Предупреждение и откровение

Спускаться к василиску в субботу вечером стало маленькой традицией. Чаще всего с гостинцами, ведь крысами много не наешься. Гарри по собственной воле решил разнообразить рацион питания змея. И в этот раз ему фантастически повезло найти кабана.

Но ещё больше повезло протащить тушу незаметно к туалету. Привычный запах встретил его, стоило спустился вниз, левитируя впереди мертвого кабана.

— Привет!

— Детёныш, — Василиск выбрался из тоннеля с правой стороны. До встречи он ползал по своей территории, — я чую вкусный запах.

— Правильно чуешь. Я с гостинцем, — в воздухе замаячила тушка, что хрюкала ещё недавно. — Угощайся.

Разделался с кабаном Василиск... беспощадно. Он отличался от других змей тем, что не проглатывал жертву целиком, а именно пожирал. Как хищный зверь пожирает свою добычу, разрывая острыми зубами на части. Гарри не стал смотреть на это. Мерзостей в жизни хватало. А как только с едой было покончено, Василиск в благодарность коснулся мордой головы Лестрейнджа.

— Спасибо, детёныш. Я ждал нашей встречи.

— Неужто соскучился? — улыбнулся Гарри и снял очки, чтобы лучше рассмотреть змея и его глаза в особенности. — Я так точно.

— Одиноко. Общение только от тебя. Ты моя кровь. Оберегать тебя и предупредить — мой долг.

Змей давал объяснения тому, что чувствовал, и рождал в Гарри подозрения.

— Мне кажется, или ты хочешь сказать, что что-то надвигается?

Змей прикрыл глаза.

— Да. Я чувствую опасность. Что-то надвигается на замок. Нужно быть осторожным. Использовать магию. Свой дар. Они помогут. И я помогу. В своё время.

— Хотел бы я, чтобы ты ошибся, — вздохнул парень, понимая, что древнему существу видно куда больше, чем ему. — Спасибо за предупреждение. Я буду готов, — мрачно вздохнул Гарри и решил перевести тему. — А сейчас давай о более весёлом. Я читаю книги по анимагии и мне интересно, каково быть самой настоящей змеёй. Поделишься?

— Ты жаждешь облачиться во вторую сущность? Детёныш умный. Тебе будет не просто. Тяжело вернуться обратно. Но обоняние станет острее. Ты сможешь чувствовать тепло живых существ. Сможешь бесшумно передвигаться. И твой дар. Он должен стать смертоноснее.

— Ты сможешь меня научить, когда я достаточно прочитаю? — спросил Гарри, завороженно смотря на змеиного отца. То, как он рассказывал — восхищало и будоражило.

— Всему, что смогу, — пообещал Василиск и обвил кольцом парня, — но будь осторожен. Не пострадай в надвигающейся опасности.

— Я постараюсь, — заверил Гарри, огладив твёрдую чешую на морде. Приятно, что огромный и ужасающий змей беспокоится о нём. Не хотелось бы подводить. Да и не только его — всех, кто ему дорог.

Несмотря на прохладу в Тайной комнате и ужасную сырость, парень чувствовал себя уютно в кольцах змея, и вспомнил вдруг один момент, которым хотел поделиться:

— Я сделал свою змею, Нагайну, фамильяром.

— Это очень мудрое решение. У всех сильных волшебников были фамильяры. И были те, чья связь с ними создавалась нерушимой. Они становились сильнее. Буквально единым целым. Всё потому что волшебник наделял зверя частичкой своей души. Фамильяр получал способность принимать облик любого существа, даже человека, и служил своему хозяину, покуда смерть их не разлучала.

— Что?! — ошарашенно воскликнул Гарри. — Могли принимать облик человека?! Этого ни в одной книге не указывалось! Так ты тоже можешь? И как бы ты выглядел? Можешь показать? — сразу пошла волна восторженных вопросов.

— Знания об этом давно утеряны, — терпеливо стал объяснять Василиск, — книги, в которых мог быть проводимый ритуал с помещением частицы души в живое создание — давно уничтожены. Мой хозяин, Салазар, хотел провести ритуал, но в последний момент передумал. За сильными сторонами скрываются слабые. За смертью хозяина следует и фамильяр. А если убит фамильяр — частичка души волшебника умирает вместе с ним. Это не проходит бесследно. Человек страдает.

Гарри призадумался после объяснений змея и понял, как зовётся на человеческом то, что Василиск рассказал. По себе знал, поскольку речь шла о крестраже. Открытие для него Василиск не сделал, но всё же его удивили две вещи: возможность поместить частичку души в животное, и то, что это было известно во времена Салазара Слизерина! Невозможно представить, насколько продвинутой была магия в ту эпоху.

— Хорошо, что Салазар передумал. Иначе бы я мог умереть, не будь во мне твоей частицы. А расскажи, ты знаешь, как это, когда фамильяр носит в себе часть души мага? Если знаешь, конечно. Может, кто-то рассказывал тебе.

— Нет. То, что испытывает фамильяр и волшебник — мне неизвестно. Хозяин делился со мной рассказами. Но сам я не мог ничего видеть. Я не мог выбраться за территорию Хогвартса.

— А как ты у него появился? — задал Гарри ещё один интересующий вопрос.

Василиск на долгое время замолчал. Уж не задел ли парень его за живое?.. Всякое могло быть. И только он хотел вновь подать голос, чтобы смягчить свой вопрос, а то и вовсе сменить тему, змей заговорил:

— Салазар создал меня. Я был рожден его великой магией.

— Создан? То есть ты не вылупился из яйца, а был создан? — осторожно подбирая слова, поинтересовался Лестрейндж. То, что сейчас прозвучало — совсем уж запредельно.

— Я вылупился из яйца. Но оно было создано хозяином.

От услышанного парень захлопал глазами, но больше ничего спрашивать не стал. Не факт, что Василиск знал подробности. Он уже залез в слишком личное.

— Ладно, вопросов больше нет. Я расскажу тебе кое-что интересное. О том, как нашёл яичко с Нагайной. В разрушенном гнезде. Оно одно целое было. И я его высидел.

— Что ставит тебя в один ряд с родителем, — если бы Василиск мог улыбаться, непременно бы это сделал. — Я бы хотел увидеть Нагайну.

— Давно пора вам познакомиться. Можно сказать, она, в некотором роде, твоя внучка, — хихикнул Гарри, понимая, как же сумасбродно это звучит. — Но сейчас она линяет, так что никуда не пойдёт. Как закончит — обязательно притащу.

— Хорошо. Я буду ждать.

Больше вопросов у Гарри не было. Он принялся бездумно гладить змея по морде.

— Можешь у меня тоже что-то спросить, если хочешь.

— Человек, с которым ты спариваешься, — Василиск затронул очень деликатную тему и такое понятие как стыд у него отсутствовало, — ты с ним счастлив?

Сперва Гарри растерялся. Откуда Василиску вообще знать такие подробности?! Не следил же он за ним... А секундой позже до него дошло. Унюхал.

— Да, вполне, — смущенно кивнул. Даже Марволо не интересовался с момента разговора, где Гарри признался в наличии отношений с мужчиной!

«Марволо...»

Несмотря на чувства к Скортезе и продолжающиеся приятные встречи, Гарри всё равно ловил себя на мысли, что крёстный никуда не пропал из его мыслей и желаний. Буквально позавчера Гарри начал задумываться, что ведёт себя со Скортезе по-свински, используя как запасной вариант. Конечно, именно с этим расчётом Гарри и завязал отношения, но теперь он начал думать и о второй их стороне...

— Ты не до конца честен, детёныш, — тише произнёс змей и сам уткнулся мордой в волосы слизеринца.

— Да, — не стал спорить Гарри. Он и сам себя обманывал, запутавшись в чувствах. — Этот человек даёт мне то, что я хочу и сильно мне помогает, но я люблю другого человека, с которым, к сожалению, у нас ничего не будет. А этого — просто использую, хотя и к нему испытываю тягу. Но всё равно... это некрасиво. Наверное, для тебя это звучит странно и нелепо.

— Кого ты любишь? Откройся.

Невозможно. Голос, который должен ужасать всё живое, звучал так мягко... Гарри точно слышал. Василиск обращался к нему, как любящий родитель, готовый поддержать в трудную минуту и приласкать, если то потребуется.

— Марволо. Известного тебе, как наследник Слизерина, — признался Гарри с выступившими слезами на глазах. Ни с кем и никогда он не говорил об этом. И ему было больно. — Он мой крёстный отец. Мы просто не сможем быть вместе! Да и он сам, наверное, испытал бы отвращение от одной только мысли...

— Юный хозяин, — Василиск понял и позволил детенышу крепко себя обнять. Он бы и сам обвил сильнее. Но сожмет крепче — причинит боль. — Люди часто страдают от того, что не могут признаться. Рассказать о том, что на душе. Тому самому человеку, которого любят.

Слушая проникновенный, низкий голос змея, Гарри дал выход слезам, прижимаясь к чешуйчатому телу. Просто потому, что слишком давно держал болезненные чувства внутри себя, никому не показывая. И устав от этого. А сейчас, наконец, выражая свою боль, ощущал облегчение.

— Извини, я... слаб. Не могу сдерживаться.

— Поплачь. Это тоже помогает людям.

— Мне порой кажется, что ты знаешь всё на свете, — усмехнулся Гарри сквозь слёзы. Опыт Василиска чувствовался во всём.

— Не всё, — змей прикрыл глаза. Его жажда защищать детёныша становилась слишком сильной. Тот был сейчас таким маленьким и беззащитным... — Но достаточно для того, кто живёт тысячу лет.

— Даже не могу представить, как это — столько жить, — в голос просочилась задумчивость. Он не понимал ещё очень многое, а мудрость змея была нескончаемой. — Особенно одному. Это же... с ума сойти. Если только не спать веками. Мне самому, порой, хочется, когда устану.

— Тебе нужно больше отдыхать, детёныш. Не изводи себя.

— Не впервые слышу, — тихо хохотнул парень, окончательно прекратив лить слёзы. Общество, понимание и приятный голос Василиска очень успокаивали. А его забота трогала за душу. — Спасибо тебе.

Два смертоносных взгляда встретились. Гарри обхватил руками морду змея и в благодарность поцеловал. И тот ответил на ласку, щекотно пройдясь языком по щеке слизеринца. Тихий смех, словно вспышка, так же ярко и быстро разнёсся по подземному комплексу, где никто и никогда не смеялся. Но они, два странных по природе существа, понимаемые только друг другом, могли посмеяться в мрачном месте. Каким бы чудовищем ты ни был, если тебя понимают — одиночество отступает.

***

Предупреждение Василиска не давало покоя. Гарри не привык пускать всё на самотёк и ответственно подошёл к надвигающейся буре.

Первый шаг заключался в тренировках. Он предложил проводить занятия по изучению боевой магии, подключив к делу младшекурсников. Начиная с первого курса. Зверство чистого вида, если смотреть на ситуацию с одной стороны. Они ещё очень слабы. С другой же стороны, младшие могли бы прикрыть свой или чужой отход, когда дело примет совсем скверный оборот. Сражаться на полном серьёзе их никто не просил. И не имел права просить. Поэтому, в составе ещё нескольких сокурсников, Лестрейндж стал показывать заклинания, которые относились к расширенному курсу. Он полностью взял ответственность за первый и второй курс. Малыши его слушали с горящими глазами. За шесть лет обучения Лестрейндж успел сделать себе репутацию, и к нему тянулись.

Второй шаг — предупредить друзей и отца. У Гарри не было никаких доказательств, и даже чёткой формулировки, но всё же он должен поделиться подозрениями, сославшись на опыт древнего существа. И конечно, рассказать крёстному. Он должен понимать, что Василиск предупреждает неспроста.

***

По возвращению в спальню, сразу после занятий с младшими, Гарри взялся за записную книжку, по которой держал связь с Марволо.

— Здравствуй, крёстный. Надеюсь, ты в добром здравии, и с тобой всё хорошо.

— Здравствуй, Гарри. Я удивлён, что ты нашёл время написать мне. Наши разговоры стали реже. Дела обстоят хорошо. Мы всё ближе к уничтожению вампирских выродков. На здоровье не жалуюсь. Как твои дела?

— Всё в порядке. К сожалению, я пишу тебе не просто так. Я наносил сегодня визит к нашему другу Василиску, и он поделился дурным предчувствием. Что-то надвигается на Хогвартс. И я, честно говоря, боюсь, что он окажется прав. У меня нет причин ему не доверять. Да и лгать мне он бы не стал.

— Что-то надвигается, говоришь. В данный момент у меня лишь одна мысль, но я могу и ошибаться. Всё же, в Хогвартсе ты можешь встретить свои проблемы. С тем же Избранным и всей светлой стороной. Ах да, говоря о Светлых. Возможно, тебе интересно будет узнать, что ещё один Древний уничтожен. И дело не обошлось без помощи Ордена Феникса.

— Это здорово! А можно подробнее? Или только при встрече можно услышать?

— Отнюдь. Я расскажу. Мы напали на след Эльмира Варела. Оказалось, Светлая сторона задалась той же целью. Они прибыли раньше нас и успели лично повстречать создателя чудовищ. О них я расскажу подробнее при встрече, если будет интересно. Они сражались долго и упорно, но их сил явно было недостаточно. Тогда-то мы и явились через чёрный вход. У нас было больше опыта по борьбе с вампирами и самим Древним. Удалось обойтись без жертв. Что не сказать о Светлой стороне. Твоя мама и дяди тоже участвовали в операции. Но не переживай, личность каждого была скрыта и никто серьёзно не пострадал. Что же я могу сказать в целом о битве. Это потрясающе. Объединение мощной светлой магии и тёмной против одного врага — будоражила. У Варела, каким бы древним он не являлся, не было ни единого шанса.

Парня охватил настоящий восторг и он словно наяву слышал рассказ крёстного. Масштабы совершённого поражали. Сражение в союзе со светлыми даже звучало фантастически. А ведь оно произошло на самом деле! Его распирала гордость за своих близких. Они сражались бок о бок, победили и не были серьёзно ранены. Умение каждого поражало воображение.

— Я очень рад, что вы продолжаете великие дела. Скоро вы точно познакомите вампиров с окончательной смертью!

— Да. С их уничтожением начнется новая глава.

Казалось бы, разговор на этом должен был подойти к концу. В последнее время общались они всё реже, это Марволо верно подметил, и Гарри чувствовал некую стену между ними. Она мешала открыться. Да и у крёстного много дел. Подолгу они никогда не могли общаться. И тем не менее, Марволо продолжил. И задал вопрос, который от него ожидался в последнюю очередь:

— Как продвигаются дела на личном фронте? Меня твой Скортезе сильно огорчает.

— Признаться, ты заставил меня растеряться. Пока не спросил, мне не о чем было беспокоиться. Что случилось?

— Сначала ответь на мой вопрос.

— Как я уже сказал, мне не о чем было беспокоиться. Всё хорошо. Мне с ним приятно. Судя по всему, ему со мной тоже. А теперь ты ответь мне.

Каждое последующее слово было пропитано едкостью и едва сдерживаемым гневом:

— Он стал сдавать. До омерзения пытается угодить, разглядев видно во мне твоего отца, но допускает глупые ошибки. Если бы не твоя мать — Скортезе был бы единственной жертвой в недавнем сражении с Древним и его монстрами.

Что ответить Гарри не представлял. Он не имел понятия, что происходило в момент битвы, и как кто себя вёл... и ведёт в текущий момент. Были подозрения, что Марволо умышленно наговаривает, но это было бы для него слишком... по-детски? Точно не в его стиле. А взять и спросить Скортезе не мог. Чисто по моральным соображениям. Не стоило соваться туда, где он ничего не понимает.

— Мама сама не пострадала? — единственное, что додумался спросить Гарри. В остальном, он по прежнему не знал, что сказать. В голове слишком много мыслей.

— Разве что порез на бедре, но это пустяки для нее.

Звучало не очень. Но всё же он знал, что у матери бывали раны похуже. Сам был тому свидетелем. Слишком сильно переживать не стоило. И то хорошо. Иначе бы извёл себя от беспокойства. А сейчас нужны моральные силы.

Оставался ещё один вопрос.

— Хорошо, что она легко отделалась. А зачем ты спросил меня о Скортезе? Мне казалось, тебе неприятно о нём даже думать, не то что упоминать.

— Это верно — он мне неприятен. Как и ваша связь. Но я должен знать, что ты чувствуешь рядом с ним. Повторюсь, если он причинит тебе боль — умрёт.

— Могу тебя успокоить. Мне с ним хорошо, — заверил Гарри, улыбаясь белым страницам так, словно Марволо мог его увидеть.

— Рад слышать.

Прозвучало совсем не искренне. Злость крёстного можно понять, однако Гарри не покидала мысль, что кроется здесь что-то ещё. Что-то, что можно назвать... ревностью? Только вот с чего бы? Он ведь рассказывал, что увлекался парнями в возрасте Гарри. Осуждать было бы глупо. А то, что это мужчина — велика ли разница?

— Могу сказать, что тебя я всё равно люблю больше, чем его, — с грустной улыбкой написал Гарри.

Разумеется, крёстный не заподозрит, что его чувства давно шагнули за порог нормальных. Но всё же Гарри сказал чистую правду. Он любит Марволо гораздо больше. Хотя бы потому, что знает его всю сознательную жизнь. Стремление вырвать эту любовь с корнем, заменив на чувства к другому человеку, потерпели крах. Последняя надежда рухнула. И теперь неясно ничего. Он не знал, что делать. Как поступить. Если оставить всё как есть, то по итогу...

— Я знаю. Хотелось бы всю эту любовь забрать себе.

Посланное сообщение тут же было перечеркнуто, а после и вовсе исчезло.

На скорочтение Гарри никогда не жаловался. Он успел прочесть слова, прежде чем те исчезли.

— И на что ты надеялся, — хихикнул парень, не прокомментировав это письменно.

Слова звучали так, словно Марволо знал. Знал всю подоплёку его порочных чувств и был не против этого. Наоборот — разделял их.

Занесённое перо над листом бумаги вдруг выпало из ослабевших пальцев. Голова у Гарри резко закружилась, будто мозги летали на карусели и грозились выброситься из черепа. Яркая, болезненная вспышка вырвала из него тихий стон, и вдруг... слизеринец увидел странно знакомый кадр: он сидел на коленях Марволо, весь в слезах, и тот... целовал его. И этот поцелуй, трепетный и нежный, у него украли!

— О, Мордред...

— У меня появились срочные дела, — написал крёстный, вместо предыдущего ответа. Он даже не представлял, что Гарри вспомнил то, что было стёрто насильно из его памяти, и какие чувства его переполняли сейчас. — Береги себя, Гарри.

— Ты тоже себя береги, — машинально написал парень.

Всё встало вверх ногами... и это нужно осознать. Но как? Как, Мордред подбери, всё разложить по местам?! Всё это время!.. Всё это время он мог быть с Марволо! Если бы тот не стёр память! И не было бы тогда Энрике! Всего себя Гарри отдал бы человеку, которого так сильно любит... И не заменял бы его никем! Сочти Марволо это ошибкой или порывом чувств, не писал бы, что хотел забрать его любовь себе. Да, чёрт подери, Гарри сам бы её отдал, если бы только имел понятие, что Марволо ответит взаимностью, а не отвернётся от него, посчитав сумасшедшим или попросту извращенцем! Зачем нужен был весь этот цирк?! Для того, чтобы самому подготовиться морально?! Да неужели он не подумал, что Гарри не стал бы его осуждать?!

Сегодня Гарри плакался Василиску о том, что его чувства не могут быть взаимны, а теперь оказывалось...

Мозги ломались, а душа негодовала! Как крёстный мог заставить так страдать, зная его боль всё это время?!

Возмущение и сильная обида ещё долго мучили слизеринца. Ни на чём другом он не мог сосредоточиться. И даже перед сном крутил в голове произошедшее, все встречи с крёстным после утерянных воспоминаниях, и не находил место тёплым, светлым чувствам в душе. Негатив поглотил все хорошее, и всю энергию в нём. А ведь он мог думать о хорошем. Как исправить всё своими руками и обрести счастье, которое теперь мерцает вдалеке ярким светом.

Но пока не получалось. Ему нужно смириться и выпустить свой гнев. Только тогда он сможет думать о чём-то другом. В любом случае, предстоял серьёзный разговор с крёстным. И Гарри это сделает. При личной встрече.