26

ЛалисаБАНГКОК. НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ«Я люблю тебя» - словно звёздной пылью Чонгук усыпал каждый миллиметр моего тела этим признанием, заставив всю меня гореть. Нет, сиять.Я лежу с закрытыми глазами в тёплой постели и наслаждаюсь тем, как лучи зимнего солнца пробираются сквозь шторы и нежно касаются моего лица. Но ещё сильнее я наслаждаюсь лёгкими прикосновениями на своей оголённой руке.Мне до сих пор кажется, что я в каком-то слишком прекрасном сне, и всё вокруг нереально. И если это так, то я хочу растянуть этот момент как можно дольше. Потому что так хорошо, как сейчас, давно не было.Чонгук мягко, едва заметно скользит пальцами по моей коже. Медленно проводит от плеча к локтю и обратно, словно изучая каждый миллиметр моего тела. Я стараюсь сохранить ровное дыхание, чтобы не выдать себя. Но с каждой секундой это даётся всё сложнее. Он спускается к моему запястью и аккуратно переплетает наши пальцы.- Доброе утро, - шепчет он, зарываясь носом в мои волосы.Я ощущаю его тёплое дыхание на своей шее, и моё тело предательски покрывается мурашками. Неужели мне было так невообразимо хорошо все эти шесть месяцев рядом с ним?- Доброе, - отвечаю так же тихо, не желая нарушать тишину.- Прости, что разбудил, - он накрывает нашими сплетёнными руками мой живот и прижимается своим телом к моему, учащая моё сердцебиение. - Не удержался.- Я выспалась, как никогда, за последнее время - улыбаюсь, хоть он этого и не видит, и прижимаюсь к нему ещё сильнее, согреваясь в его объятиях.И я не вру. После аварии я мучалась от бессонницы, а сегодня спала самым сладким сном до утра. Возможно, потому что физически и эмоционально была выжата до последней капли. Ведь после долгого периода пустоты, когда память не выдавала ничего, вчера на мою голову обрушился шквал мелких воспоминаний, которые постепенно начинали обретать смысл и полноту картины. Это непривычно и пугающе, но одновременно маняще и прекрасно.А возможно, всё дело в мужчине, который сейчас со мной рядом. Его присутствие дарит мне невообразимое чувство безопасности. И мне хочется полностью им укрыться.- О чём ты думаешь? - голос Чонгука развеивает мои мысли и возвращает к себе.- О тебе, - признаюсь честно. - О воспоминаниях. О нас.- Надеюсь, твои мысли приносят тебе только положительные эмоции, - он обнимает меня ещё крепче и целует в плечо.- Исключительно, - расплываюсь в улыбке. - А ты? Думаешь о чём-нибудь?- Думаю о вас, - проводит пальцами по моему животу, намекая о ребёнке. - Ты уже знаешь пол?- Ещё нет. Но, честно, очень хочу дочку, - продолжаю быть с ним откровенной.Чонгук молчит какое-то время. Я ощущаю, как меняется ритм его дыхания, становится глубоким и более размеренным. Его пальцы слегка сжимают мою руку, и он тихо произносит:- И я. Чтобы была такой же красивой светловолосой девочкой, как мама, - его слова приятным облаком ложатся на сердце.- И с карими глазами, как у папы, - тихо добавляю я.Разворачиваюсь к нему лицом и встречаюсь с ним взглядами. Чонгук расплывается в улыбке, невесомым движением убирает прядь с моего лица и нежно касается моей щеки. Замираю, утопая в глубине его глаз. Я вглядываюсь в их радужки, которые при свете кажутся светлее и переливаются оттенками морской волны. Порочности в них сейчас в стократ меньше, чем ночью, но на стократ больше теплоты. Кажется, между нами устанавливается какая-то иная невидимая связь.- Я даже уже выбрала несколько имён, если будет девочка, - мечтательно выдаю я.- И какие же?Вижу в его взгляде неподдельный интерес.- Миён, Лия, Дженни. Мне кажется, эти имена очень красиво сочетаются с фамилией Манобан, - улыбаюсь с восхищением. - Миён Манобан нравится особенно.Чонгук прищуривается и с лёгкой улыбкой замечает:- Разве у ребёнка не должна быть фамилия отца?- Ну, когда я выбирала имена, отца не было.- Теперь есть, - слегка склонив голову, произносит он твёрдо.Внутри всё окутывается теплом от этой констатации. Прикусываю нижнюю губу и стараюсь осознать, что всё взаправду. Что он реально здесь, рядом, и готов быть частью нашей с малышом жизни.- Чон Миён, Чон Лия, Чон Дженни, - пробую на вкус эти сочетания. - Мне нравится, как звучит Миён.- И впрямь красиво, - соглашается он, легонько поглаживая моё плечо.- А у тебя есть любимые женские имена? - интересуюсь я, с любопытством разглядывая его лицо.Теперь оно такое до боли знакомое и родное, что хочется вглядываться в его черты на постоянной основе.Чонгук задумывается лишь на мгновение, а после с улыбкой отвечает:- Амелия или просто Амели.- Какое красивое имя. У тебя с ним связаны какие-то воспоминания?- Нет, не связаны. Услышал его когда-то давно и влюбился.Его бархатный голос обволакивает и действует на меня успокаивающе, вызывая желание заслушиваться им. Поэтому я не сразу замечаю, что Чонгук уже не говорит, а молча смотрит мне в глаза, проникая в самую глубь, и оставляет свои отпечатки на каждом миллиметре души.- Как же я скучал по тебе, - шепчет он и, потянувшись ко мне лицом, соприкасается нашими лбами. - Ты даже не представляешь, как мне не хватало таких моментов.Сначала меня переполняют тёплые и приятные чувства, я мурашусь и растворяюсь в нас. А потом, словно по щелчку, во мне просыпается разум и возвращает меня к рациональности и действительности, где между мной и Чоном ещё море недосказанности и неопределённости.- Правда? - спрашиваю уже с охлаждённым рассудком. - В больнице ты сказал, что рад, что я тебя забыла.Он вздыхает, отрывается от меня и проводит рукой по моему лицу, словно пытаясь стереть напряжение с него.- Я отлично помню, что сказал тебе тем вечером, - нервно сжимает челюсть, а после продолжает: - Наверное, так даже лучше для тебя, что ты меня не помнишь. Ни слова о радости. Потому что радости не было ни грамма.- Тогда, что значили твои слова?- Я решил, что сейчас тебе лучше и не вспоминать меня, потому что если бы помнила, то нуждалась бы во мне, а я не мог быть рядом, - его взгляд становится тусклым, опустевшим.Сломанным.- Почему? - я невольно приподнимаюсь, испытав гамму неприятных чувств. - Давай, наконец, поговорим откровенно?Чонгук поднимает на меня глаза и решительно кивает. Я замечаю, как он с облегчением выдыхает, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, который невозможно больше держать в себе. Он приподнимается вслед за мной, опираясь спиной о стену кровати. Я сажусь напротив, скрестив ноги, и пристально смотрю на него в ожидании.- Ты помнишь, что у меня есть дети? - осторожно спрашивает он, наблюдая за моей реакцией.Я отрицательно качаю головой.- У меня трое уже взрослых сыновей. В тот вечер в Лондоне, когда ты попала в аварию, было открытие благотворительной школы. Мой старший сын Субин ехал из аэропорта, чтобы успеть на мою речь. Но его машина столкнулась на огромной скорости с такси, в котором сидела ты.- Боже... - единственное, что вырывается из моих губ, а грудь сдавливает неприятное напряжение.У меня перехватывает дыхание. В ушах начинает звенеть, словно вдали раздаётся протяжный гул, заглушающий все остальные звуки. Неожиданно вспыхивают образы: пелена перед моими глазами из-за потока слёз, а потом ослепительный свет фар, резкий звук тормозов, грохот удара. И темнота.Голова начинает кружиться, мысли - путаться. Я стараюсь не думать об этом, сосредотачивая всё своё внимание на мужчине. Сейчас он важнее.- Вас увезли в разные больницы, и я не знал, как разорваться на две части и быть одновременно в двух местах, - его голос становится приглушённым. - Как только я узнал, куда тебя везут, я связался с главврачом и попросил его взять тебя под контроль. Мы с Генри Харрисоном старые друзья, и он пообещал держать меня в курсе твоего состояния. И тот факт, что ты была под его наблюдением, немного меня успокаивал. Сам я поехал в больницу, куда отвезли Субина и Джорджа - водителя Субина.- Чонгук, ты не должен объясняться передо мной, почему ты поехал в больницу к сыну. По-другому и быть не могло. Думаю, всё начинает блекнуть на фоне страха за жизнь своего ребёнка.Мне неловко и неприятно, что он пытается объяснить то, что не подлежит объяснению, будто я бездушная, эгоистичная девица, которая не в состоянии будет его понять.- Страх за твою жизнь не смог бы поблекнуть ни на чьём фоне, - отрезает он. - Я не оправдываюсь сейчас перед тобой. Лишь рассказываю хронологию всех событий, чтобы ты поняла, почему я поступал и говорил так или иначе.- Я просто хотела сказать, что даже если бы ты не знал Генри Харрисона, я бы поняла, почему ты поехал за сыном.- Я не сомневаюсь в твоём понимании нисколько. Но я знаю, что твоя реальность сейчас искажена. Поэтому буду стараться объяснить тебе всё, как можно подробнее, чтобы ты понимала: я о тебе не забывал и не прекращал думать ни секунды. Твоя жизнь, твоё здоровье для меня так же важны, как и жизнь, здоровье моих детей.Что скрывать, мне приятно слышать от него эти слова.- С Субином и Джорджем сейчас всё в порядке? - обеспокоенно уточняю я.- Через час после того, как их привезли в больницу, Джордж умер на реанимационном столе, - голос Чонгука срывается.Он замолкает, отводит взгляд к окну и нервно сглатывает ком в горле. Я, не раздумывая, тянусь к нему и накрываю его ладонь своей. Я не ошиблась - этот разговор был необходим Чонгуку так же сильно, как и мне. По его реакции ясно без слов, насколько важен для него был Джордж. Мужчина опускает взгляд на наши переплетённые руки, уголки его губ содрогаются в горькой улыбке.- Я был единственным ребёнком в семье, - продолжает Чонгук, не сводя глаз с наших рук и нежно поглаживая тыльную сторону моей ладони. - Поэтому ответственность и обязательства перед семьёй прививались мне с материнским молоком. Детства как такого не было, друзей тоже, потому что по мнению моих родителей, я должен был быть всегда умнее, лучше, взрослее, чем мои сверстники. Кроме Джорджа. Он был сыном телохранителя моего отца и жил в доме обслуживающего персонала на нашей территории. Он был единственным другом из детства, которому я мог доверить всё. Мы вместе выросли. Стали крёстными детей друг друга.Боль Чонгука эхом отдаётся во мне, заполняя всё пространство между нами.- Его смерть вышибла из меня весь дух. Я до сих пор не осознаю, что его нет рядом. Что я не могу позвонить ему, а если хочу увидеть, то должен ехать не к нему домой, а на кладбище, где его похоронил.Крепче сжав его ладонь, я двигаюсь ближе и кладу голову ему на грудь- Я соболезную.Слышу, как его учащённое сердцебиение слегка замедляется от моего прикосновения. И мне одновременно удивительно и лестно, что я могу так влиять на его состояние. Хочется обнять и прижать Чонгука к себе как можно сильнее, чтобы унять всю его боль.- Вот почему я сказал тебе те слова в больнице. Я был физически не в состоянии быть рядом с тобой. Прибегать урывками и пугать, я тоже не хотел, боясь усугубить твоё состояние, - он начинает поглаживать меня по волосам, успокаивая нас двоих этим действием. - Пока ты находилась в Лондоне, я занимался похоронами Джорджа, так как у него было четверо детей и жена, которая находилась в ужасном состоянии. В перерывах мчался в больницу к Субину, который продолжал находиться в критическом состоянии, и молился, чтобы мне там не сообщили, что его, как и Джорджа, не смогли спасти.Что я там говорила? Не могу представить, что это за проблема, которая не позволяла хотя бы иногда приезжать ко мне?Чувствую себя сейчас просто низшим существом. Плевать, что я ничего не знала. Насколько же надо быть самонадеянной и эгоистичной, чтобы думать, что в жизни нет проблемы страшнее моей.- Прости, - смотрю на него с искренним сожалением. - Я вела себя так глупо и несправедливо с тобой.- Не говори ерунды, - продолжает гладить меня по волосам, будто совсем не держит на меня обид. - Ты вела себя естественным образом. Я сам виноват. Заявился к тебе неожиданно и вёл себя слишком самоуверенно. Просто уже не мог выносить всё, что происходит. Скучал и нуждался в тебе безумно. А когда увидел, как ты целуешься с этим, - замолкает, нервно сжав челюсть. - Вовсе перестал адекватно воспринимать сложившиеся обстоятельства.- Но так быстро в итоге улетел.- Потому что мне написали, что Субин впал в кому, - говорит быстро, резко, словно боится этих слов, как огня.Но я замечаю, как его глаза краснеют, и кажется, что он с трудом сдерживает слёзы. Жгучая боль пронзает мою грудь. Рефлекторно прижимаю руку к животу, представляя, какую непереносимую муку испытывает родитель, когда ему сообщают, что его ребёнок на грани смерти. В памяти всплывает тот миг, когда Чонгук прочитал это сообщение: как мгновенно побледнело его лицо, как глаза потухли от ужаса, и он словно потерял связь с реальностью. Ком подступает к горлу, не давая мне ни вдохнуть, ни выдохнуть.- Какой ужас.Чувствую себя беспомощной - хочу помочь, но не знаю как. Не представляю, каких титанических усилий ему стоит сейчас держаться за остатки здравого смысла и не сойти с ума.- Мы перевезли его в Швейцарию. Сейчас его состояние стабильное, но в случае Субина никаких гарантий на хороший исход нет.Я снова тянусь к нему и обнимаю так крепко, как это возможно.- Прости, что не сдержал обещания и не прилетел на Новый год, - шепчет, уткнувшись мне в шею. - Я знаю, как для тебя это было важно, особенно сейчас, когда ты находишься в таком состоянии. Но я не мог оставить свою семью, когда она больше всего нуждается во мне и в моей поддержке.- Господи, Чонгук, ты вообще не должен просить прощения ни за что. Это всё так незначительно на фоне, - я вдруг резко останавливаюсь.«Свою семью», - это словосочетание начинает стрелять в голове очередью из автомата,- Ты сказал свою семью? - спрашиваю и, оторвавшись от него, смотрю ему в глаза.«Наверное, он имел ввиду своих детей. Они ведь его семья» - быстро находит объяснение внутренний голос.И уже готова расслабиться, но замечаю, как Чонгук с силой сжимает челюсть, а его глаза на миг закрываются, словно он осознал, что выдал что-то лишнее. По всему телу разливается холод, начиная с кончиков пальцев и поднимаясь вверх, сковывая каждую клеточку. Воздух вокруг будто сгущается, и я чувствую, как невидимые свинцовые оковы стягивают меня, лишая возможности шевельнуться.«Детям. Он бы сказал: я нужен детям», - с досадой произносит голос разума.- Ты что... женат? - с кривой усмешкой спрашиваю я, не веря, что вообще задаюсь таким вопросом.Это невозможно.Я бы никогда не связалась с женатым.За полгода точно поймала бы его на лжи. Поэтому жду быстрого и отрицательного ответа от Чонгука. Но вместо этого между нами повисает уничтожающая тишина, и я вижу в его взгляде вину и сожаление.Мне больше не нужны его слова.За них всё сделали глаза мужчины.