Глава 198

Тьма не пугает. Не давит. Она обнимает, как старый друг, принимающий меня со всеми твоими трещинами и изломами. Здесь, в этой безвременной пустоте, нет страха — только тихое убаюкивающее спокойствие, будто я наконец нашла то место, где можно перестать бороться.

Я словно зависла — не в пустоте, нет, — а внутри собственной памяти, которая развернулась передо мной как бесконечная кинолента. Кто-то невидимый листает её, щёлкает кадрами, то замедляя, то ускоряя ход. Старый проектор скрипит, плёнка шуршит, и вот — первая вспышка.

Я вижу себя. Обычную. Такую далёкую от всего, что есть во мне сейчас.

Тот день начинался как любой другой. Я стояла на мосту, споря с подругой о чём-то незначительном, смеялась, даже не подозревая, что следующий шаг изменит всё. Телефон в руке, ветер в волосах, лёгкость в груди — я не знала, что через мгновение мир перевернётся.

Тогдашняя я кажется мне наивной. Чужой.

Щелчок.

Новый кадр.

Мост. Резкий толчок. Падение.

Холодная вода обрушивается на меня, затягивая в ледяные объятия. Я не успеваю вдохнуть — только взвизгиваю от неожиданности, и тут же вода заполняет лёгкие. Паника сжимает горло, сознание сужается до одной мысли: Я не хочу умирать.

И тогда — голос.

— ああ、美しい女性... (О, прекрасная леди...)

Полушутливый, но твёрдый. Руки словно хватают меня, вырывают из пучины. Я отчаянно кашляю, воздух обжигает лёгкие, но я жива.

Тогда я ещё не знала, что это будет началом всего.

Картинка замирает.

Дазай Осаму.

Хотя спас нас в тот момент Ацуши.

Пауза.

И в этот момент чёрно-белая кинолента моей жизни вдруг вспыхивает цветом.

Первый.

Кадры начинают мелькать быстрее.

Разговоры. Шутки. Стычки.

Он дразнит меня, я огрызаюсь в ответ. Он смеётся, когда я злюсь, и это бесит ещё сильнее.

Однажды, после очередного неудачного задания, он разматывает мои бинты — аккуратно, почти бережно.

— ほら、何も痛くないよ。 (Смотри, ничего не болит), — говорит он, и его пальцы скользят по коже так легко, будто проверяют, цела ли я.

Я не отвечаю, но сердце бешено колотится.

Его глаза читают меня, как открытую книгу. Он видит всё — мои страхи, мои слабости, мою глупую, нелепую надежду на то, что всё может быть иначе.

А потом — вечер. Без музыки. Без людей. Только мы двое в пустом зале у меня в квартире. Свет уличных фонарей пробивается сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатые тени.

Его рука ложится на мою талию. Мои пальцы — на его плечо. Мы двигаемся неуклюже, без ритма, но это неважно. Его дыхание — моя мелодия. Его взгляд прикован ко мне, и в нём нет привычной насмешки — только что-то тёплое, почти нежное.

Я не смеюсь. Я просто чувствую.

Как дрожат пальцы. Как сердце сбивается с ритма. Как хочется, чтобы это мгновение никогда не кончалось.

Картинка тает.

Новая сцена.

Мори Огай.

Его кабинет. Полумрак. Тень власти, обволакивающая всё вокруг. Я шучу, что ношу его фамилию, и тут же жалею об этом — его взгляд становится острым, как лезвие.

Он не прикасается ко мне. Но подходит ближе. Тёплый воздух его дыхания скользит по моей коже, заставляя мурашки бежать по спине. Но в его глазах — возможность. Напряжение. Вызов.

Я не отвожу взгляд.

Щелчок.

Фёдор.

Шибусава неспешно включил граммофон — старинный, явно не подходящий под обстановку зала. Из динамиков полилась мелодия Dernière danse, и если бы кто-то наблюдал за происходящим, то наверняка удивился бы: французская песня в таком месте, в такое время?

Достоевскй взял меня за руку, и мы начали медленный обход зала. Короткий — секунд пятнадцать, не больше. Внешне всё выглядело изящно: легкие шаги, сдержанные улыбки. Но стоило прислушаться, и становилось ясно — под маской светской любезности кипели совсем иные эмоции.

— Ужас, — прошипела я, едва двигая губами. — На кой черт это всё вообще надо?

— Развлекаемся, как аристократы, — спокойно парировал он, будто обсуждал погоду.

— Аристокрааты... Мне ближе советская власть, да и вообще я из двадцать первого века, а не девятнадцатого...

— Потерпишь.

На мгновение я обернулась, и мой взгляд безошибочно нашел Дазая. Наши глаза встретились — коротко, но так, будто вокруг больше ничего не существовало. Затем я перевела взгляд на Шибусаву, а тот наблюдал за ними с выражением человека, который вот-вот объявит: «И пусть ваша пара будет счастлива!»

Федор тем временем приблизился к моему уху и тихо произнес:

— Не смотри на них, а то я ревновать буду.

Я посмотрела ему в лицо, холодно ответив:

— Я не твоя, чтобы ты меня начал к ним ревновать.

Со стороны это выглядело идеально: плавные движения, полная синхронность, будто мы танцевали вместе всю жизнь.

Мы двигались к окну, и в какой-то момент в проеме мелькнула огромная луна — настолько близкая, что казалось, будто до неё можно дотронуться. Красиво, нереально... и совершенно неуместно в этой ситуации.

Я старалась не смотреть ему в глаза, сосредоточившись на музыке:

— О чем же ты задумалась, моя ненаглядная? — спросил он слащаво.

— О том, что к выбору партнера для бальных танцев надо подходить более ответственно, — парировала я, наконец встретив его взгляд.

— А это значит?

— Хоть мы с тобой и движемся плавно и ритмично, мне это не доставляет удовольствия.

Повороты, кружение, вспышки света — всё сливалось в карусель, от которой голова шла кругом.

Мгновение.

Тут я резко оказалась в Йокогаме...

__________________________________________________________

Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».

Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!

Донат на номер: Сбер - +79529407120