Вместе и навсегда

К отвратительному пробуждению, когда болит буквально каждая клеточка тела и желание одно — вновь отправиться в спасительное забвение, невозможно привыкнуть. Гарри помнил два похожих пробуждения в прошлом и не хотел ещё когда-нибудь их испытать на себе.

В последнюю секунду мозг подсказал ему держать глаза закрытыми. А ведь он почти попробовал открыть веки. Нельзя. Пока не узнает, где находится. И находится ли кто-то рядом. И вообще, каким образом он вновь в таком отвратном состоянии? Что произошло?

Воспоминания нашлись быстро. Острейшая вспышка боли от торчащих когтей в животе, падение, после которого он не помнил ничего...

Покопавшись в памяти ещё, Гарри вспомнил, что перед ранением спешил к матери, когда та рухнула на землю без сил.

— Мама, — хрипло позвал он и сморщился от боли. Видимо, из-за сильных криков он сорвал голос.

— Гарри, — слабый, сонный голос раздался почти у самого уха, а за ним последовало прикосновение. Руки у матери были холодные, но такие знакомые и успокаивающие, — слава Мерлину, ты очнулся. Негодный мальчишка, почему ослушался Рудольфуса и вернулся?

— Иначе бы двинулся от страха за вас. Дай очки. И где остальные? — спросил Гарри, сжав родную руку и мысленно благодаря небеса за то, что мама жива.

— А так я чуть не двинулась от страха! — его же жаргоном ответила Белла. Не сдержалась и слегка повысила голос. Виной всему, конечно же, волнение. Очки, лежащие на тумбочке, она передала в свободную руку сына. — Ты двое суток пролежал без сознания. Все наши в относительном порядке. Сильнее всех пострадал ты и отец.

— Что с ним? — тут же взволновался Гарри, ничего не зная о втором родителе с самого нападения. Если пришедших мать, Марволо и Рудольфуса он видел, и сам транспортировал бессознательного Рабастана, то с отцом возможности встретиться не было.

— Всё хорошо, — тут же начала его успокаивать Белла, гладя по руке, — твой отец тот ещё параноик. Нужные зелья всегда держит при себе. Он оказал себе помощь, что и сохранило ему жизнь. Сейчас он в порядке. Больше скажу, проигнорировал постельный режим и сейчас разбирается со сложившейся ситуацией. Нападение вампиров подорвало его репутацию. Той ночью слишком много волшебников погибло. В числе которых обычные дети.

Думать о репутации, когда едва выжил — большей глупости Гарри не мог представить. Хотелось найти отца, крепко обнять, а потом загнать силком в постель.

— Ему отлёживаться надо, а он... А мы где? — спросил Гарри, вдруг поняв, что не узнаёт место. Точно не больничное крыло, чей потолок был хорошо знаком. — Где остальные? Дядя Рудольфус, дядя Рабастан, Марволо?

— Мы находимся в особняке, который Повелитель выкупил и сделал нашим безопасным местом. Больница Святого Мунго переполнена раненными, да и не безопасно тебя там оставлять. Поэтому мы здесь. Это помещение специально сделано под больничное крыло. Рудольфус, как и Рабастан, сейчас отдыхают. Могу позвать их. А Повелитель...

Договорить Белла не успела. Её прервал тот, о ком она начала говорить.

— Вам бы отдохнуть, — ответила ведьма после недолгой паузы, с волнением смотря на побледневшего мужчину, которому явно не хватало отдыха и хорошего сна.

— Я в порядке, — на выдохе ответил тёмный маг, двигаясь удивительно бесшумно. — Здравствуй, Гарри.

— Марволо, — парень буквально засиял. Один лишь взгляд на любимого человека — и боль отступала. Хотелось обнять его, ощутить близость и облегчение от того, что он в порядке. Насколько можно после изнурительной битвы. — Обнимешь? Или сейчас ты занят?

— Не занят.

— Я оставлю вас, — Белла погладила сына по руке, прежде чем подняться. Понимающая женщина. Она чувствовала, что им двоим нужно поговорить, и лишние уши не нужны.

— Гарри, не вздумай двигаться. Тебе прописан строгий постельный режим.

— Не буду, — успокоил её Гарри. И стоило матери выйти, он нагло ухватил крёстного за руку и дернул на себя. — Я так рад тебя видеть...

— Гарри, — почти прорычал тёмный маг, чуть не придавив собой от неожиданного порыва парня. — Твои раны ещё не затянулись. Выпорю, когда поправишься.

Прозвучало... возбуждающе. Гарри в один миг ощутил бодрость в разбитом теле.

— Если это будет не слишком больно, я не против, — шёпотом ответил ему и поцеловал в ухо. Сейчас или никогда. Тянуть момент и дальше Лестрейндж не желал. Нет никакой гарантии, что подходящее время для признания ещё когда-нибудь наступит. — Я вспомнил украденный тобой поцелуй.

Вся злость на крайне глупый поступок крестника, и волнение за его здоровье, разом схлынули. Мужчина почувствовал неладное после первой фразы Гарри, ощутил напряжение от его неожиданного поцелуя... и оцепенел от последних слов.

«Обливиейт» — крайне сложное и интересное заклинание, в котором существует лазейка. Стёртое однажды может быть восстановлено. Чаще всего через сны. При ассоциации чего-либо — куда реже. Но не всем волшебникам, подвергшихся заклятью забвения, могло так повезти. Гарри вышел исключением. Как всегда.

Марволо взглянул на него иначе. Теперь нет смысла что-то скрывать. И оправдываться он не собирался.

— Это был верный способ успокоить тебя. И я не хотел давать ложные надежды.

— Ложные, значит... — горько усмехнулся Гарри, и все игривые нотки разом превратились в грусть. — А как же твоё: «хотел бы всю любовь забрать себе»? Хочешь сказать, что и это ложная надежда? Или тоже хотел только успокоить?

— Тогда они были ложные, — поправил себя Марволо, опять-таки, не видя смысла врать или же что-то утаивать. Не сейчас уж точно. — Сейчас всё изменилось.

— Тогда скажи мне, потому что я устал метаться между своими чувствами, — с нескрываемой мольбой попросил Гарри.

Болезненный вид, тихий голос на грани слёз, пробивали насквозь чёрное сердце Волан-де-Морта. Оттолкнуть крестника он при всём бы желании не смог. Но и принять... Впереди их будет ожидать куча трудностей. И начнётся сложный путь с родственников. А если чувства Гарри в конце концов пройдут? Не факт, что Марволо его отпустит. Будет держать подле себя. Всегда. Будет легче убить мальчишку своими руками, нежели отдать кому-то ещё.

Прикрывая багровые глаза, мужчина издал тяжелый вздох. Но стоило открыть, в них загорелась решимость. Он обхватил лицо Гарри и приблизился к нему максимально близко.

— Ты занимаешь особое место в моей жизни, Гарри. Моя жажда обладать тобой становится всё сильнее. Если я приму тебя, то приму до конца и на всю жизнь.

— Если бы ты только сказал мне это раньше... — голос треснул и Гарри пробило на эмоции. Скажи ему Марволо всё сразу, без концерта с забвением, они могли бы избежать многих страданий, ведь у них обоих более хрупкие души, чем у других...

Поддавшись порыву, Гарри прижал мужчину к себе, не сдерживая слёзы облегчения. Его слишком долго мотало из крайности в крайность в полной темноте... И вот, наконец, увидел свет.

— Тише, — Марволо осторожно обнял всё ещё раненного парня, и успокоить желая, и приласкать немного. — Я принял свои чувства к тебе не так давно. Сказать раньше не получилось бы. Стало бы только хуже.

Мысли в голове всё ещё путались, но парень верил. Как всегда и безоговорочно верил Марволо, которого знал с самого детства... которому мог вверить собственную душу, не говоря уже о жизни. Осталось последнее, самое сокровенное, что хотел бы сделать Гарри, этим окончательно развеяв иллюзии о безответных чувствах — поцеловать. Поцеловать так, как оно должно быть между двумя любящими друг друга людьми.

Немного робко, но с огромным желанием, Гарри приник к губам мужчины, которые были так близки, и получил осторожный, полный нежности ответ, который лишь усилил слёзы. Облегчение и радость — они проявили себя в такой форме, притупляя боль в теле. Какие уж там физические неудобства, когда душа и сердце пели от радости и всепоглощающей любви к человеку, ответившему взаимностью. Этот поцелуй стоил сотни тех, что Гарри испытывал с профессором Скортезе. Их нельзя сравнить. Это наслаждение другого уровня. Наконец-то он касался тех губ, которых годами желал опробовать и чьих обладателя боготворил с самого детства. Скортезе с самого начала был только заменой. Неплохой, но всё же заменой, и рядом не стоящей с настоящим источником чувств.

Нехватка кислорода привела к боли в груди. Всё же Гарри был не в том состоянии, что его очень раздражало. Марволо это понял и немедля отстранился, помогая лечь обратно.

— Не двигайся, — тихо попросил он, с лаской прикоснувшись сначала к волосам, затем погладив пальцами по виску и по щеке, — я никуда не уйду.

— Как будто я тебя так легко отпущу, — сквозь сжатые от боли зубы ответил Гарри и стал переводить дыхание, трепещущее словно крылья пойманной бабочки. — Я слишком долго желал, чтобы мы были вместе.

— И то верно.

Теперь всё по-другому. Их связь стала куда крепче. И Гарри выдал последний, важный секрет, который так долго и болезненно хранил:

— Я люблю тебя, Марволо.

— Знаю, — тёмный маг соприкоснулся с горячим лбом парня своим. Сердце в груди сжималось от услышанных слов, — мой маленький василиск. Я тоже. Люблю.

Чувство, что он долгое время презирал. Не верил в её силу. Считал самой большой на свете слабостью. И вот, на восьмом десятке лет, он попал в сети любви, из которых не выпутается. Не пожелает выбраться, если быть с собой честным. Ядовитый мальчик травил его слишком долго и не оставил ни малейшего шанса на сопротивление.

Теперь Марволо думал о том, правда ли любовь так слаба? Или же она таит в себе невиданные возможности? И только время могло дать ответы.