23's

C тех пор как я вернулась домой, старалась проводить с братом как можно больше времени. Мы прочитали семь сборников сказок народов мира (Каю особенно нравились итальянские и шотландские), собрали пару десятков пазлов и пересмотрели кучу эпизодов «Губки Боб Квадратные Штаны». После случившегося младший плохо шел на контакт, на вопросы не отвечал, к тому же чувствовал себя неважно: у него то и дело поднималась температура, а по ночам шла носом кровь. К счастью, новых приступов эпилепсии не было, но лечащий врач Эбигейл предупредила, что нужно морально готовиться к тому, что очередной припадок случится неожиданно. Всегда быть начеку: обращать внимание на любые изменения в поведении, вялость, перепады настроения. Почаще заглядывать к нему ночью, не оставлять надолго одного. Я решила проблему радикально и просто переместилась спать в комнату брата, в раскладном кресле. Оно узкое, неудобное и скрипит, когда ворочаешься на нем. Но деваться некуда, а ради его здоровья ноющую боль в пояснице можно и потерпеть.

Ночами, когда совсем не спалось, я клала на колени ноутбук и принималась за работу над новой научной статьей. Мистер Тейлор жутко всполошился, когда я «исчезла» на несколько дней и в первый же день после моего возвращения скинул на электронную почту кучу папок с материалами для публикации. Готовую работу ему нужно предоставить уже через месяц. Зато, по его словам, это повысит мои шансы на летнюю стажировку в Стерлингском университете.

Мир снова сжался до маршрута дом–университет–работа, но в этом привычном распорядке было что-то родное и умиротворяющее.

В субботу мама повезла Кая на процедуры, а затем у них по расписанию стояли развлечения: прогулка в парке с обязательным катанием на пони и покупкой сахарной ваты.

Мы же, наконец, встретились с Батлер. Эми и Розэ я, кажется, не видела целую вечность, даже в университете мы пересекались совсем редко. Девочки взялись за организацию какой-то благотворительной ярмарки и теперь сутками занимались сборами разного хлама и переговорами со студентами и преподавателями.

— Какая красота, – всхлипнула от восторга Лия, разглядывая сумочку, привезенную мною из Парижа ей в подарок. ― Денег, наверное, стоит немерено, да?

― Ну, ничего, – отмахнулась я. ― В конце концов, когда еще в Париж съездим?

На самом деле сумочку где-то отыскала Элла на барахолке и вручила мне в аэропорту. Мне-то, в отличие от ее, так и не удалось выбраться на шопинг и купить хотя бы парочку сувениров.

— Слушай, ну, как так вышло, а? Это же… Блин, уму непостижимо… Ты и «Муны», обалдеть!

― Я уже устала повторять, Лия. Все получилось спонтанно, времени на раздумья не было. Мне предложили поехать – я согласилась. Им нужен был переводчик с французского, только и всего.

― Но почему именно ты? Неужели больше никого не нашли? Нет, тут что-то не так. Ты скрыла от нас поездку и сейчас продолжаешь отмалчиваться. А еще подруга, называется!

Я отложила в сторону книгу «Социальное обеспечение в глобальном контексте» и обреченно посмотрела на подругу.

― Мне нужны были деньги, подвернулся хороший шанс заработать. Даже если бы они ничего не выиграли, то все равно заплатили бы за помощь. Ты сама знаешь мою ситуацию, глупо было отказываться.

— Но теперь-то денег хватит на лечение Кая? – осторожно поинтересовалась та.

― Более чем. Мама уже забронировала место на терапию. Поедут в начале августа, будут жить в палате класса люкс.

― С ума сойти.

― Ага. Одна мысль об этом греет душу. Так что я ни о чем не жалею. Даже наоборот, благодарна за такой шанс и опыт. Давай лучше поговорим о чем-нибудь друг…

― Да хватит, Джейн, – она хлопнула ладонью по столу. — Ты сейчас серьезно, вот так: поговорили и забыли? А это тогда, что по-твоему?

Ловким движением руки она вытащила смартфон и развернула его ко мне экраном. Страница «Ютуба», тридцатое место в трендах.

― Уже восемьсот тысяч просмотров! Финал европейского конкурса «Нью Саунд», награждение победителей. И что мы видим, ну? Кто это у нас? Кого это так страстно целует Ким Тэхен на глазах у изумленной толпы?

Ну, вот опять!

Она забрасывала меня сообщениями и терроризировала звонками всю неделю, чтоб вновь и вновь окунаться в эту тему.

― Это глупость. На эмоциях он мог поцеловать кого угодно, кто стоял бы рядом. Хоть Джейсона или охранника. Ты не знаешь его. Он творит все, что придет в голову, не задумываясь о последствиях. Наверное, сейчас безумно счастлив и гордится, что попал в тренды.

― Что там между вами произошло? Или… Сейчас происходит?

― Ничего, – дернула плечом я. — Да, на какой-то момент мне показалось, что…

— Что? – глаза напротив мигом загорелись хищным огоньком. ― Ну, не тяни!

— Что в нем есть что-то искреннее, трогательное. Но даже если это и так, он умело скрывает себя за показными эмоциями, кучей выпивки и такими наглыми выходками. И я для себя решила, что не хочу разгадывать этого человека. У меня своя жизнь. Поэтому то, что случилось, предпочту забыть.

― Зато интернет все помнит, – протянула та.

― Так и тренды быстро меняются. Вот увидишь: завтра найдется новый инфоповод.

***

В «Милосердии» отнеслись к моему отъезду еще хуже, чем мистер Тейлор, и с порога загрузили работой по самое «не хочу». Но я радовалась, что хотя бы не уволили. Вот только теперь на меня, похоже, решили повесить обязанности санитарки и уборщицы, поэтому в течение нескольких часов я обходила комнату за комнатой, выносила судна, взбивала подушки и меняла капельницы. Когда добралась до комнаты миссис Уилсон, то почувствовала, как горят ноги. Остаток дня проведу с ней, если нужно будет — провожу на процедуры или в зал отдыха.

Открыв дверь, первым делом увидела аккуратно заправленную кровать, пустые тумбочки и придвинутый к письменному столу стул. Нигде нет ни вещей, ни одежды, ни стакана с водой.

По спине побежали мурашки, и вовсе не из-за отрытого окна на проветривание.

— Извините, а где миссис Уилсон? – я спросила уборщицу, как раз выходившую из соседней палаты с тележкой, на которой взгромоздились щетки, тряпки и чистящие средства.

— Какая миссис Уилсон?

— Карен Уилсон, женщина такая седовласая, худощавая, она живет в этой комнате. Может, ее перевели на другой этаж?

— Не знаю такую, – пожала плечами уборщица. — Здесь нет никого, вчера тоже убиралась, все пусто.

Внутри меня натянулась тонкая нить, готовая порваться в любой момент.

— Но… Как же так… Она же была здесь, совсем недавно...

— Миссис Уилсон ищешь? – окликнула меня Мег, одна из самых опытных сопровождающих.

— Что случилось, где она?

— Ее увезли в реанимацию. В прошлую пятницу вечером потеряла сознание и упала рядом с кроватью, медсестра обнаружила во время обхода. Говорят, снова инсульт. Выкарабкается или нет, неизвестно…

— Куда ее забрали, ты знаешь?

— Вроде в центральную, да больше и некуда. Наших обычно сразу туда везут. Попробуй позвонить на ресепшн или с главной поговорить, может, она в курсе, как там у Уилсон дела.

— Я лучше съезжу туда, и сама все выясню.

— Так тебя все равно к ней не пустят: во-первых, она ж в реанимации, во-вторых, ты ведь не родственница даже…

То же самое мне сказал и врач, которого я прождала больше часа у информационной стойки. К старушке и правда отказывались пускать, даже несмотря на то, что других родственников у нее нет.

— Я ее сиделка от дома престарелых, понимаете? Меня к ней прикрепили для постоянного ухода.

— Вот будет официальный запрос или документ из вашего учреждения, тогда без проблем. А пока, увы, ничем помочь не можем, – развел руками доктор с фамилией Джонсон. — У нее точно никаких родственников нет?

— Был только сын, но он умер. Дальние, может, и есть, но вряд ли среди них найдется кто-то, готовый навещать ее в больнице.

— Тогда говорите напрямую с начальством и обсуждайте этот вопрос. Хотя пока ваша помощь и не требуется. Пациентка находится без сознания, состояние стабильное, но критическое. В такой ситуации мы даже вероятности пятьдесят на пятьдесят не даем.

Я стиснула зубы так сильно, что стало больно. Лишь бы не разрыдаться.

Единственным приятным событием, произошедшим за недавнее время, стала поездка брата и мамы в загородный санаторий на недельную реабилитацию. Всё это организовала лечащий врач брата, мисс Эббот, за что мы ей очень благодарны.

— Каю пойдет на пользу свежий воздух, прогулки по лесу и конная езда. Иппотерапия вообще один из самых лучших методов коррекции в его случае, –заверила мисс Эббот.

Маме снова пришлось взять мини-отпуск (на работе, наверное, на нее уже смотрели косо, но ее это мало волновало).

А я, воспользовавшись непривычной воцарившийся тишиной в доме, обложилась учебниками и конспектами и вплотную занялась исследованием для предстоящей статьи. Пару часов в день я занималась французским со своими давними ученицами, девятиклассницами Энн и Джиневрой. Обеим язык Гюго давался крайне сложно, они постоянно допускали ошибки и в произношении, и в написании даже простейших слов, чем изрядно вымотали мои нервы. Но с ними было забавно общаться, да и их родители всегда перечисляли оплату без задержек.

***

Субботним утром я, попивая остывший зеленый чай, выписывала тезисы из статьи тридцатилетней давности о влиянии социальной среды на формирование психического здоровья пожилого человека.

Лучи солнца робко пробивались сквозь небольшую щель между плотно задернутыми шторами. В наушниках вкрадчиво и сексуально напевала Шаде, а в доме было слышно только мерное тиканье часов из гостиной. Так тихо бывает только в те моменты, когда младший уезжает на лечение. Слава Богу, в этот раз повод другой.

От резко ворвавшегося в эту тихую гавань звука смартфона я вздрогнула.

— Слушаю.

― Привет, Дженни. Как жизнь? Ты куда-то пропала, – в трубке раздался веселый голос Манобан.

Немало удивившись, я протянула:

― Все хорошо, просто много учебы и работы навалилось в последнее время. Как дела у тебя... у… группы?

― Мы пока в анабиозе, приходим в себя. Почти неделю зависали на вилле у Тэ… Творчество на паузе, но мне есть что тебе рассказать! Слушай, давай увидимся сегодня в кофейне «Дженкинс», а? Как в прошлый раз. Тебе во сколько удобно?

Все еще недоумевая, я назвала подходящее время. Хотя на душе скребли кошки, и очень сильно скребли. Последние наши диалоги были очень холодными, мне казалось, она меня за что-то ненавидит…

А теперь…

Надеюсь, она не собирается всадить мне в грудь вилку или плеснуть в лицо горячий кофе. Она девушка импульсивная, огненная, как и цвет ее волос.

Но Лиса, судя по виду, была настроена вполне миролюбиво. Как только я вошла, она улыбнулась и помахала мне. Я прошла к самому дальнему столику на террасе и уселась напротив.

― Надеюсь, ты не обидишься, но я начала без тебя. Здесь готовят просто бомбический тирамису, пожалуй, закажу еще одну порцию, – защебетала она. ― Приятная посыпка какао, нежный крем и карамель сверху… О боже, я сейчас проглочу язык. Будешь что-нибудь заказывать?

— Пожалуй, простой черный кофе подойдет.

― Ну и зря, попробуй десерт какой-нибудь! Хотя это же твое любимое место, наверное, и так все давно перепробовала, да? Буду бывать здесь чаще! Некоторые штуки в меню меня очень заинтриговали. Например, яблочный штрудель с кокосовой стружкой…

Я ошарашенно смотрела на нее, грешным делом подумав, не приняла ли она чего-нибудь перед встречей. Меня всегда пугает резкая смена настроения у людей ― ведь в таком случае совершенно не знаешь, чего от них ждать. Та уловила мой взгляд и сразу осеклась. Она отложила папку с меню в сторону и опустила глаза.

— Ладно, лучше перейти сразу к делу… Странное ощущение: как будто мы сидели здесь с тобой совсем недавно, и я активно зазывала тебя ехать с нами в Париж. Теперь поездка позади, и так много всего изменилось…

— Да уж. Вы, наверное, теперь нарасхват?

― Ну, предложений поступает много, но мы стараемся быть разборчивыми. К счастью, Грейс нам помогает.

— Она выздоровела, все в порядке?

― Ага. Передает тебе пламенный привет и благодарит за помощь на конкурсе. Говорит, хотела бы встретиться с тобой лично, но пока замоталась в бешеном графике.

― А вы, значит, отдыхаете на вилле? – усмехнулась я.

— Позволили себе немного расслабона. С этими конкурсными днями нервы были, как натянутая струна. Честное слово: еще один денек в подобном ритме, и меня бы увезли в психушку прямо со сцены.

— Это было очень стрессово, согласна. Я тоже долго приходила в себя.

― Слушай, я… Хотела сказать… – Лиса с силой стала помешивать кофе тонкой ложечкой. — В общем, кажется, между нами во время этого путешествия возникло недопонимание.

— Ты о чем?

― Ты знаешь. Я вела себя по отношению к тебе довольно грубо. Огрызалась, бесилась… И сейчас хотела бы извиниться за это.

— Да ничего страшного, нервная обстановка и волнение сказались, понимаю.

― Нет, дело не в этом. То есть не только в этом. Проблема, скорее, во мне. Я видела, что происходило между тобой и Тэхеном и становилась сама не своя.

— А что между нами происходило? Если ты об инциденте на награждении, так то глупость, фарс, игра на публику, не более того…

— Боже, Дженни, – та хлопнула ладонью по столу — Я ведь не слепая, понимаешь? Сразу поняла, что с ним что-то случилось, он стал другим: более замкнутым, задумчивым. Я знаю его много лет, практически с детства и прекрасно считываю любые изменения в его настроении. И все в его поведении говорило об одном: он влюбился.

Я поперхнулась кофе и обожгла нёбо.

— Ч-что? С чего ты это взяла? Неужели ты думаешь, что у меня с ним могло бы что-то быть?

— Он изменился. Я заметила это и начала беситься от бессилия. Видела, что он к испытывает к тебе особое чувство. Сначала не хотела в это верить, потом… Эти ваши уроки французского, игра у Матиаса в баре. Я была уверена, что у вас происходит что-то серьезное.

— Я не собиралась давать поводов для ревности, Лиса. Между мной и Кимом ничего не было.

— Это ты так считаешь. А я сходила с ума.

— Ты все еще его любишь? – я задала вопрос в лоб.

― Не все так просто, – поморщилась она. — Он много для меня значит, но у нас непростые отношения. Я не могу объяснить.

― Знаешь, не хочу лезть в это дело и тем более вставать между вами. Если тебе что-то показалось во время поездки, но поспешу тебя заверить: поводов для волнения нет.

— Вы разговаривали после того, как он тебя поцеловал?

— Нет, – солгала я и отвернула лицо.

Всматривалась вдаль, слегка прищурив глаза. За парком и небольшой плотной застройкой таунхаусов возвышался двадцатиэтажный торговый центр «Плаза», поблескивая зеркальными окнами, будто ячейками сот…

Солнце уже слегка пригревало: ласково, по весеннему. Тепло коснулась кончиков моих пальцев ― солнечный зайчики падали как раз передо мной. Но руки у меня все равно оставались холодными и слегка вспотели.

— Ты спросила, люблю ли я его. Да, наверное, но не той любовью, которую можно было бы передать словами. Мы, скорее, друзья, настолько давние и близкие, что уже нет понимания того, в каком статусе наши отношения. Мы учились в одной школе. Он научил играть меня на гитаре, представляешь? Выгораживал перед учителями за мои прогулы. Успокаивал, когда я ссорилась с родителями и сбегала из дома. Стал моим первым мужчиной, когда мне было пятнадцать.

— Что же, я очень рада за вас, – мой голос чуть дрогнул, но я сохранила остатки самообладания. — Пожалуй, я пойду, Лиса. Какой смысл продолжать этот разговор?

— Все-таки я не договорила. Подожди, пожалуйста. – попросила она. — С тех пор прошло много времени, и мы оба сильно изменились. Я переосмыслила свою жизнь, свои предпочтения. В какой-то момент приняла себя, и Тэ первый, кто узнал об этом…

— Узнал о чем?

— О том, что меня… Кхм… Тянет к девушкам. Точнее, в том числе и к девушкам.

Мысленно я присвистнула.

Подумать бы не могла, что Лиса… Хотя я и не думала в эту сторону. Внезапная догадка пронзила мой мозг, и я тут же выпалила:

— Так кого из нас ты ревновала? Тэхена или меня?

― А, нет-нет, ты не так поняла. Прости, ты не в моем вкусе. Нет, ты симпатичная, даже очень, и я могу понять, что Тэ в тебе нашел. Но я о другом. О том, что за последние годы у меня возникло по отношению к нему какое-то чувство собственности. Привыкла, что он рядом, что он мой. Даже когда я увлекалась девушками и начинала встречаться с кем-то, все равно хотела, чтобы он принадлежал только мне. По инерции, что ли. Одни и те же мысли в голове продолжали крутиться, как тот волчок из «Начала».

— Спасибо за откровение. Но я все еще не понимаю, к чему ты клонишь.

— Вокруг его всегда вились разные девицы. Большинство из них были одноразовыми, и я знала, что опасаться нечего. Но вот с тобой что-то пошло не так, и в Париже я увидела это отчетливо.

— Послушай, Лиса, – резко перебила я ее, теряя терпение. ― Тэхен вообще был не в восторге от того, что я поехала. Первое время даже здороваться со мной не хотел, старательно игнорировал. Такое ощущение, что мы с тобой сейчас говорим о совершенно разных людях. Да если бы не ты, я бы и в Париже не оказалась! Удивительно, как тебе еще удалось его уговорить на эту авантюру? Наверное, его трясло от злости.

Я знала, что перегнула палку, но хождение девушки вокруг да около медленно выводило из себя. Такое ощущение, что она сама не знала, чего хотела.

Увлечься очередной девушкой, но держать парня на привязи, «про запас»?

Что же, похвально, вот только причем тут я?

— Послушай, есть еще кое-что, о чем я тебе не рассказала, – она круговыми движениями принялась размазывать по тарелке остатки тирамису. Теперь десерт напоминал нечто не слишком аппетитное.

— Внимательно слушаю. – откинувшись на спинку, раздраженно бросила я. ― Только побыстрее пожалуйста, у меня на сегодня еще много домашней работы по философии.

― Позвать тебя в Париж было не моей инициативой.

― То есть как?

― Ну, подумай, я ведь совершенно не знала тебя.

— Ты же сама сказала, что видела меня на конференции. И в колледже мы мимолетно сталкивались раньше, хоть и общих лекций у нас не было.

―Да, все верно. Я помню, что ты хорошо выступила, но я ведь понятия не имела, как ты разговариваешь на французском. Мне и в голову бы не пришло пригласить тебя, не заручившись поддержкой человека, которому я бесконечно доверяла, Дженни. И это Тэхен. Это он предложил взять тебя на конкурс. Сказал, что хочет загладить свою вину за сорванную конференцию. Но сообщить тебе должна была я, словно это мое желание. Я, честно, была в замешательстве, да и не думала, что ты согласишься. А ты взяла и поехала.

В ушах зазвенело так сильно, что я зажмурилась. Бред, в который невозможно поверить. Он же видеть меня не хотел, мы тогда повздорили, и….

― Прости, мне пора.

Я схватила сумку и устремилась к выходу с террасы, чуть не сбив по пути пару стульев. Слишком много всего смешалось в голове, слишком многое нужно обдумать.

***

Заниматься статьей у меня не получилось — я смотрела в книги, но видела перед собой лишь размытые пятна. Никакого смысла, логики, структуры.

Плюнув на все, отбросила учебники в сторону и принялась раскрашивать мандалы, но и это дело надоело мне уже минут через десять. Бессмысленные узоры, кислотные цвета, способные вызвать разве что приступ эпилепсии.

Я вспомнила об Кае. Несмотря на то, что брат приносит уйму забот, с ним мне гораздо спокойнее и безопаснее.

А еще я вспомнила о папе. Впервые за долгие годы мне захотелось, чтобы он сейчас оказался здесь, в гостиной, а я могла бы забраться с ногами на диван, подтянуть колени к подбородку и покрепче прижаться к его большому плечу.

— Мне тебя не хватает, – одними губами прошептала я, глядя на абстрактные повторяющееся фракталы мандалы, так и оставшейся черно-белой.

Я уже ложилась спать, уютно устраиваясь на подушке, когда раздался звонок телефона. В ужасе села на кровати – после полуночи никто не звонит с добрыми вестями, чтобы сообщить, что тебя ждет повышение, или что ты выиграла в лотерею пять миллионов.

Незнакомый номер.

— Привет, Дженни. Это Мег. Из «Милосердия»

Я нахмурилась, перебирая имена в памяти.

Точно, Мег!

Я ведь почти не знаю ее голос. Мы с ней и лично-то редко общаемся, а по телефону вообще ни разу не говорили.

— Слушаю, Мег. Что-то случилось?

— Да, тут такое дело… Нашла твой номер в списке сотрудников. Звоню, поскольку думаю, что тебе лучше знать… Ты ведь в больницу собиралась поехать… Вобщем, – в трубке послышалось шебуршание и всхлипывание, — Миссис Уилсон скончалась. Еще сегодня вечером. Так и не пришла в сознание. Директору сообщили, а раз уж сегодня не твоя смена, значит, ты и не в курсе….

Я медленно опустила смартфон на подушку, пока на том конце провода продолжали еще что-то говорить.

Нырнула с головой под одеяло, чтобы эта чертова ночь уже поскорее закончилась.

Но это было только начало.