиться, — тараторит Нэн, протягивая руку в ответ. — Мы о тебе столько всего слышали!

Он смеется совсем как мальчишка, берет руку Нэнси и целует тыльную сторону ладони. Нет, он всё-таки такой же выпендрёжник, как и другие вампиры.

— Нет уж, обойдусь, — вырывается у меня после того, как он намеревался обслюнявить и мою руку. — Держи свои лапы при себе, кровосос.

Пытаясь избежать дальнейшего разговора, я прохожу между Ритой и её упырём, не забыв при этом задеть его плечом. Злобно топая к двери бара, я думаю о том, какая я хреновая подруга.

Ну зачем было это делать?

«Потому что ты злая сука, Ада», — шепчет внутренний голос.

Небольшой бар уже заполнили Существа. Людям здесь не рады, да и сами они не рвутся туда, где их могут съесть. По крайней мере Люди так думали — на самом деле уже давно ими никто не питается. Я хоть и не пользуюсь своей магией, но вход мне сюда  открыт просто по праву рождения ведьмой. В нос бьет запах алкоголя и сигарет. Надо выпить.

Мимо меня пробегает девушка и чуть не сносит  своими крыльями. Фейри. Крылатые, ангельски прекрасные и ужасно кровожадные. Я общалась с одной девочкой-фейри в приюте, ровно до момента, пока она при мне не загрызла кошку. Фу.Я собираюсь рявкнуть на крылатую вслед что-нибудь злобное, но меня останавливает грубый рывок за рукав куртки.

— Ты могла быть повежливее?

— Я могла  вообще не идти с вами, Нэнси.

— Прекрати так себя вести. Вик тебе ничего не сделал, тем более он нравится Рите.

— Нэнси, — раздражённо начинаю я и тут же, взглянув на неё, вспоминаю про обещание самой себе вести себя нормально, продолжаю уже спокойнее: — Извини, я не специально, не знаю, почему так сделала. Я найду Риту и извинюсь.

— И перед Виком?

— Я подумаю об этом сразу после того, как выпью.Она недовольно фыркает, но всё же отпускает меня.

Я хочу поболтать с Томом, но у барной стойки уже всё занято, его наперебой подзывают гости, делая заказы. Придётся поискать другое место и подождать, пока Том освободится. Я начинаю крутиться в поисках свободного стола. Заметив это, Нэнси идет к двум парням у бара, касается руки одного из них, улыбается, что-то ласково говорит — и парень, взяв под руку своего друга, послушно уходит. Усевшись на его место, я спрашиваю:

— Что ты сделала?

— Ничего, просто попросила уступить нам.

— Спасибо, что не только на мне свои фейские фокусы проверяешь, — бурчу я.

— Да ладно тебе, я только наполовину фейри, и я же не жру котят, — она прекрасно знает ту историю.

И правда, Нэн не такая, как чистокровные фейри. От отца ей досталась невероятная красота, острые ушки, способность читать мысли и внушать людям свои, а от матери, ведьмы, — жизнерадостность и умение видеть в людях хорошее. Наверное, поэтому она всё ещё со мной возится. Мы почти всю жизнь прожили рядом, вместе ходили в школу, и она даже приходила в приют, когда меня туда забрали. А когда я сбегала — прятала меня в своей комнате.

— Привет, Том! — хором выкрикиваем мы, увидев знакомые рожки.

— Привет, девочки, — улыбается он и сразу же ставит передо мной стакан. — Как дела? Всё нормально вчера с заказами было?

— Да, всё хорошо, — я опрокидываю в себя виски, морщусь и продолжаю: — Я бы и сегодня поехала, если бы Нэнси и Рита не вытащили меня на прогулку.

— И правильно, совсем сюда не заходишь просто так, — говорит он и поворачивается к Нэнси, поставив перед ней коктейль. — Вот, твой любимый, малышка.

Иногда Том ведет себя как папа, но не строгий, а такой, который разрешает курить сигареты и пробовать пиво по праздникам. Он дал и мне, и Нэн работу, помогает советами, деньгами и вообще всегда рядом. Сначала я не доверяла этому, мне казалось подозрительным, что он так с нами носится, но потом поняла, что никакого подвоха нет, и он просто... добрый.

Том рассказывает забавные истории, от которых Нэн смущенно хихикает, а я, особо не вслушиваясь в разговор, иногда с умным видом киваю, не забывая вливать в себя виски, который мне заботливо подливают. Чистый вискарь никогда не был моим любимым способом напиться, но я все равно глушу его не разбавляя, чтобы побыстрее накидаться.

— Твою ж мать, — Том внезапно напрягается,  нервно поправляет темные волосы и тихо говорит нам: — Девочки, идите погуляйте.

— Что случилось? — я лениво поднимаю голову, отрываясь от созерцания трещины на стакане.

— Иди, говорю...

Не успеваю я открыть рот, как Нэн за секунду всасывает через трубочку свой коктейль, перегибается через бар, хватает бутылку виски, сует её мне и тянет за рукав куртки в толпу. Нихрена себе! Это ещё что такое?

— Пошли за тот стол, — она указывает на самый дальний угол.

Когда мы садимся, я делаю глоток прямо из бутылки, с трудом глотаю и, собираясь узнать, что за хрень, смотрю на Нэн.

—Видишь тех чертей? — ответила Нэнси, не дождавшись вопроса.

Поворачиваюсь в сторону, где мы недавно сидели. Том всё так же стоит, облокотившись руками на барную стойку, с очень недовольным видом. Рядом действительно крутится компания из четырёх чертей. Прикиды у них такие, как будто они только что спустились со сцены. Кожаные куртки, увешанные цепями, берцы. Образы дополняют пугающие рога. Один из них, самый огромный, о чём-то разговаривает с Томом; когда он обернулся, я вижу, что один рог у него сломан.

— Они постоянно пытаются что-то у него выяснить. Том меня прогоняет всегда, как только они приходят, — говорит Нэнси мне на ухо.

— Интересно, что им нужно? Том же никакие их правила не нарушает, да и вообще из Ада уже лет как пятьдесят свалил.

— Да? Я и не знала. Получается, он старше, чем я думала. Выглядит лет на сорок максимум, — Нэнси задумчиво дует губы и подпирает ладонью щёку.

— Ну, у демонов метаболизм намного медленнее, чем у Людей, оборотней или ведьм. До полового созревания растут так же, а потом стареют очень медленно, — я задумываюсь, вспоминая всё, что знаю. — Вообще, демоны питаются воспоминаниями, годами жизни. Ещё душами, но сейчас души редко продают — боятся остаться в Аду навечно. В общем, это продлевает им жизнь. Так что Тому лет сто, может, больше. Он много кому услуги оказывает.

— Откуда ты знаешь? Ни разу не видела, чтобы ты таким интересовалась, — Нэн округляет глаза.

— У моей мамы была огромная библиотека, помнишь, мы там всё время играли? — Нэн кивает, и я продолжаю: — Так вот, она заставила меня перечитать половину имеющихся книг о демонах, магии и Существах. Никогда не думала, что мне это пригодится... Может, я бы и больше прочитала, если бы не... — я решаю не заканчивать и просто присасываюсь к бутылке.

Мама запрещала мне говорить о том, что мы изучаем. Даже папе. Это были наши "маленькие секретики".

— Ты знаешь, что есть люди, которые всё ещё считают, будто в Ад можно попасть за грехи? — подруга возвращает меня обратно к теме, чтобы я не погружалась в воспоминания.

— Тогда бы там места не осталось, — хмыкаю я.

— Мне отец говорил, что некоторые ещё грезят попасть в Рай после смерти. Бредятина, — хихикает Нэн. — Древние фейри такими сказками пудрили мозги своим жертвам.

— Да уж, нынешние фейри более мирные. Видимо, цивилизованное общество на них так влияет, — бубню я. — Кстати, отец тебе так и не звонил?

— Не-а... — грустно вздыхает Нэн. — После того как я поступила в Академию и съехала, он со мной не разговаривает.

Да уж... Отношения с родителями в нашей компании хорошо складываются только у Риты.Мы ещё немного шутим над глупостями, в которые верят недалёкие Люди. Конечно, почти всем уже известна природа возникновения трёх миров, но некоторые всё ещё верили в какого-то Бога и приплетали к нему любые события.

Я снова смотрю на Тома. Он радостно машет нам рукой, давая понять, что всё нормально: черти слиняли. Я успокаиваюсь. Можно продолжать пить — главное, потом не забыть найти Риту, я же собираюсь извиниться.