Глава VIII. Блеф

Люцифер

Проснувшись утром, я не мог перестать думать о вчерашних откровениях. За три года никому не рассказывал о произошедшем, собственно, в этом городе никто моей историей и не интересовался. Были рады получить сотрудника, которых не хватало, но на этом все. Однажды Кроули попытался что-то выяснить, но ничего не добился. Доступа к документам по делу Монтгомери он все равно никогда бы не смог получить, наверное, поэтому и полез с расспросами, наткнувшись на гриф «секретно».

Когда вчера Вики попросила рассказать все, она уже знала про отца: пробила заранее по базам и не стала даже отрицать. Это заставляло задуматься о том, насколько ее положение было высоко, раз она смогла открыть эти документы.

Должен признать, мое мнение об Уокер с нашей первой встречи кардинально изменилось. Она все еще была сукой, все еще внешним видом походила иногда на эскортницу, но была вовсе не дурой. Напротив, имела пытливый ум, умела замечать детали и смотреть не поверхностно, а в самую суть. И была довольно интересным собеседником.

Может, именно поэтому я легко поделился с ней своей историей? Потому что понимал: она услышит то, что я не могу сказать, увидит все блеклые пятна. Или это была лишь сделка, чтобы узнать, кем ей приходится Томас, наша вторая жертва? Хотя, это даже сделкой не назовешь: Вики и так знала все про меня — про то дело, про отца, я же, напротив, узнал о ней нечто совершенно новое.

Впрочем, долго размышлять над всем произошедшем не было ни времени, ни желания. Уже одевшись, я, как и вчера, двинулся на кухню, ощущая запах кофе.

Интересно, какого цвета белье будет на Вики сегодня?

Я остановился, не дойдя до конечной цели, поймав себя на внезапной мысли: какого черта я мысленно называю Уокер по имени?

Разозлившись, я возобновил шаг и снова пораженно застыл в дверях. И если вчера я замер из-за того, что откровенно пялился на обнаженную Уокер, то сейчас был удивлен иной картине: она была уже одета, стояла посреди кухни в брючном костюме с собранными волосами и пила только что сваренный кофе. А рядом на столе стояла еще одна чашка.

— Доброе утро, — поприветствовала Уокер. — Пей кофе и поехали в монастырь, надо успеть, пока у них служба какая-нибудь не началась. Тем более нам потом нужно будет проверить еще несколько версий.

— Ты сварила мне кофе? — пораженно спросил, недоверчиво разглядывая начальницу. — Или ты туда что-то подсыпала? — усмехнулся, но все же взял чашку, делая глоток. Кофе варить она умела — это я заметил еще вчера. Черный — без сливок и сахара, крепкий и бодрящий.

— Считай, это за то, что поделился виски. — Она пожала плечами. — И чтобы в этот раз ты не отнимал у меня чашку.

Я вновь усмехнулся, делая очередной глоток. Мы стояли посреди кухни, смотрели друг другу в глаза, почти что не мигая, и пили кофе. Спустя несколько минут пустые чашки стояли в раковине, а мы курили в машине — на этот раз каждый свою сигарету — и направлялись в монастырь, надеясь, что хотя бы там нам смогут пролить свет на историю пропажи Шелли Тёрнер.

Вся наша поездка, да и вообще все расследование больше походило на криминальный триллер, которыми кишит наш кинематограф. Вместо того, чтобы заниматься убийцей, мы искали пропавшую тридцать лет назад школьницу. Ворошили прошлое, пытаясь раскрыть дело, что уже покрылось толстым слоем пыли, будто спустя столько времени можно обнаружить зацепки. Я мало верил в успех, но в то же время понимал, почему мы это делали. Когда у тебя на руках нет ни единой зацепки, цепляешься за каждую мелочь, лишь бы что-то понять, продвинуться хотя бы на дюйм.

Логика не помогала избавиться от сюрреалистичности происходящего: мы отправлялись в какой-то монастырь, чтобы добыть информацию. Надеюсь, в лучших традициях кино, монашки не окажутся сектантами под прикрытием. Я усмехнулся своим мыслям и посмотрел на Уокер, которая вновь уже который раз по кругу перечитывала отчеты и протоколы по делу о пропаже Шелли Тёрнер.

Припарковавшись где-то минут через сорок, я достал из кармана сигареты и протянул Вики одну. На улице ярко светило солнце, высушивая землю после недавних дождей. Никто не торопился выходить из машины, мы просто курили, выпуская дым в приоткрытые окна. Табак приятно оседал в легких, ослабляя узел из мыслей.

— Пора, — выдохнула Уокер, туша сигарету о пепельницу в машине.

Откинув бумаги на задние сиденья, она ловко отстегнула ремень и вышла. Мне оставалось лишь последовать за ней.

— Подними воротник пальто, — бросила Вики за спину, двигаясь к воротам. — Монашки не одобрят твои татуировки.

Снова включила стерву, пытаясь взбодриться? Боишься, что мы и здесь ничего не узнаем? Что ж, если ты хочешь переброситься парочкой колких и едких фраз, я абсолютно не против. Усмехнувшись, подумал: кто я такой, чтобы отказывать новому боссу в ее желаниях?

— Поэтому ты оделась сегодня так... — Снова оглядел ее с ног до головы, пытаясь подобрать верное слово: — Официально? Не твой стиль.

— Ты себе даже не представляешь, каков мой стиль. — Она хищно усмехнулась, ее голос понизился, чуть отдавая хрипотцой. — Может, мне подойдет наряд монашки.

Я сглотнул, на миг потеряв связь с реальностью. Наряд монашки?.. Блять, это слишком. Определенно — слишком.

А Уокер уже шла дальше, отдаляясь и при этом вальяжно виляя бедрами, пока я пытался избавиться от неожиданных ярких вспышек образов перед глазами. Сейчас бы в пять быстрых шагов догнать ее, прижать к этим кованным воротам, увидеть в ее глазах секундное удивление вперемешку с огнем азарта. Уверен, Уокер любит покер, но больше всего — блефовать. Ее взгляд поменяется, пылая гневом, она попросит отпустить и отойти, на самом деле желая иного — чтобы я вжал ее сильнее в свое тело и впился в губы поцелуем, сдавливая пальцами ее тонкую шею. Ее блеф — искусен и тщательно выверен, но я бы сразу раскусил ее истинные помыслы: разорвал мелкие пуговицы на рубашке, чтобы увидеть, какого цвета белье на ней сегодня, сжал через кружево наверняка твердые соски, провел языком по треугольнику родинок, слыша, как из ее приоткрытых губ врывается стон. А потом бы заломил ей руки на спину, поворачивая спиной к себе, держал крепко — так, чтобы на ее груди и животе отпечатались металлические прутья...

— Не отставай, детектив, — крикнула Уокер, вырывая из фантазий.

Сука! Я резко выпустил из легких воздух. Снова захотелось закурить — быстро в несколько глубоких затяжек, наблюдая, как дым рассеивается в воздухе, забирая напряжение.

Я запахнул пальто, скрывая последствия своих кратковременных мечтаний, и поспешил за Уокер, заходя на территорию монастыря.

Мы заметили одну из монахинь у входа, но та, только услышав наши вопросы, вмиг убрала с лица милую дружелюбную улыбку и поспешила уйти, отказавшись разговаривать. Уокер нахмурилась, заподозрив неладное, но не стала догонять или допрашивать, лишь нашла новую жертву — еще совсем девчонка, но уже нацепила на себя праведный платок и приняла целибат. Не думаю, что и эта противница секса нам что-то расскажет.

— Помогите нам, пожалуйста! — Неожиданно Уокер схватила монашку за руку. — Я ищу свою сестру! Только вы можете мне помочь, я больше не знаю, куда обратиться! — Она разве что не начала лить слезы.

Мне оставалось лишь сохранить невозмутимое выражение лица, чтобы хоть как-то поддержать легенду, которую Уокер, по всей видимости, придумала на ходу. Актриса из нее была превосходная. Блеф — точно ее главное оружие в покере, помимо декольте. Вики прекрасно имитировала горе — не знал бы ее, наверное, тоже купился бы. Интересно, а с мужиками Уокер тоже имитирует?

Блять! Думай о деле, Люцифер!

— Что случилось? — Монашка обеспокоенно начала осматривать Уокер, надеясь утешить.

— Моя сестра, — повторила Вики. — Она пропала, давно, но я не теряю надежды ее найти. Она недавно начала мне сниться... Она говорила... говорила... — Уокер тяжело задышала, изображая, что вот-вот задохнется от эмоций.

Просто блеск! Этот страх и надежда в глазах, покрасневшее лицо, теребящие кромку рубашки пальцы — первоклассная игра. Ей бы с такими талантами на сцене театра красоваться, ну, или под прикрытием работать.

— Что она вам сказала? — Монашка крепче схватила Уокер за руку, поглаживая ее.

— Что мне следует прийти в этот монастырь. — Вот это извернулась. Браво. — Она сказала, что я здесь найду ответы и узнаю, что с ней произошло. Правда подарит мне утешение.

Монашка замялась, не зная, что делать.

— Может быть, есть кто-то, кто был в этом монастыре тридцать лет назад? — подсказала ей Уокер. — Мне бы просто поговорить. Узнать...

— Наша настоятельница, — сдалась монашка под натиском. — Она здесь уже более пятидесяти лет, только вот... — оглядевшись по сторонам, понизила голос: — Она умирает, совсем плоха.

— Пожалуйста! — прошептала Уокер. — Я не могу больше жить в неведении. Можно мне поговорить с ней?

— Как зовут вашу сестру?

— Шелли. Шелли Тернёр.

— Я схожу к настоятельнице сейчас, — уверила ее монашка. — Если она согласится поговорить, то тогда я провожу вас.

— Спасибо! — облегченно выдохнула Уокер. Кажется, впервые я слышал, как она выразила слова благодарности.

Когда послушница удалилась, я усмехнулся себе под нос:

— А если она не согласится?

— Будем решать проблемы по мере их поступления, — урезонила Уокер.

— Хорошо играешь. С толком.

— Знаю. — Легкая улыбка на миг осветила ее лицо, но Вики быстро вернулась в свой образ отчаявшейся родственницы.

Мы опять стояли в тишине, пока, шаркая ногами по полу, не вернулась монахиня:

— Настоятельница согласилась с вами поговорить. Идите за мной.

Уокер облегченно выдохнула, я подошел ближе, намереваясь пойти следом.

— Только вы, — строго предупредила монашка, кидая на меня подозрительные взгляды. — Ваш... — она замолчала, не зная, как определить мой статус.

— Муж, — помогла ей Уокер. — Он мой муж.

Муж. Надо же. А она сообразительная: семейным действительно в таких местах доверяют больше.

— Ваш муж пусть подождет на улице. В келью велено провести только вас.

Уокер кивнула, соглашаясь. А я вновь вышел на улицу, доставая из кармана пачку сигарет, но лишь покрутил ее в руках, вновь возвращаясь к своим размышлениям о сюрреалистичности ситуации. Надеюсь, Уокер не вернется сюда, застегнувшись на все пуговицы, с убеждением, что отказ от секса спасет ее душу. Я усмехнулся, вспоминая шутку про наряд монашки. Уверен, говорила она про костюм из секс-шопа: Уокер и отказ от секса — звучит будто из другой вселенной.

Ждать пришлось довольно долго, однако это значило лишь одно: местным было действительно что-то известно о Шелли Тёрнер. Это было понятно еще тогда, когда настоятельница монастыря согласилась поговорить с Уокер. Возможно, пропавшая тридцать лет назад девочка все еще скрывалась здесь? И именно она совершала убийства? Если все сложится, мы сможем уже скоро задержать убийцу, и я избавлюсь от нежелательного квартиранта. Уокер уедет обратно в Сиэтл, а я вернусь к размеренному темпу своей жизни...

Признать честно, мне этого не хотелось — возвращаться к рутине, где нет гонки за убийцей, уликами и информацией. Не хватало драйва, опасности, повисшей на плечах, работы без сна и отдыха, когда ты выживаешь на одном лишь кофеине. Это была моя жизнь — настоящая, приносящая удовольствие. За три года я уже успел позабыть об этом, разленился, но Уокер за три дня совместной работы пробудила во мне прошлое.

Хотел бы я вернуться? Безусловно — да. Возможно ли это? Очевидно — все еще нет. Обратно в Нью-Йорк меня не возьмут по понятным причинам, соваться в другой штат тоже нет смысла — сразу узнают, кем является мой отец, и ответят отказом. Родственные связи с главой преступного синдиката — это сомнения. А подозрительные люди никому не нужны.

— Уходите отсюда!

Я обернулся, думая, что обращаются ко мне, но рядом не было ни души — звуки издавались из монастыря.

— Уходите, здесь вам больше ничего не скажут. — Настойчиво повторили, и тогда я узнал голос — это была та самая монашка, перед которой Уокер разыграла целый спектакль.

— Черт! — Начальница выскочила ко мне на улицу. — Пошли отсюда. — Она указала взглядом в направлении машины, и мы двинулись в ту сторону, пока из монастыря за нами наблюдали несколько пар глаз.

— Что случилось? — поинтересовался я, как только мы оказались за воротами.

— Выставили, как видишь. — Уокер снова чертыхнулась. — Эта старуха посреди разговора закашляла, восприняла это, как наказание бога, и сказала уходить.

— Давай с начала, — остановил ее, прерывая возмущения.

— Шелли сбежала действительно сюда, — успокоившись, Уокер подтвердила наше ранее сделанное предположение. — Накануне побега, вечером, ее изнасиловали. Трое человек. — Она плотно сжала губы, но потом все же добавила: — Шелли была девственницей.

— Насильники — Чарли Паркер, Джейс Тин и Бен Стоун?

— Монашка не знает их по именам, но, вероятней всего, это были эти трое. — Вики глубоко вздохнула. — Именно поэтому, как сказала учительница, они так беспокоились и волновались. Боялись, что правда вскроется.

— Где сейчас Шелли?

— Мертва.

Мертва? Что? Такого поворота событий я не ожидал.

— Шелли оказалась беременна после этого, — продолжила Уокер. — От одного из насильников. Она просила не рассказывать полиции, что скрывается в монастыре. Молила богом.

— Запрещенный прием, — насмешливо протянул я. — Особенно в монастыре.

— Да, именно поэтому настоятельница и смолчала.

— А сейчас вдруг решила говорить? — Я скривил губы в усмешке.

— Сказала, что это ее гложет всю жизнь. Что она оказалась на распутье: хотела и сообщить полиции об изнасиловании, но при этом не могла нарушить данное девчонке обещание. — Вики перевела дыхание. — Но, раз Шелли мне «приснилась», значит, ее душа хочет сообщить миру и ее семье правду. В общем, Шелли родила ребенка, но даже ни разу не взяла его на руки, отказывалась даже находиться в комнате, и вскоре покончила жизнь самоубийством. Послеродовая депрессия, наверное.

Уокер провела ладонями по лицу, растирая его.

— Кто этот ребенок?

— А я не знаю! — Вики всплеснула руками. — Когда попыталась узнать, кто этот ребенок, куда его дели, мальчик это или девочка — старуху поразил кашель, и она замолчала, отказавшись говорить.

— Может, этот ребенок все еще в монастыре?

— Не думаю, — не согласилась Уокер, мотнув головой. — Перед тем, как «просить уйти», одна из монашек сказала, что в монастыре мне искать нечего. Больше они говорить ни о чем не стали.

— Все равно надо проверить, — урезонил я. — Тем более нам известен возраст. Проверим каждого в этом гадюшнике.

— Проверим. И есть еще кое-что, — продолжила Уокер. — Шелли вела дневник. Записывала туда всё, все свои мысли, и прятала от других. Думаю, там есть рассказ и об изнасиловании во всех подробностях, и ее чувствах во время беременности.

— Где этот дневник? — Я уже знал, что точно не в монастыре. Иначе Уокер вышла бы с ним, она бы не упустила такую улику.

— Вот здесь самое интересное. — Вики на секунду замолчала, создавая интригу: — Три года назад дневник и все личные вещи Шелли забрали. Кто — настоятельница отказалась говорить.

— Может, ее на официальный допрос вызвать? — предложил, хотя и сомневался, что это имеет смысл: с текущими убийствами монастырь напрямую не связан, поэтому ордер нам не получить. Привлечь за воспрепятствование следствию по делу Шелли Тёрнер тоже не выйдет: дело прекращено, а открыть по новым обстоятельствам — для этого у нас нет никаких улик.

— Не поможет, она не испугается, если ее копы в отдел приведут, — согласилась Вики с моими невысказанными мыслями. — Надо искать иной путь.

— Значит, кто-то забрал дневник, а через три года начались убийства, — проговорил, выстраивая связь.

— Да, думаю, это был ребенок Шелли. И именно он или она...

Я перебил, договаривая предложение за Уокер:

— Наш убийца.