Глава 12 Происхождение

Аркана́р. Замок королевской семьи А́лварес.

Наконец спустя нескончаемую, казалось, дорогу мы прибыли к замку. И о боже…

Великая постройка словно парит в воздухе, демонстрирует власть приветливой королевской семьи, ценителей красоты. Строение имеет внушительные размеры. В центре королевского двора возвышается над другими постройками башня с символом пламени-знак королевской власти и герб Аркана́ра. Многочисленные шпили и башни на крыше напоминают игрушечный городок. Верхняя часть замка тянется к небесам люка́рнами(надстройки на скате крыши), фонарики, каминные трубы, колонны, каменное кружево и узоры кровельного сланца. Левое крыло – невысокая капелла с крестом, довольно скромные башенки, отображающие духовенство. На зданиях, расположенных ниже, находятся террасы, невысокие постройки. Крыша замка сверкает золотом, в то время как сам он из красного кирпича. Строгость неординарной архитектуры, умелое распределение изысканных скульптурных украшений.

Вокруг замка расползаются поля из огненных цветков и виднеется начало дикого леса. Того самого, через который мы и проезжали. Позади него показываются возвышенности, вполне схожие с горами.

У Эдмона чуть челюсть не отвалилась, да и у меня тоже.

– Добро пожаловать домой, сын… – обозначает мою новую остановку Доминик. Шустрый лакей в желтом ливрее с рюшами хлопает дверцами кареты.

Кучер дергает поводьями, пегасы хлопают крыльями из живого пламени вместо перьев, уезжая куда-то на задние владения. Нас высадили прямиком у ступеней величественного дома.

Новый дом… в нем и потеряться снаружи легче легкого, что уж о внутренней архитектуре говорить.

– Обалдеть, – произнес я на выдохе.

В одном из окон заметил движение. Стоило моргнуть еще раз - тот силуэт пропал. Возможно переутомился, бред всякий кажется. Доминик жестом руки позвал за собой. Вся стража устремила на нас глаза, ну еще бы. Какой-то парень с котом рядом с королем Аркана́ра. Не каждый день владыка огня тащит в обитель оборванцев. А мы от нищих отличаемся разве что породистой мордой.

– Они со мной, – тут же просвещает королевскую гвардию Доминик. – И отныне не смейте преграждать ворота моему сыну с его верным котом. Передайте всем остальным мои слова. Запомнили?

– Так точно, ваше Величество! – отдали честь, открывая двери замка. Одеты они в рядовую униформу: алые камзолы, брюки, черные лакированные сапоги. В ножнах мечи с золотой рукоятью. Эшелоны безо всяких нашивок, винные, а на предплечьях нарисованы яркие три и четыре кольцевые полоски. Слышал от стражи, у военнослужащих так определяется уровень магии.

Пожав в ответ им плечами, они ошарашенно переглядываются. Да, мужики, денек выдался особый.

От внутренних апартаментов глаза разбежались или вовсе сломались от изыска, роскоши, золотых убранств. Единственным богатством считал особняк Хайд, но королевские хоромы и рядом не лежали. Куда ни глянь – бархат, повсюду канделябры с кристаллами в форме свечей, огромная, многоярусная люстра зловеще покачивается от веса под высоченным потолком, исписанным солнцем, порхающими фениксами, языками пламени. Живых растений здесь мало, в основном демонстрация оружия на стенах, масляные картины слишком живые и чудятся окошками в измерение, за коим подглядываешь в резной раме. Красный как символ могущества, смелость перед пролитой кровью, отвага. Здесь все пронизано обжигающей силой магов огня, в воздухе ярко слышится дымок стихийный. На расстеленные ковры наступать боязно, запачкаю такую красоту.

Сквозь большие, длинные окна струится золотой солнечный луч, от которого холл замка купается в крови, золоте, вспыхнувших красках пламени.

– Постой пока тут, я сейчас. – куда-то торопливо направился вверх по лестнице Доминик, сворачивая в правое крыло замка.

– Mamma mia, амиго, – прижал порванную шляпу к груди кот. Кошачьи глаза сделались янтарными блюдцами при виде блеска золота. – Мы сказочно богаты! Понимаешь?

– Да уж…

– Пусть мне выделят отдельные опочивальни царские за службу принцу, – нацепил шляпу обратно, деловито крутя усы. – Буду сапоги из лучшей кожи носить, шляпу по закажу сошьют, до чего замур-р-рчательно. Видела бы Викуша насколько ее муженек поднялся до принца. Кстати, – встречаюсь взглядом с котом, смотря сверху вниз на пушистое создание. – Бриллиантик наш мы так и не сыскали. Что прикажешь делать?

– Обдумаем после. К тому же, вернув память, Вика за это время могла вспомнить про записки с А́лваресом… – прикусив язык, обжигаюсь о собственную забывчивость. Записки! Доминик должен быть помнить, куда делась мама. Но он будто забыл или не знает. Я должен с ним поговорить потом. – И догадаться о нашей родственной связи с Домиником. Она у нас умная в команде, забыл?

– Да то, что Викуша наша умница – мне известно. Сейчас главный вопрос: что чувствуешь?

– Пока ничего… Это же хороший знак? – когда дело касается магии, не понимаю, где плохо, а где хорошо. У меня пока все только первое.

– Ну, раз ничего, значит, всё хорошо. Если бы ее не стало, у тебя было ощущение, словно сердце наживою вырвали с корнем. Наверное.

– Спасибо, утешил… – нервно сглатываю. – Стоять, – перевожу глаза на него. – Что ты сказал?

– У тебя порой лицо корежит, будто инфаркт хватаешь. Пока ты лежал без сознания в бреду и горячке, всю подноготную мне выдал о вспышках необоснованных эмоций, взявшихся на пустом месте. Я на досуге книги перебирал, науку местную познавал и выяснил причину твоего недуга.

– Ты книги читаешь? – таращусь на ушастого, не представляя того за научными терминами.

– К твоему невежеству, я довольно много толкового знаю, но не суть. Дело в другом: ты не просто чувствуешь, ты будто проживаешь секунда в секунду эмоцию. Этот эффект они называют «единение», душа случайно касается выстроенного энергетического канала и ты ощущаешь иллюзию чувства не в полной мере. Секундная синхронизация, и чем чаще, тем целостней становитесь, рано или поздно сливаясь. Нередкое явление признака отчаянной любви.

– Почему от тебя это звучит ужасно…?

Эдмон пожимает плечами.

– Нет точного ответа, это простая теория, основанная на магии и духовности. Они тесно переплетены у магов.

Тело отяжелело, точно душа сосуд покинула, не выдержав услышанного.

– И ты столько молчал? Мог бы поделиться! – шикаю с укором. – Я с ума начал сходить.

– Не до этого всё было, – виновато потер тот затылок, вильнув хвостом. – Зато сейчас рассказал, не благодари.

– За это не благодарят. Это грустно… И только.

– Отец, одумайся, пока не поздно! – услышали со стороны правого крыла юношеский голос, наполненный энергией и уверенностью. В каждом слове возгорается протест, ярое несогласие. – Ты поступаешь опрометчиво!

Пылкий нрав громче, шаги отчетливей. Среди них расслышал более частый мелкий топот, практически невесомый. Ребенок.

– Я не успеваю за вами! – пищит девочка.

На лестнице показались трое: Доминик, парень, немного ниже короля и в пышных рыжих юбках милая девчушка. Два кудрявых хвостика болтаются пружинками от любого движения головы.

– Ой, котик, – вырвалось у нее, сжимая подолы платья от потока эмоций. Парень, он же брат, выставив перед ней руку аки меч, требует угомониться и не спускаться.

Хотелось свернуться калачиком в углу от хищного вида принца.

– Стефа́н, Чарли – это Клаус и Эдмон. – произнес король, указывая ладонью в нашу сторону. – Мой сын и ваш брат.

Стефа́н распахнул глаза и мечась то на меня, то на отца своего. Так принц похож на Доминика, практически отражение. Одет довольно просто: белая хлопковая рубаха, желтый жилет с блестящими узорами утягивает подтянутую, скульптурную фигуру. Туфли в цвет жилетке, а вот брюки классически черные. С прической, правда, беда. Мы оба с ним обладаем бесовской шевелюрой, невольно напоминающая чертовы рога. Всматривается Стефа́н в самые мои темные углы души, нисколько не стесняясь. От его прицела язык зудит вывалить как на духу всё, лишь бы прекратил жутко пялиться.

– Правда? – воодушевленно спросила Чарли, хлопая очами цвета спелой кукурузы. Она одна из наследников, похоже, рада такой новости. Не считая Доминика, у того гляди слезы пойдут на радостях. Один парень готов порвать мне глотку и вырвать хребет.

– Конечно, – отзывается король. – Поэтому с этого дня будет жить с нами. Покажете ему замок, приучите к дворцовой жизни.

– Откуда в тебе уверенность? – не отрывая от меня взгляда, пылко вопрошает Стефа́н. Терпение и снисходительность в нем стремительно утекала песком в часах. Говорит сурово, окрашивая проницательный голос большей силой. – Забыл, сколько бессовестных насмехались над твоим, нашем горем, притворяясь? Представлялись Эллисон, подкидывали мертвых младенцев? Да они за любые деньги готовы были играть спектакль, не ты ли вознаграждение объявлял за обнаружение пропавшего наследника?

Сын отчитывал отца по всей строгости, какой считал верной. Мы с котом невольно становимся свидетелями семейной разборки, где не участвовали, но виновны. Точнее я виновен. Слушать, что претерпела их семья – ощутимо больно сердцу.

– Как я могу доказать обратное? – он не верит мне, я не могу винить Стефа́на в опасениях, потому что слишком понимаю.

– Что скрывала Эллисон?

На ум воспоминание заискрилось с опозданием, принц было подтвердил свои опасения.

– Чернильные ногти, – за сказанным касаюсь своих пальцев. – У нее они росли звериными когтями. И уши она прятала, острые, как у вампиров, завиток волной шел ракушечной.

Ничего другого я не знаю, кроме этих маленьких секретов, обнаруженных в детстве. Мама просила хранить тайну и мне нравилось быть знающим сокровенного. Это смотрелось необычно, отец любил и эти «аномалии» в ней, для него не было женщины прекрасней. Любил, а она ненавидела это в себе, как и много всего остального во внешности. Порой создавалось впечатление – мама не принимала себя всю, блистая для остальных счастьем на улыбке. Сложно было не перетянуть пламя ненависти в свою сторону, считая себя в чем-то виноватым.

Я по жизни постоянно где-то повинный, некогда размышлять о былом. Не место.

– Да, это была ее маленькая особенность. – уголки губ Доминика дрогнули.

– Читаешь мысли ты умело, – держится Стефа́н оборонительным фортом. – Расскажешь, где я был всё утро? – издевочный тон вытянул из меня усмешку.

– Делать мне больше нечего, в нострадамуса играть, – мое терпение комкает лапа раздражения. По телу что-то перекатывается, тяжелое, горячее, зыбкое. – Я не за этим здесь и если быть откровенным – не планировал тут быть, ясно? Ты мне не веришь и это вполне нормально, учитывая нынешние обстоятельства, вашу ситуацию в мире…

– Мне сообщили, что ты не отсюда, – выплюнул едко принц, решившись спуститься ко мне и поравняться макушками. – И я также извещен о том происшествии в Грифкри́те.

Замерев в моменте, ожидал от Стефа́на удара, замаха, оскорблений. Всего, что угодно.

Принц переводит пылающие глаза на Эдмона, ухмыляясь.

– Прекрасная работа, товарищ. – негромко произнес, одаряя вниманием меня вновь. – Допустим я поверю в твои слова и ты действительно сын моей покойной матери. Переубедить отца я не в силах, зато следить за тобой буду в оба. Понятно объясняю? – мне показалось или он давит своим ростом, статностью? Я невольно откидывался назад, успевая только кивать.

В мозгу коротнула искра.

– Чем больше связываешь мне руки, тем неусидчивей я буду, – с вызовом лыблюсь, вдыхая, когда Стефа́н отступает на шаг. – Рад встрече, дорогой братец.

– Не могу сказать того же, – складывает деловито руки за спиной, да ехидство во взгляде плещет.

Ух, чую, мы еще поладим. От его ауры сносит, но то интереснее.

Неловкое молчание разбавил Доминик:

– Стефа́н, Чарли, отведите вашего брата к Лиси́лу. Нужно проверить уровень магии и состояние здоровья.

– Его не могут проводить слуги? – с напущенным равнодушием смотрит Стефа́н.

Доминик вернул шпильку безмолвно, прищурившись. Принцу пришлось послушаться, жестом пригласить следовать за собой.

Чарли, быстро-быстро семеня ногами, поспевала изо всех сил за нами. Ей не больше пяти будто, такая маленькая, худенькая, на нее смотреть тревожно. То и дело рука дергалась ловить ее за шиворот платья, та наступала туфельками на подолы платья.

– Чарли, осторожней, – ласково воркует Стефа́н с ней, взяв ту под руку. Я облегченно выдохнул, теперь не упадет.

Идя шаг в шаг солдатской походке принца в левое крыло замка, навстречу нам улыбались сконфуженно слуги, горничные, другая рабочая сила замка. Если с ними они здоровались как полагается, то нас с котом одаривали неловким молчанием. Подозреваю, кровь на одежде, лице трудно игнорировать. Помыться бы, да наряд сменить.

Не дойдя и до половины широкого коридора, принц сворачивает влево по лестнице вниз. Запасной выход из замка во внутренний королевский двор. Тропинка сужается, за каменной оградкой высажены кусты с цветами, коротко стриженная лужайка услада для глаз. Прямая дорога ведет в башню с пристроенной к ней домом. На крыше висит белый флаг с колдующими ладонями, обросшие лозами. Местный лекарский пункт?

– Яркого солнца, Бли́ант, – зовет целителя Стефа́н, не успевая зайти.

Резкая вонь трав обожгла ноздри, мы с котом друг за другом дважды чихнули, пряча носы за руками, лапами.

– Аллергия? – слышу в голосе усмешку, стоя позади него. – Бли́ант!

– На тебя – возможно.

– Я вам не глухая овца, – ворчит мужчина в конце лазарета. – Пару минут, присядьте!

Срамота, так разговаривать с принцем!

Стефа́н недовольно цокнул, указывая вправо на ряд пустых, заправленных пустых коек по обе стороны. Мол, сиди и жди. Ну, а я сопротивляться буду? Подойдя к самой крайней у стены, оглянул место перед тем, как промять пыльной задницей постель.

В пару рядов под потолком висят на цепях люстры в виде застывшего огня, в прозрачном стекле горел холодный белый свет. Каждая койка отделена ширмочкой, у входа стоят кирпичного отлива комоды.

– Что у вас стряслось, ваше Высочество? – из прохода на лестницу башни быстрым шагом мчит целитель. Волосы загнуты назад, будто всю жизнь он шел против ветра. На носу большие круглые очки, через горбинку проходит грубый, жуткий шрам по всему лицу. Под колыхающейся белой накидкой виднеется красные одежды. Бли́ант схож с корочкой снега, что прячет под собой струящуюся ручьем кровь. – Кого вы мне принесли?

– Отец нашел его, – без конкретики Бли́ант прекрасно осознал суть. Целитель покосился, очки чутка съехали вниз. – Нужно осмотреть парня и проверить уровень магии. Сможешь?

– Вам повезло иметь пра́га и целителя в одном лице, – поправив очки, Бли́ант с резвостью гепарда оказался напротив меня. Эдмон вздернул хвостом, стоя все это время рядом. Чужие руки вертят моим лицом, проверяют зрачки на свет от светящихся камней. Ладонь прижимается ко лбу, целитель что-то шепчет. – А руку мне свою дай. – задумчивое мычание. Бли́ант зацокал неясно. – Ничего не понимаю.

– Что там? – спрашивает за меня Стефа́н.

– Линии сил колеблются, – очередные махинации руками у висков, словно он тянет из головы неосязаемые нити. – Между третьим и четвертым, не получается сказать точно. Ты давно практиковался, дружок?

Я не понял, что вопрос был в мою сторону.

– А? – глухо откликнулся, задумавшись о внутренних ощущениях.

– Колдовал хоть раз? – игла со шприцом взяла из вены крови.

– Нет…

– Точно? – спокойный тон Бли́анта наливается напряжением. Показал прижать ваткой место укола.

– Были неконтролируемые всплески, но осознано не получалось.

– Яд мне в глотку, – сквозь зубы рыкнул целитель. – В этом вся беда. – повернулся он к Стефа́ну. Тот подошел ближе с Чарли. – Ему нужна практика, кто-то должен заняться обучением. У него большой внутренний резерв, но ма́гос не находит выхода. Есть все признаки магического отравления.

Какую же бесовщину они несут… Эдмон разделяет общий шок, драматично вздыхая.

– А он? – прерываю их болтовню о каких-то лечебных курсах, тыча в кота. – У него нет переломов?

– Не приметил тебя, – хлопнув по бокам, Бли́ант просканировал ладонями ушастого, задержав руку в районе ребер. – Ушибы есть, незначительные. Компрессы выпишу с рецептом, через дня четыре на проверку принесешь своего друга. А тебе таблетки, помню-помню, – достает из внутреннего кармана накидки стеклянный небольшой бутыль с пробкой. В красном стекле плотно набиты овальные таблетки. – Карточку на него оформлю позже, всё будет. Отца потом позови на разговор, как освободится.

– И тебе всего хорошего, – добро смеется Стефа́н, выводя за собой Чарли на улицу, а мы с Эдмоном – следом.

– Что за таблетки? – пробуем налаживать отношения с братцем.

– Чтобы от твоих вопросов мигрень не вылезла, – кривит губы. – Ну и подарочек ты по наши души. Диву даюсь, что ты в принципе из мира пустых к нам телепортировался.

– Да, такое себе путешествие.

– Говоришь, туда Эллисон скрылась от преследователей? – киваю, похоже, Стефа́н решил поддержать разговор из вежливости. Всё-таки между нами связывающая нить – общие родители. – Помню этот день, несмотря на четырехлетний возраст. За ней гнались ро́рдаммцы с приказами снести ей голову с плеч. Из-за оставшегося кровавого следа все подумали – мертва. Никто не нашел ни тела, ни останков. Много лет отец потратил на тщетные поиски. – говоря про Доминика, Стефа́н заметно помрачнел. – Загибался от горя, я не мог наблюдать за этим дальше.

Стефа́н немного старше меня, какая радость. Из-за его поведения смирился, что ему за сотню.

– Но сейчас он в порядке?

– Более чем, – хмыкнул тот. Чарли унеслась вперед, пообещав не словить носом ковры. Мы вернулись в замок, поднимаясь выше. – И из-за тебя я боюсь, что его лечение пойдет насмарку. Ты копия матери, а значит, какую-то боль нанесешь ему.

– И что мне, изуродовать себя?

Стефа́н остановился, оборачиваясь, точно всерьез задумался об этом.

– Просто не повтори ее судьбу. Этого отец точно не вынесет.