27 глава - Школьные разборки

То, что Эмили никак не могла понять за уже почти шесть лет обучения в этой школе (она перешла в этом году в девятый класс), так это то, как её одноклассница умудрялась замечать всё, словно следила за всеми каждую секунду.

— Эмили, ты же делала фотографию задания, можешь мне скинуть?

Ксюша всегда сидела на первых партах, но всё же каким-то образом подмечала, что делала Эмили, занимая место в самом конце. Возможно, порой девушке так казалось, но внимания со стороны Ксюши она получала сверх своей нормы.

— Да.

Всего секунда — и Ксюша уже может сидеть прямо перед Эмили, ведь началась перемена, а это означало, что она снова может просверлить кому-то очередную дырку в мозгах. Сама по себе Ксюша очень умная и старательная девочка, просто она одна из тех людей, терпеть которых невыносимо сложно. Они не мрази, просто организм их не переваривает.

— Что читаешь? — она наклонила голову, чтобы посмотреть на обложку книги. — О, Дюма, — Ксюша, вероятно, слышала что-то про данного автора, возможно, смогла бы даже назвать одно из его произведений: скорее всего, это было бы «Три мушкетера» или же «Граф Монте-Кристо», но она явно никогда не держала в руках ни одну из них. Но не эта её сторона раздражала Эмили больше всего. В ней был целый букет, которым хотелось ударить о парту и выбросить в окно.

— «Двадцать лет спустя».

— Никогда не слышала.

«Не удивлена» — пронеслось у Эмили в голове, и она мысленно закатила глаза.

— Интересно? — Ксюша никогда не могла вовремя остановиться. Это та особа, которая не знала рамок и совершенно не чувствовала других людей. Чего Эмили никогда не делала, так это не натягивала лживую улыбку. Она смотрела прямо, и взгляд её чаще всего был пустым. Она казалась слишком равнодушной к этому миру, а уж тем более к расспросам надоедливой одноклассницы, которая слишком часто забирала её драгоценные минуты отдыха. Она доставала не только Эмили. За день Ксюша успела уделить несколько минут своего внимания практически каждому однокласснику и не переваривали ее как минимум половина.

— Да.

Раздавался звонок, и Ксюша наконец-то уходила на своё место. На её лице можно было прочитать разочарование: казалось, она была готова бы и дальше мучить своих жертв, которые постоянно менялись. За столько лет она так и не начала ни с кем хорошо общаться, а вот мимолётные разговоры, которые бы раньше назвали светскими, постоянно поддерживала со всеми. Общение так и сочилось из неё, а ещё желание вторгнуться в чужое пространство. И как бы сильно Эмили не старалась защитить своё, она ощущала, как каждый раз Ксюша вновь начинала биться о её стены. У этого человека не было границ ни личных ни чужих.

Однако она не была единственной в этой школе, кого Эмили так и не смогла для себя объяснить. Вторым был их учитель истории. Спустя минут десять-пятнадцать после начала урока дверь наконец-то открывалась, и в неё входил крупный мужчина среднего роста. Он постоянно одевался в рубашки, которые не скрывали его висевший живот, а лишь подчёркивали. У него была короткая стрижка, и часто капельки пота сбегали по лицу, потому что любое передвижение по лестнице явно доставляло ему дискомфорт.

— Здравствуйте, — он начинал доставать из портфеля свои вещи, а после взгляд переходил на класс. Он медленно оглядывал каждого, словно помнил в лицо. На самом же деле он едва ли мог назвать имена хотя бы половины учеников. Никто не знал куда он уходил во время перемены и почему всегда забирал все свои вещи.

— Простите, — переводя дыхание, девочки виновато зашли, остановившись у входа. — Можно?

— Нет. Вы же знаете правило: если вы опаздываете хотя бы на пять минут, то в класс не попадаете. Мы все находимся в одной школе, вы же не из Лондона сюда бежали, — после подобной шутки он мог ухмыльнуться и явно мысленно похвалить себя за такую находчивость.

И всё — это означало, что на уроке девочкам поприсутствовать не удастся.

— Евгений Борисович, но ведь вы только что зашли. После вашего прихода ещё не прошло пять минут. Позвольте девочкам войти, это будет справедливо, — Ксюша никогда не могла просто промолчать: каким бы не было её мнение, она всегда стремилась высказаться, словно сдержать его при себе ей просто не удавалось. Или она не знала, что так можно. С одной стороны, это казалось положительной чертой, ведь этот человек честный, за равноправие и никогда не сможет просто пройти мимо страдающего, но Эмили терпеть не могла таких людей. Обычно они были одни из самых гнилых внутри, потому что, разрастаясь в разные стороны, их стебель оставался пустым и в нём находилось слишком много места для разложения.

— Нет.

— Но ведь вы тоже опоздали.

— Мы с вами в разном положении.

Ситуации казались одинаковыми, а вот разница вся была в статусе. Эмили никогда ничего ему не говорила, боясь, что, если хоть одно слово просочится, она уже не сможет остановиться. Евгений Борисович всегда требовал жёсткого соблюдения правил, идеальной тишины на своих занятиях и «красоты в тетрадях». Один раз он показушно разорвал записи одного из учеников, когда увидел небольшое пятно от потёкшей ручки. В этот момент весь класс молчал: это было эффектное начало их совместной работы. Тогда все подумали, что он один из тех дотошных педагогов-перфекционистов, которые расписывают свой день по часам и всегда найдут к чему придраться, но всё оказалось куда прозаичнее.

Этот человек редко приходил вовремя, порой забывал проверить работы или вообще терял их где-то. Конечно же, он никогда этого не говорил, но по растерянному взгляду, который не мог обнаружить их тетради в своём портфеле, всё становилось очевидно.

Евгений Борисович всегда читал все свои лекции либо с листочка, либо с презентации. Казалось, за столько лет даже самый ленивый человек смог бы выучить все свои темы наизусть, но он всё ещё утыкал нос в тетрадки и лишь беглым взглядом старался осмотреть класс. Он редко смотрел кому-то в глаза. Ему просто не хватало уверенности в себе. Он часто потирал пальцами тетрадь, когда держал её в руках, или же касался своих локтей — скорее всего, чтобы руки не дрожали и его нервозность не была такой заметной.

Сидя на его уроках, Эмили редко слушала тему беседы, намного интереснее ей было наблюдать за учителем. Она сразу заметила отсутствие кольца на его руке. И усмехнулась, ведь казалось, что никто бы и в жизни не захотел связать свою судьбу с таким человеком. И, похоже, действительно никто не захотел. Он не был страшным, но был мерзким и отвратительным, как червь, который выполз из-под земли, сожрав до этого несколько человеческих трупов, а теперь направлялся в сторону дерьма. Ему было слегка за сорок, седина уже чётко просматривалась в волосах, и он не торопился её закрашивать. На его кофтах можно было всегда обнаружить белую шерсть. Скорее всего, единственное существо, которое могло его терпеть столь долгий срок и не желать прикончить при первом же благоприятном случае — это его кошка. Хотя, вероятно, она всё ещё продолжала жить с ним потому, что он её кормил, и потому, что на улице слишком холодно, а спать на его пузе явно приятнее.

Эмили была уверена, что каждое громкое высказывание, которым он обрубал любое желание учеников как-то исправить свои ответы, было лишь попыткой поднять собственную самооценку. Самоутвердиться за счёт людей, которым было просто невыгодно говорить что-то против, ведь этот человек мог выгнать их с урока или поставить двойку, и никто бы после не смог доказать, что неправ на самом деле был только он.

«Жизнь несправедлива, привыкайте» — цитата, которую Анна бросила в ответ на рассказы дочери и которую Эмили постоянно вспоминала, сидя на занятиях Евгения Борисовича. Однако это было не единственным, что она тогда сказала: «Если хочешь заставить его почувствовать себя ещё более ничтожным и если не хочешь, чтобы он коснулся тебя, тебя придётся быть готовой ко всему и всегда, быть уверенной. Не дать ему даже повода, даже секунды на то, чтобы подставить нож к твоему горлу».

Пример был странный, но Эмили последовала совету, и ей повезло, что книг по истории в библиотеке было много и любая из них в сотни раз интереснее, чем все его уроки вместе взятые. История вообще могла бы стать её любимым школьным предметом, если бы не учитель. От преподавателя зависит слишком многое — больше, чем просто навыки, которыми он обладает.

Единственное, что Эмили любила, так это пронзать его своим равнодушным взглядом, словно смотрит фильм, и не отрываться ни на секунду. Замечать, как мечется его взгляд, как он нервничает, как старается спрятаться от её глаз и как закапывает себя в собственную яму всё глубже.

— Больше всего ненавижу то, что этот предмет у нас будет до самого выпуска, — бросая рюкзак у входа, говорила Эмили. Девушка подошла к матери и, крепко обняв её, коснулась губами макушки. — Я соскучилась.

— Считай, что это одно из испытаний. В мире полно людей. Некоторые из них не особо выделяются из общей массы, и порой даже кажется, что они незаметны, а вот от некоторых подташнивает.

— Если бы не твой совет, меня бы уже давно отчислили за дикое сквернословие в сторону учителя и причинение тяжкого вреда здоровью, — Эмили села за стол, взяв яблоко с тарелки и наблюдая, как Анна расставляла посуду.

— Хорошо, что не за убийство.

— Мам, не смешно. Я ведь изо всех сил стараюсь не кинуть однажды с собой в рюкзак твой подарок, - Эмили откусила яблоко.

— Знай, что я в любом случае на твоей стороне, — Анна приняла бы любой вариант событий, даже если пришлось бы взять вину на себя или сбежать в другую страну.

— Я знаю, — и этого было достаточно. Знать, что дома всегда есть человек, который будет с тобой, даже если весь мир против. Банально, но необходимо. Эмили порой презирала всё, что её окружало. Одноклассники казались слишком глупыми и вообще зацикленными на другом мире, прохожие — всегда угрюмыми и неприветливыми, что смотреть себе под ноги стало даже как-то приятнее, чем по сторонам. Лучше заметить лужу или грязный пакет, чем фальшивую улыбку или чью-то косую мину. А вечером нравилось взирать на небо. На тёмное небо, покрытое звёздами или просто затянутое тьмой. Безграничное. Таинственное. И умиротворённое.

Анна заметила, как поведение Эмили стало заметно меняться — пусть она и пыталась держать свои эмоции под контролем, но её переходный возраст всё же наступил (ей исполнилось четырнадцать этим летом), и это не всегда приятно. Она часто нервничала, порой даже казалось, что она злится, и если бы не спокойствие Анны, то всё могло бы превратиться в ссоры и истерики. Одна из сторон должна сохранять трезвую голову, чтобы не началась война.

Эмили как никогда начала раздражать школа. Она участила свои прогулы, чтобы получать хоть какую-то разрядку. Порой она приползала домой без сил после долгой прогулки, но это было приятное чувство уплывающей земли под ногами. Однако несколько инцидентов всё же произошли.

— Эмили, твой классный руководитель звонил. Говорит, что мне нужно прийти в школу.

— Скорее всего, на меня нажаловались.

— И в чём же причина этой жалобы? — Анна села на кровать рядом с Эмили.

— Кажется, растяжение и пара ссадин.

— И всё?

— Да. Не думаю, что что-то серьёзное, — Эмили пожала плечами и покачала головой с безмятежным лицом.

— Что случилось?

— Я шла вечером домой после прогулки. Спускалась в подземный переход, когда услышала знакомый голос за спиной, да ещё и присвистывание. Это был один из моих одноклассников, точнее он из параллельного класса, Антон. Один из тех, что не блещет особыми знаниями, да и талантом, но уверен, что лучше всех остальных. Он схватил меня за плечо, а я толкнула его с пары ступенек вниз. Он не собирался меня отпускать, так что я должна была что-то сделать.

— Кто-то ещё был рядом?

— Нет, в это время люди там почти не ходят. Так что нас никто не видел.

— Что дальше?

— Я прошла мимо него, вышла на поверхность, но видела, как он поднялся, после слегка прихрамывая. Поэтому я спокойно пошла домой.

— Скажите, почему мы здесь? — Анна вошла в кабинет вместе с Эмили после занятий. Внутри были только учитель и пострадавший парень, которому хотя бы хватило ума не приплетать родителей. Хотя, возможно, им просто было не до него. Такое бывает в современном мире: когда пытаешься дать ребёнку всё, но при этом забываешь о его чувствах, эмоциях; о том, чтобы хотя бы провести с ним немного своего времени.

— Потому что она меня с лестницы столкнула! — повернулся парень, подскочив со стула. На его ноге виднелся эластичный бинт, на лице — несколько синяков и ссадин, но он выглядел вполне здоровым.

Анна проигнорировала парня, обратив свой взгляд на преподавателя.

— Присядьте, пожалуйста, — женщина указала Анне на стул.

— Так в чём дело?

— Эмили, куда ты отправилась после школы? — спросила учительница.

— Домой, — Эмили еле остановила себя от подробностей, что выстраивались огромной цепочкой в её голове: «Дошла до остановки возле школы, как обычно, и поехала прямо домой. Пробок не было, так что я достаточно быстро добралась». Но это бы её выдало. Любая лишняя подробность, любое уверенное в собственной правоте слово. Она должна была быть спокойной и следить за своим языком.

— Да кому ты врёшь! — щурился парень в сторону Эмили, чуть ли не доставая своими слюнями до её лица.

— Антон! — рявкнула учительница, и он съежился на стуле, опуская глаза вниз, еле сдерживая свой порыв.

— Давайте ближе к делу, — поторопила Анна, желая поскорее разобраться и убраться из этого места, от которого так и разило враждебностью.

— Ваша дочь столкнула мальчика из параллельного класса с лестницы.

— Эмили? — Анна посмотрела на дочь, слегка повернув голову, словно действительно вопрошая и слегка удивляясь, но всё ещё не веря. Она позволяла ей сделать выбор. Теперь всё зависело только от её ответа.

— Мам, я не знаю, о чём он говорит.

Анна медленно моргнула глазами, поддерживая дочь и словно принимая её ответ. Она выглядела как мать, которая прислушивалась к своему ребёнку и доверяла ему. У Эмили хорошая репутация умной девочки, которая просто немного закрытая и не совсем активная.

— Учитель, почему вы так уверенно обвиняете мою дочь? У вас есть доказательства? Может быть, запись? Или свидетели?

— Это произошло за территорией школы.

— Тогда почему этим занимается школа?

— Потому что они наши ученики и, что бы с ними не произошло, мы будем за них в ответе.

— Правда? Даже если они сбросятся с крыши?

Учительница замялась, Эмили бросила взгляд на мать, а парень, казалось, хотел воскликнуть, но не знал, что именно.

— Д-да, — наконец-то произнесла преподаватель.

— В любом случае моя дочь утверждает, что не делала этого.

— Она врёт! — Антон подскочил и приблизился к парте, где сидела Эмили с матерью.

— Антон, вернись на место! — парень продолжал стоять. — Сядь!

— Какой высокий, — он был минимум на голову выше, чем Эмили, — а вы уверены, что Эмили в состоянии с лёгкостью столкнуть этого парня?

Учительница начала сомневаться. Но ведь никто не отменял, что она могла умышленно напасть на него со спины.

— Ты не видел, как она подошла к тебе? — Анна повернулась к Антону, встретившись с его растерянным взглядом. Он напоминал загнанную собаку, которая лишь пару минут назад громко лаяла, а теперь почувствовала, что перед ней кто-то посильнее и скалить зубы бессмысленно, ведь можно их и лишиться.

— Это я подошёл к...

— Значит, ты подошел к ней первый, и она просто столкнула тебя с лестницы?

— Да! — воскликнул Антон.

— Простите, но подумайте ещё раз над этой ситуацией и впредь, прежде чем вызывать кого-то, посмотрите на историю собственным трезвым взглядом, — Анна приподнялась с места, — чтобы история хотя бы правдоподобной была. А если вы считаете, что Эмили способна просто так столкнуть человека с лестницы, то нам стоит сходить к директору. Может быть, он хотя бы будет вразумительнее и сможет посмотреть на эту ситуацию с логической точки зрения.

— Тогда зачем ему лгать? – растерянно спросила учительница.

— Да не лгу я! — уже начинал ныть парень, чувствуя, как всё начинает ускользать прямо из рук.

— Потому что я отказала ему, — вмешалась в разговор Эмили. — Мы действительно виделись после школы. Он шёл за мной до самой остановки. Это было не впервые: я уже несколько раз ему отказывала, а он все продолжал настаивать. Но он мне не нравится, и, кажется, именно за это он мне и мстит, — Эмили перевела взгляд с учителя на парня. — Однако, Антон, это не изменит того факта, что ты мне неинтересен.

Он еле удерживал свою нижнюю губу на месте.

— Ты что несёшь? Да кому ты вообще можешь нравиться?

— Учитель, кажется, мы всё решили, - добавила Анна, подталкивая учителя поскорее закончить встречу.

— Да, похоже на то, — женщина скорбно качала головой, уже коря себя за доверчивость.

— Нееет, — кричал парень, — ничего мы не решили.

— Замолчи, Антон. С тобой мы ещё поговорим. До свидания, Анна Александровна. До завтра, Эмили.

— До свидания, — Эмили бросила взгляд на парня, поймав его разъярённый взгляд. Она знала, что её ждёт расплата. Он не простит ей такое унижение, девчонка должна будет за это заплатить. И она заплатит. Не сегодня, а через неделю, когда уже забудет и перестанет ожидать удара в спину.