6 глава - Праздник?

— А мне обязательно нужно ходить в школу? — Эмили не ощущала этого раньше, возможно, потому, что в детском доме все привыкли, что она просто тихо сидит на задних партах, а разговоры всегда однотипны, но в этот раз всё было иначе. Она стала пушечным мясом для школьных задир, чем-то новеньким и слишком сильно не вписывающимся в общую картину. Девочка с бледной кожей и уставшим взглядом, который чаще был направлен в пол или в окно, чем на людей. Они часто доставали её тупыми шуточками и вопросами, бросали свои глупые взгляды и постоянно находились где-то рядом. Личного пространства стало меньше. В разы. И это расстраивало даже больше, чем их глупые шутки.

Эмили капалась вилкой в своём салате, ничего не положив в рот.

— Да, — кивнула Анна.

— Разве ты не можешь просто сама меня всему научить? – Эмили хотела добавить «мама», но остановила себя. Произнеся это слово несколько раз, она снова начала сомневаться насколько верным оно было. Ей хотелось выпалить его без раздумий, но рядом с Анной легкомысленной быть не получалось.

— Нет. Я хочу, чтобы ты выбрала свой путь, а не переняла мой. Школа — это институт, который нужно пройти, пытаясь при этом не влиться в систему.

— Я не хочу с ними учиться, — Эмили мотнула головой, словно ставя точку, и принялась есть.

— А я не хочу жить в этом обществе.

— Но ты практически и не живёшь в нём, а мне приходится сталкиваться с ними каждый день.

— Этот мир выстроен так, что люди вынуждены к нему приспосабливаться. Следовать правилам или нести наказание за их нарушение.

— Но не все несут наказание.

— Некоторые оказываются хитрее, — слегка наклонив голову, произнесла Анна.

Она не имела в виду себя. Как бы странно это не звучало, но она не чувствовала, что обманывает кого-то или избегает наказания. Это было нечто среднее между чувством того, что она уже понесла его ранее или же оно обязательно настигнет её после. Ей подходил любой из вариантов, даже самый плачевный. Единственное, что она точно не собиралась спасать, так это собственную шкуру.

— Значит я просто должна оказаться хитрее.

— Если ты сможешь.

«Но что будет, если ты действительно сможешь?» — подумала Анна, ведь Эмили вполне могла стать очередным серийным маньяком. Почему нет? Каждый человек может им быть, даже никакое специальное образование не потребуется: просто берёшь и убиваешь. Просто, не правда ли? Иногда Анна могла позволить себе представить в самых ярких красках эту картину. Много лет спустя, быть может, с наступлением совершеннолетия, как это было с Анной. Она представляла, как Эмили заходит в дом с пакетами мяса для Астарота, спускается в подвал и раскладывает в морозильнике, чтобы после порционно выдавать псу, а после ставит ещё одну палочку на стене напротив. Но в чём была бы её цель? Люди ведь верят, что у всего в этом мире обязательно должна быть цель, а если таковой нет, то они приложат все усилия, чтобы поставить ее.

Вечером Анна вновь сидела в своём кабинете за ноутбуком. Уже несколько дней она не могла закончить финальную часть романа. Она сидела в комнате часами, закрывала глаза, пыталась вновь и вновь представить происходящее, но картинка убегала быстрее, чем она успевала её рассмотреть. Анна хотела описать боль, хотела, чтобы персонаж страдал. Но как? Намного проще сделать всех счастливыми, ведь счастье всегда очевидно, но вот боль... Она может быть разной, и ощутить её можно тоже по-разному. Какие страдания заставят персонажа тонуть в собственных слезах и убиваться горем настолько, чтобы тихо лежать на холодном полу и молчать? Анна перебирала страдания в своей голове, словно просматривая баночки с ядом в поисках подходящего.

На следующее утро Эмили сказала, что не пойдёт в школу. Она стала учиться дома, ходила в школу в два раза реже, получала порцию человеческой жестокости и глупости, а после стирала из памяти за несколько дней одиночества. Такая программа ей нравилась. Учителям она ссылалась на плохое здоровье, а у них при взгляде на её внешность вопросов и не возникало. Практически у всех.

Анна закончила книгу в конце года, отправила редактору и с довольной улыбкой победителя и бокалом красного вина отмечала очередной, ещё даже не настигнувший её успех. Было абсолютно всё равно, как читатели воспримут её новый роман, главное, что работа наконец-то была завершена, а герои доживали свои последние деньки в её сознании. Она могла бы праздновать так весь вечер и даже ночь, если бы Эмили не спустилась к ней с озадаченным видом и вопрошающим взглядом.

— Эмили, что-то случилось? — она убрала бокал на книжный столик и посмотрела на дочь.

— А разве завтра не Новый год?

Анна ненадолго задумалась, вспоминая число, а после одобрительно кивнула.

— Да, точно.

— А что ты обычно делаешь?

— Обычно я пью вино в гостиной и слушаю музыку, — женщина бросила взгляд на бокал, и лёгкое опустошение пробежалось внутри, но её всё устраивало.

— И всё? А как же ёлка? Подарки?

— Подарки? Мне некому было их дарить, - Анна пожала плечами.

— Тебе, наверное, было так одиноко. В детском доме всегда много людей на Новый год. Они украшают ёлку, дарят подарки, веселятся...

— И ты веселилась с ними?

Обычно девочка сидела в кресле, наблюдая, как радуются другие. В какие-то моменты ей хотелось присоединиться, даже очень — она уже поднималась, подходила ближе, а после чей-то взгляд её отталкивал. Она отступала назад и больше не могла осмелиться двинуться вперёд.

— Нет...

— Кажется, мы просто обязаны повеселиться в этот раз.

Анна выпила залпом остатки вина, поставила бокал на столик и достала тёплый плед, как только Эмили поднялась обратно к себе. Она вышла в сад, прихватив с собой керосиновую лампу, и остановилась прямо перед деревьями.

— Мои любимые. Я пришла поблагодарить вас за то, что вы позволили мне узнать, что такое настоящий семейный праздник. Благодаря вам я ведь знаю, как украшать ёлку и готовить подарки и что должно быть на праздничном столе, кроме алкоголя. Спасибо... Я обязательно подготовлю подарки и для вас. Хотя знаете... Я — ваш главный подарок, — смех прервал ночную тишину, и за забором снова раздался лай собак. Астарот вскинул голову, бросив недоверчивый взгляд, а после вновь уставился на сундуки перед в метре от него.

В их гостиной всегда стояла огромная ёлка. Под ней лежали большие коробки, которые были красиво упакованы, но всё это — муляж и показуха. Внутри же они всегда были пустыми. На Новый год отец всегда был на каком-нибудь мероприятии, мать — рядом с ним в качестве красивой куклы, о которой все шептались на каждом углу, обзывая любовницей и шлюхой, а Анна сидела на полу в гостиной перед огромной ёлкой и слушала пластинки матери. Она могла сидеть так всю ночь, за окнами слышались крики, песни, звуки фейерверков. Если её взгляд случайно падал в сторону окна, она наблюдала яркие огни, которые освещали наполненный темнотой дом. Анна вставала и делала звук музыки громче, чтобы радостные крики не мешали её душе умирать и дальше, чтобы она могла спокойно тонуть в собственных страданиях. Она с детства привыкла страдать и любое другое чувство вызывало в ней отторжение, словно это уже была не она. Поэтому как блудный сын, она всегда в итоге возвращалась к собственным терзаниям.

В холодильнике обычно было пусто. Мать каждый раз долго и кропотливо готовилась к выходу в свет, лишь бы не опозорить отца. Но ей достаточно было появиться, и все взгляды уже презирали её, словно остальные были такие белые и пушистые. Нет, они были ещё хуже, просто лучше скрывали своё грязное бельё, а у Амалии не было выбора. Она никогда ничего им не отвечала, делала вид, что не замечает, улыбалась при встрече, наблюдая их фальшивые улыбки, и просто была. Она уже не пыталась влиться в их коллектив: Амалия знала, что ей никто не рад, но ей это было и не нужно. Всё, чего она желала, — это Александр, отец Анны.

Родители обычно возвращались лишь под утро: отец был ужасно пьян, мать шла с ним рядом, что-то крича, словно он был в состоянии её понять. В это время Анна уже лежала в постели и наблюдала первые лучи солнца. В кухне мог прозвучать звон посуды, в гостиной — раздаться грохот падающей ёлки и звук разбивающихся стеклянных игрушек. Отец засыпал на диване, не доходя до спальни, а мать обычно даже не ложилась. Слыша крики и звон тарелок, Анна думала о том, почему же мать продолжала жить с ним, если каждый раз испытывала такую боль. Она осознала это лишь после, когда заглянула в её глаза, наполненные слезами, что смотрели, как горит любимый, и лишь желали поскорее присоединиться к нему. Не важно: ад или рай, боль или радость — ничего не имело значения. Она просто хотела быть с ним, забыв о том, что иная жизнь существует.

После того, как Анна осталась одна, она никогда не создавала иллюзию праздника: в её душе его не существовало. Она сидела в гостиной, смотря на место, где раньше всегда стояла огромная ёлка, которая напоминала ей о пустоте и фальши, о безразличии и ничтожестве, о том, что она правильно поступила, чиркнув спичкой.

На следующий день пришлось встать пораньше. За окном ещё было темно, когда Анна готовила на кухне кофе, думая над подарком. Это должно было быть что-то особенное. Эмили ещё спала, когда привезли ёлку и установили её в гостиной. Она была искусственной, но пахла словно настоящее дерево, да и осыпалась примерно так же. Это стало первым моментом, после которого Анна уже не была уверена, что сможет действительно хорошо справиться с этим заданием. Но она убрала осыпавшиеся иголки и продолжила приготовления. Рядом с ёлкой стояли коробки с игрушками, гирляндами и мишурой. Анна стояла перед ней, слегка касаясь ветки. Последний Новый год был так давно — она уже и забыла, что это, когда в доме стоит ёлка, когда под ней лежат подарки... Она уже и забыла, что такое разочарование от пустой коробки.

Она была ещё совсем маленькой, когда подарки под елкой оказались лишь муляжом. Родителей не было, она радостно бежала вниз, чтобы поскорее их открыть, но все коробки оказались пустыми. Мать лишь ответила, что нет смысла заморачиваться — лучше просто попросить, что она хочет, и они купят. В итоге дух Нового года так и не появился, а ощущение какого-либо праздника пропало из этого дома навсегда.

Они украсили с Эмили ёлку. Малышка постоянно улыбалась и радовалась каждой игрушке, которую вешала на дерево. Протягивала её вперёд, держа за верёвочку, кричала Анне, а после довольно вешала на ветку. Большую часть времени женщина смотрела на Эмили, вспоминая себя. Она видела улыбку на ее лице, а в голове сидел грустный ребёнок, поджавший колени к себе и тихо плачущий под звук фейерверков. После они вместе готовили ужин, накрывали на стол и наряжались. Анна надела чёрное платье с длинным подолом, собрала волосы и положила подарки под ёлку раньше, чем Эмили спустилась вниз в своём сиреневом платьице, которое так старательно выбирала в магазине.

— Мама, это тебе, — она смущённо протянула ей рисунок на альбомном листе. Это был один из тех портретов, которые дети с таким усердием вырисовывают, желая сделать своим родителям приятно. Им хочется подарить не что-то полезное или дорогое, не что-то очень популярное, а что-то, исходящее от самого сердца. Что-то, что было бы сделано с любовью, потому что именно её они хотят дать своим близким. То, чем дорожат больше всего.

— Спасибо, это очень красиво, — хвалить детские рисунки и не ломать им психику. Хвалить не потому, что рисунок — шедевр, а потому, что они старались. — Теперь моя очередь, открывай.

— С чего же мне начать?

— Может, начнём с самого главного? Я не уверена, что тебе понравится, но действительно хочу подарить тебе это, — Анна подняла небольшую чёрную коробочку с красной лентой и протянула дочери. — Открой.

Крышка приподнялась, и свет отразился на металле. Внутри аккуратно лежал охотничий нож. У него была деревянная рукоять, клинок длиной в десять сантиметров, дамасская сталь. На нём были выгравированы инициалы Эмили.

— Спасибо, - растерянно произнесла Эмили, но сразу же натянула улыбку, чтобы не расстроить Анну.

— Будь аккуратна с ним, возможно, однажды он тебе пригодится, а теперь пора открывать остальные подарки.

Эмили поставила коробочку с ножом рядом с кроватью и долго смотрела на неё, прежде чем заснуть. Несколько раз она поднималась, включала лампу, чтобы ещё раз взглянуть на подарок. Ей нравились буквы. Буквы, которые принадлежали ей, которые символизировали именно её. Она так и не достала его из коробки, даже не решилась подержать немного в руках. Ещё не скоро настанет тот день, когда она наконец достанет нож из чёрной коробочки, перевязанной красной лентой.