Глава VII. Разговоры в темноте

Вики

Люцифер оказался прав: в этом месте кофе и правда был неплохим. Мы заказали по чашке эспрессо и расположились за столиком в углу заведения. Здесь было тихо, фоном играла какая-то незамысловатая музыка, скрывая нас от посторонних.

Мерзкий привкус чая после нескольких глотков уже полностью исчез, но хотя бы терпела я его не зря: теперь нам было, с чем работать.

Три трупа. Чарли Паркер и Джейс Тин убиты с одинаковой жестокостью. Обоим при жизни отрезали член и вспороли живот. Вторая жертва сначала была убита, потом — искалечена. Очевидно, убийца проявил «милосердие». Почему? Потому что пострадать на самом деле должен был не он, а отец Томаса, но раз тот был мертв, отыграться решили на его сыне? И, по факту, Томас виноват лишь в том, кто его отец? Блядство!

Вики, соберись, думай о деле.

Пытался ли убийца скрыть личности жертв? Похоже, что так. Неумело, но все же: прятал личные вещи, документы. В третий раз даже почти получилось. Что это значит? Преступник не хотел «кричать» полиции о личностях убитых, не хотел давать нам сразу же ответы? Или, наоборот, специально оставлял улики поблизости? Каждая жертва — мертвое голое изуродованное тело — выставлялось напоказ, тогда почему вещи были спрятаны так скверно? Действительно ли их пытались скрыть? Или это просто игра? Казалось, что все было сделано с целью обезличить жертв, как будто бы убийца хотел сказать: такая участь может ждать любого.

Способ, которым были скрыты личные вещи, — пустышка. Зарыты в песок? Заброшены в дупло? Это даже о росте убийцы не говорит, разве что понятно, что он вряд ли карлик. Положить вещи в дупло — это не достать, при должной ловкости можно закинуть, не надо даже быть баскетболистом.

Однако наш убийца точно должен быть хорошо осведомлен о человеческой анатомии и знать о Хлоздеазипине. А еще суметь достать этот психотроп. Конечно, на черном рынке чего только не найти, но убийца точно знал о действии препарата, а также о том, какую дозу вкалывать. Нужна четкая пропорция — ее не найдешь в интернете. Если переусердствовать с дозировкой, у жертвы могло остановиться сердце. Но в этих случаях все было рассчитано идеально, возможно, убийца даже работал прежде с этим препаратом. Не исключено, что мы имеем дело с медиком. Не зря же ампутация половых органов была проведена так аккуратно.

И как вообще наш убийца и Джейс оказались в лесу так далеко от дороги? Зачем жертва три километра шла за своей смертью? Он был знаком с убийцей? Или ему угрожали? Там идти не десять минут. Может, есть другая дорога? Более короткий путь? Надо проверить все еще раз.

Не стоит отрицать, что могут появиться еще жертвы. То, что все трое одноклассников беспокоились за пропавшую подружку, вовсе не означало, что мы на верном пути. Мы просто зацикливаемся на этой версии за неимением других, но на деле выпускной класс может быть не при чем. Но отчего-то мне казалось, что больше не будет убийств. Вендетта завершена. Назовем это профессиональным чутьем.

— Думаешь, это связано с пропавшей девчонкой? — отвлек меня от мыслей Люцифер.

— По крайне мере, пока это наша единственная зацепка.

Дело было старым. Шанс, что пропажа выпускницы и смерть троих человек связаны, был невеликом. Однако я не могла избавиться от стойкого ощущения, что мы на верном пути. Не все копы прислушивались к инстинктам, но я своим — доверяла.

— Отрезание члена и то, что потом убийца запихивает его в рот жертвы, — начал рассуждать Хейлал. — Тебе не кажется, что речь идет об изнасиловании?

— Очень даже кажется. — Я шумно выдохнула. — Тогда скорее всего эта пропавшая девчонка, Шелли, и есть наша маньячка. Но пока это всего лишь теория.

— Надо поднять материалы дела. Может сможем найти что-то.

Я кивнула, соглашаясь, и окликнула бариста, заказывая еще эспрессо, только на этот раз с собой.

— Но для начала мне нужно купить новую пачку сигарет.

Где-то через полчаса мы снова приехали в отдел: нашли в архиве старое дело о пропаже Шелли Тёрнер и стали подробно изучать каждый протокол и отчет. Ситуация была странная, и по всему складывалась следующая картина: девочка ушла из дома сама. Родители сказали, что никаких ссор между ними не было. Шелли вернулась во вторник домой, отказалась от ужина и ушла спать в свою комнату, а на следующий день не пошла в школу, сказав, что плохо себя чувствует. Родители ушли на работу, а когда мать вернулась в обед проверить дочь, дома уже никого не было.

Это не было похоже на похищение. Никаких следов взлома и борьбы, выкуп не требовали, да и нечего было попросить у ее родителей. К тому же, обнаружилось, что Шелли ушла с рюкзаком с вещами, а также забрала небольшую сумму из копилки. Их соседка видела, как где-то в одиннадцать часов утра Шелли вышла с этим рюкзаком из дома. Ее одноклассники — все до единого — в этот момент были на уроке, учителя это подтвердили.

Местные копы объездили все больницы в городе и пригороде, ездили в приюты и монастырь, но никто не видел Шелли. После прочесывали лес — тот самый, где нашли последнюю жертву, но также без результатов. Девочка будто бы испарилась.

— Если она жива, — а мы исходим из этого, — то не понимаю, как она могла так просто взять и исчезнуть? — Я отбросила бумаги на стол и откинулась на спинку кресла. — В тот день даже автобус в другой город не шел, а к ночи уже подняли тревогу, и копы дежурили на вокзале. Она не могла мимо них проскочить. Разве что поймала попутку...

— Она не выезжала из города, — подал голос Люцифер.

— Почему ты так решил?

— Смотри, ей семнадцать лет. В ее жизни что-то произошло, например, буллинг, конфликт с одноклассниками или друзьями, она могла подсесть на наркотики или стать жертвой изнасилования. Что в таких случаях чувствует подросток?

— Страх, вину, — сразу же ответила. — Она хочет сбежать, спрятаться. Она забрала сбережения, собрала вещи, все это похоже на побег.

Конечно, помимо побега были и другие версии. Она могла броситься в реку, вскрыть себе вены в лесу, но зачем забирать с собой вещи первой необходимости и деньги, если собираешься покончить жизнь самоубийством? История в таком случае теряла логику, переставала быть цельной. К тому же в окрестностях за эти годы не было найдено никаких неопознанных трупов.

— В документах есть характеристика Шелли: учителя и одноклассники описывали ее как скованного, неуверенного в себе человека, предпочитающего одиночество, а не шумную компанию. — Люцифер передал мне документы с характеристикой. — В ее жизни что-то произошло, и Шелли решает сбежать. Она бы стала искать уединение, а не шум города.

Я кивнула, соглашаясь с Люцифером. Он прав. Но есть небольшое «но»:

— Эта версия работает только в том случае, если в ее жизни действительно случилось что-то, травмирующее психику. — Откинувшись на спинку кресла, бросила карандаш, которым делала заметки, на стол. — Связь с нашими убийствами будет, если ее изнасиловали.

— Хорошо, в любом случае она бежит ото всех. Ей, повторюсь, семнадцать. У нее почти нет денег, на улице было холодно — помнишь, соседка описала, что видела Шелли в куртке?

Кивнула, про себя отмечая его внимательность. С каждым днем Люцифер проявлял себя все больше как профессионал.

— Ей нужно жилье, — подхватываю общую мысль. — Тепло и еда. Друзей у нее не было, да и не стала бы она идти к знакомым — сообщили бы сразу родителям. Копы объездили в округе все больницы, приюты, монастырь. Только если...

— Им не соврали, или они что-то пропустили, — закончил за меня Люцифер.

— Надо попробовать найти тех, кто работал там в те годы. И поискать другие места, которые пропустили тридцать лет назад, где Шелли могла бы найти уединение. Возможно, поблизости было еще какое-то место, где можно спрятаться.

— Поехали? — Хейлал схватил ключи от машины и поднялся, идя к выходу. Я удивленно приподняла брови на его предложение, но не стала комментировать, лишь поднялась следом.

— Погоди, — остановила я его почти на пороге, вспомнив свои более ранние мысли. — Надо будет изучить спутниковые карты города и прилегающей местности. Может, есть другая дорога к месту преступления в лесу? Три километра идти, чтобы тебя убили, — такое себе. Я свяжусь со спецами в Сиэтле.

✧✧✧

Наши поездки по больницам не увенчались успехом, хотя в каждой нашлись сотрудники, которые работали там тридцать лет назад. Почти все утверждали, что уже рассказали все полиции, никогда беглянок не скрывали, и за прошедшее время их показания не изменились. Пропажа девочки в маленьком городке была резонансным делом, почти все помнили ее поиски и бесконечные допросы.

Люцифер с недовольством отметил, что потратил кучу денег на бензин. Я его понимала: зарплата копа в таком захолустье вряд ли была нормальной, а с возмещением средств явно были проблемы. Мне даже жалко, что свои мозги он тратил на бытовуху и мелкие кражи. Впрочем, прожигать здесь годы Люцифер решил не по собственному желанию.

Я обещала, что все расходы по этому делу ему возместит мой отдел. Люцифер не выразил слов благодарности, но в очередной раз предложил сигареты. Как по мне, это лучше любых «спасибо». Когда вернусь в Сиэтл, тоже закуплюсь вишневым табаком. Не думала, что он окажется таким вкусным.

Несмотря на то, что мы не нашли никакой информации о пропавшей девочке, технарям удалось выяснить, как труп оказался в лесу так далеко от проезжей части: там была другая дорога — почти что заброшенная тропинка. Очевидно, убийца очень хорошо знал город и окрестности. Люцифер уже позвонил Кроули, чтобы тот отправил на эту дорогу криминалиста. Было забавно наблюдать, как он пугал старика моей фамилией.

Правда, на месте, как нам позже сообщили, криминалист ничего не нашел: дождь смыл следы шин с дороги. Я материлась: у нас могла быть зацепка, но погода и впустую потраченное время будто бы играли против нас.

Сейчас мы уже ехали к Люциферу домой. На улице стемнело, и мы не могли больше ничего сделать. Завтра планировали отправиться в монастырь. Возможно, хоть там улыбнется удача.

От всей этой истории было противно. Окей, если это была месть за изнасилование, то можно было понять стремление жертвы воздать по заслугам насильникам за свою загубленную жизнь и, наверняка, психику. Но убийство Томаса — это было за гранью, это была не месть, а просто попытка самоутвердиться. Томас потерял отца в десять лет, он его плохо помнил и просто жил своей жизнью. Он был не ответственен за то, что его отец — ублюдок.

Но если наша теория не верна, то я просто топчусь на одном месте, пытаясь понять убийцу. Но как там говорится? Одно убийство — ищи мотив, два убийства — ищи связь, а три убийства — ищи чокнутого психопата. В таком случае выбор жертвы случаен, не надо копать в их прошлом, психопата на убийство могла спровоцировать даже фраза, одно действие. Но тогда, получается, то, что Джейс и Чарли дружили, а Томас — сын их одноклассника, — простое совпадение? Случайность, которая отнимает наше время, заставляя идти по ложному следу? Не похоже.

— Хочу выпить. — Я грустно улыбнулась. — Но меня, очевидно, не пустят в ваш единственный круглосуточный бар в городе.

— У меня есть виски, — неожиданно предложил Люцифер. — Надо только купить что-нибудь поесть.

Спустя время мы расположились в гостиной, снова обсуждая дело. Вспоминали каждое досье, каждую мелочь из отчетов, пытаясь найти что-то, что до этого упустили. Строили новые теории и тут же их разрушали. Говорить о деле было обыденно, даже легко. Мои коллеги из Сиэтла вне рабочего времени не любили говорить о трупах, впрочем, я и не часто с ними общалась. Люцифер же был не против поболтать за едой об отрезанных членах и других зверствах. Мне это импонировало.

Мы сидели в почти полной темноте. Свет резал по уставшим глазам, да и не нужен был он ни мне, ни Люциферу, чтобы бороться с собственными демонами. Мы уютно ощущали себя и посреди черноты ночи. Темнота испокон веков пугала людей: богатое воображение рисовало образы чудовищ, привидений и прочей нечисти. Мрак был синонимом неизвестности, а она — мучительна, всегда навевала ужас. Но и мне, и Люциферу было все равно: оба видели в своей жизни вещи похуже темноты.

Впрочем, мы все еще могли видеть друг друга — из коридора проникала узкая полоска света, разрезая комнату надвое.

Я даже не заметила, как разговор перетек на более личные темы: он спросил о моем методе смотреть на фотографии трупов перед сном, а я честно призналась, что придумала это не сама, лишь подсмотрела в одном фильме с Анджелиной ДжолиРечь идет о «Забирая жизни».. Но это действительно помогало, и я даже поделилась случаями из практики, когда несколько раз замечала новые детали, разглядывая фотографии с мест преступлений перед сном. Плавно беседа перетекла в обсуждение культовых детективных фильмов — и, на удивление, наши мнения всегда совпадали: Люциферу нравилось то же, что и мне.

Это была уже третья порция виски, но дальше разговор о личном не пошел: никто не хотел рассказывать о себе больше, храня тайны под кучей замков. Пришлось вернуться к первой теме — убийства, из-за которых я здесь.

— Может, буква V на лбах жертв все же не означает вендетту? — вдруг спросил Люцифер.

— Если так, то вся наша версия летит к чертям, — выдохнула я. — Но другого объяснения я просто не вижу. Тогда я не понимаю, зачем убивать Томаса. — Кажется, под действием алкоголя мой голос слегка дрогнул. — А кровная месть на то и кровная, что могут мстить и посредством родственников.

— Почему ты так реагируешь?

Я нахмурилась и повернулась всем корпусом к Люциферу, не понимая, про что он спрашивал.

— Ты спокойно говоришь о всех жертвах, но когда речь заходит об этом Томасе...

Чёрт. Заметил. Вики, надо лучше скрывать свои эмоции! Или хочешь, чтобы тебя от дела отстранили от греха подальше?

— Не люблю, когда страдают невинные люди, — нашла оправдание, но, судя по прищуру Люцифера, он мне не поверил.

— Дело не в этом. — Он покачал головой. — Когда мы еще не знали, что жертв возможно объединяет, когда еще не подозревали ни в чем, ты все равно реагировала иначе. В чем дело?

Я молчала, не желая раскрывать душу. Хотелось просто встать и уйти. Но часы показывали за полночь, я была в незнакомом городе без жилья и даже возможности его найти.

— Если мы напарники, хоть и на это дело, то мне нужно знать, — тем временем добавил Люцифер. — Тем более это касается расследования. Мне нужно знать, когда следует насторожиться и не позволить тебе действовать... — Он подбирал слова: — Предвзято.

— Я не предвзята, — огрызнулась, допивая виски залпом.

Люцифер смолчал, но смотрел испытующе, выжидающе. Почему он вообще что-то просил, требовал от меня правды? Я была его начальником, а он всего лишь должен выполнять мои приказы.

Когда он снова заговорит, надавит, я легко отобьюсь, указав ему его место. Все мужчины, что у меня были, хотели от меня доверия, чтобы я поделилась с ними тем, что тревожит. Никто никогда не хотел ждать, пока я сама решусь на это, только ставили ультиматумы. Поэтому в моей жизни лишь спонтанные связи на одну ночь: после них ничего не требуют. Только выселяют из оплаченного наперед номера.

Но Люцифер сейчас не давил. Давал возможность просто не отвечать, закрыть вопрос навсегда без права его возрождения. И это... удивляло.

— Хорошо, — неожиданно для самой себя сдалась.

Он прав: мы были напарниками. Он не был очередным мужчиной в моей жизни, а просто коллегой, который прикрывал мне спину в этом деле. Ему на самом деле нужно знать мои слабые зоны, чтобы в нужный момент дернуть за ниточку и остановить от необдуманного поступка. Если есть возможность — хоть и маловероятная — потерять контроль, нужно ее предотвратить. Не желаю допускать ошибку.

— Я расскажу, но только если ты в ответ скажешь, почему работаешь здесь, в этом городе.

Люцифер усмехнулся:

— Я думал, ты уже пробила по базам, кто я такой и как здесь оказался.

— Пробила, — не стала отрицать. — Но я хочу услышать твою версию, а не официальный отчет.

— Идет, — согласился он, принимая вызов. — Так кто такой этот Томас?

Я посмотрела на свой пустой хайбол, что все еще держала в руке, и отставила на стол. Алкоголь не нужен, чтобы собраться с силами. Это история не обо мне, это всего лишь рассказ о парне из приюта, чья жизнь оборвалась из-за мести обиженной девчонки, которая не нашла в себе силы заявить в полицию о произошедшем и решила отыграться на невиновном парне.

— Я знала Тома, — начала я. — Мы выросли в одном приюте.

Люцифер не дернулся на моих словах, на его лице не дрогнул ни один мускул, словно он специально держал маску. Лишь взгляд потяжелел от удивления.

— Мы не дружили: он младше меня, а нас, старших, иногда просили за ними следить. Присматривать. Том никогда не доставлял проблем, — хмыкнула я. — Впрочем, это вся история.

Говорить и правда было нечего. Я не врала: мы не были друзьями, ни разу даже не беседовали, пошли разными дорогами. Но он был мне близок по духу: мы были... не то, что похожими, просто из одного теста. Дети, брошенные на произвол судьбы. Дети, которые пытались найти место в жизни. И у Тома получилось: он учился, нашел профессию, которая ему действительно нравилась, начал строить отношения, хотел пожениться и почти обрел семью. Томас больше не был одиноким, наконец-то оправился от вязкого болота нашего приюта.

— Он мог жить — долго и счастливо, — продолжила я, сама не понимая, какие мысли хочу вложить в эти слова.

Но, кажется, Люциферу не требовались лишние объяснения. Он не сожалел, не сочувствовал, все так же смотрел беспристрастно, его лицо было непроницаемо, как и взгляд — будто и не выражал ничего. Но это лишь располагало. Не хотелось спрятаться или закрыться. Это было странно.

Наш разговор не походил на исповедь или на сеанс психотерапии, Люцифер не пытался вытащить из меня эмоции, заставить размышлять над собственным поведением или поступками, не призывал к рефлексии. Он просто слушал. И этого было достаточно.

Люцифер потянулся к столу, взяв оттуда пачку сигарет. Я методично наблюдала за его действиями. За ловкими пальцами, за шершавыми на вид губами, что сжали фильтр. Люцифер щелкнул колесиком зажигалки, и яркое пламя лизнуло оранжевым светом его щеку. После первой затяжки в воздухе сразу почувствовался тяжелый запах вишневого табака, но дышать от этого стало только легче. Люцифер выпускал сизый дым к потолку, тот струился вверх, а потом рассеивался, исчезая.

Тоже захотелось закурить, но я не могла оторвать взгляда от Люцифера, будто загипнотизированная смотрела на него, не двигаясь. Всегда считала курение соблазнительным, но зрелище, которое я видела сейчас, буквально захватывало дух. Притягательно, сексуально, слишком по-мужски.

Люцифер, мельком взглянув на меня, сжал почти докуренную сигарету между пальцами, и, стряхнув пепел в свой пустой бокал, протянул мне. Тлеющий огонек сиял в темноте, сжигая табак. Я подалась навстречу и обхватила фильтр губами, коснувшись подушечек пальцев Люцифера. Интимно — почти на грани. Секунда, и я отстранилась, насыщая легкие долгожданным ядом.

— Кажется, время твоей истории, — напомнила, вновь возвращая нас к реальности.

— Сэмюэль Монтгомери, — лишь бросил Люцифер, будто в пустоту. — Знаешь, кто это?

— Глава нью-йоркского преступного синдиката, был убит три года назад — при попытке бегства по дороге в центральный изолятор. Суды против членов его банды все еще гремят в Нью-Йорке.

— А еще, как оказалось, он — мой отец.

Я уже знала это, в зашифрованных документах содержалась данная информация. Но не отреагировала я не поэтому, а просто поступила так же, как и он, — смолчала, прикуривая новую сигарету и делая очередную глубокую затяжку.

— Хотя я лично способствовал тому, чтобы раскрыть их схемы, и достал бумаги черной бухгалтерии, которые и использовались в качестве ключевой улики, как только выяснилось, что Монтгомери — мой биологический отец, меня понизили в звании и сослали сюда.

— Когда ты узнал, что он твой отец? — тихо проговорила, смотря, как кончик сигареты отразился в глазах Люцифера. Или в них горел иной огонь?

— Тогда же, когда и все остальные: во время допроса. — Люцифер усмехнулся. — Начальство убеждало меня, что эта ссылка временная. Лишь предосторожность, чтобы дело не развалилось, а пресса не нападала на полицию Нью-Йорка. Говорили, что прокуратура и сенаторы встревожены, что в расследовании замешан сын главного фигуранта.

Сигарета уже обжигала пальцы, но я не обращала внимание, внимая каждому слову.

— Монтгомери кормил и копов, и прокуратуру, и тех же сенаторов. — На его лице отразилась кривая улыбка.

Я затушила сигарету в бокале — в том же самом, куда ранее Люцифер бросил свой окурок:

— Поэтому твоя ссылка стала не временной.

Мы снова замолчали. В комнате все еще витал запах вишневого табака. Курить больше не хотелось. Курение сближало, стирало барьеры, и никто из нас не был готов сделать еще один шаг.

— Уже поздно, — наконец прервал тишину Люцифер, поднимаясь с дивана. — Спокойной ночи, Вики.

— Спокойной ночи, Люцифер.