Дополнительные занятия по зельеварению

В чём Гарри хотел быть самым лучшим, не боясь этого слова — идеальным — так это на сдаче по зельеварению. Показать самый лучший результат, вложить сил больше, чем на ЗоТИ, которое, да простит его отец, нравилось парню куда больше. Что в детском возрасте, что сейчас, Гарри находил Зельеварение менее эффектным и потому меньше времени уделял ему. Но к экзаменам он подготовился максимально хорошо.

Благодаря занятиям по зельям, у него была возможность выспросить об отце и крёстном. Профессор Слизнорт весьма охотно делился любой информацией. Любой, кроме его родных. Особенно при упоминании крёстного. Конечно, утверждать точно, что Слизнорт побаивается, Гарри не мог, ведь он лишь дважды о них спрашивал. И каждый раз профессор находил возможность щекотливую тему обойти стороной. И все же желания разузнать как можно больше о родных Лестрейндж не оставлял.

Ему удалось подловить профессора одного, без свидетелей и явно не торопящегося в свою обитель. Он прогуливался у башни Астрономии. Наги дала точную информацию, выслеживая нового декана Слизерина с начала вечера.

— Здравствуйте, профессор.

— Ох, Боги! — воскликнул в страхе старик и схватился за сердце. — Мистер Лестрейндж, святые угодники, зачем же так пугать? Ох...

— Простите, не хотел, — смущённо улыбнулся Гарри. Громкий выкрик едва не испугал его самого. — Искал вас в кабинете, а нашёл тут. Скажите, пожалуйста, у вас есть возможность позаниматься со мной? Скоро экзамены, а мне кажется, что я недостаточно хорошо готов к ним.

— Вот что я люблю в студентах, так это стремление, стремление учиться, — с похвалой отметил Слизнорт, указательным пальцем также подчёркивая свои слова. — Однако вы, мистер Лестрейндж, один из немногих, кто может не переживать о сдаче зелий. Уверен, ваш балл будет высоким.

— Простите, если покажусь вам заносчивым, но высокого балла мне недостаточно. Уверен, вы меня понимаете.

Понимание отразилось на лице пожилого мужчины — в лёгком напряжении и натянутых хороших эмоций. Тёмный лорд. Это объясняло желание парня быть лучшим во всем. А Слизнорт всё ещё верил, что Том Реддл — отец Гарри Лестрейнджа. С чем трудно поспорить. Он действительно отец, только не родной, а крёстный.

— Так вы сможете позаниматься со мной, профессор? Мне важно сдать все экзамены на максимально высокий уровень.

— Да, да, — опомнился Слизнорт и быстро заморгал. Он словно в астрал вышел на те несколько секунд, что тянулась пауза, абсолютно не чувствуя своего тела. — Конечно, мистер Лестрейндж. Когда бы вы хотели позаниматься?

— Зависит от того, когда у вас есть свободное время. Я постараюсь подстроиться под ваши возможности, — заверил Гарри. Сейчас важно именно договориться.

Декан Слизерина задумчиво помычал, так и пробуждая интерес узнать, когда же ему назначат время. Сложнее будет в будние дни, Гарри слишком сильно нагрузил себя, пять дней, кроме субботы и воскресенья, у него ни минутки свободного времени.

— Что ж, Гарри, — заговорил Слизнорт и неожиданно перешёл на неформальный тон, — думаю, в субботу и понедельник я могу вас принять. После восьми вечера.

Понедельник вылетал однозначно, тренировка со своими как раз до восьми. Втиснуть туда ещё и зелья не представлялось возможным. Но что касается второго дня...

— Тогда суббота, после восьми, — подтвердил Лестрейндж с лёгкой улыбкой.

— Хорошо, Гарри. Буду ждать тебя завтра.

— Благодарю вас, профессор, — кивнул парень, после чего позволил ему спокойно уйти. Теперь, напросившись на подготовку, ничто не помешает ему расспросить о родных, если декан будет в настроении. Да и натаскаться по зельям будет нелишним.

***

Вечер субботы наступил довольно быстро. Гарри предупредил всех своих, что уйдёт готовиться по зельям, и в довольно бодром состоянии пошагал в бывшую личную комнату-кабинет своего отца. После назначения того директором, Гарри бывал здесь только на занятиях. Изменений особо не наблюдалось. Разве что кабинет немного светлее стал. Под потолком в воздухе замерли светильники.

— Добрый вечер, профессор, — обозначил себя парень, войдя в кабинет.

— Добрый-добрый, Гарри, — с улыбкой поприветствовал Гораций. — Проходи, располагайся. Или же хочешь сразу приступить к варке зелья?

— Как вам будет удобно. Это я должен подстраиваться, раз вы оказали мне такую любезность позаниматься со мной.

Незаметно настраиваясь на мысли профессора и имея при этом возможность смотреть ему прямо в глаза, Гарри вновь уловил образ молодого Марволо. В голове Слизнорта пошло невольное сравнение. Крёстный так же брал дополнительные занятия, так же был учтив, располагал к себе. Он являлся подопечным Горация весь период обучения. Ни много ни мало, семь лет. За это время можно неплохо узнать человека.

Зелью нужно было нагреться до определённой температуры, прежде чем добавлять туда позвоночник рыбы-льва, и это отличная возможность для расспроса. Легкого и ненавязчивого.

— Профессор, каково вам снова вернуться на пост?

— Почти каждый день ностальгирую, — с готовностью ответил Гораций, внимательно следя за процессом приготовления зелья Гарри. — Хогвартс — удивительное место, сохранившее так много с прошлых лет. Лет моей молодости. И нисколько он не меняется. Лишь дети. Уходят одни, на смену им приходят другие.

— А ведь сколько лет прошло — представить трудно! Сколько эти стены повидали. И дуэлей, и шалостей, наверное, — хмыкнул Гарри, осторожно кинув влажный позвоночник в котёл, и чуть не ошпарил пальцы. Разговор складывался, ему удалось завлечь декана. Помешивая зелёное зелье, которое должно вскоре принять ярко-голубой оттенок, он продолжил: — Что самое смешное творили ученики на вашей памяти?

— Ох, Гарри, так всего и не перечислишь, — со смехом ответил ему Слизнорт. — Но то, что ярко отразилось в памяти, помниться, был случайный поджог штор в Большом зале. Да, тогда ещё не были так открыты окна, как сейчас. Нашего старого смотрителя вечно гонял Пивз, каждый раз вытворяя шалости смешнее предыдущих. В Рождественское время дети любили шалить, даже нас, преподавателей, обкидывая снежками. Но это уж совсем малыши были. С Хогсмида, как-то помню, вернулся обратно в замок, а пятеро моих студентов стоят зелёные, как лягушки, и квакают так характерно! Смех сложно было сдержать. А всё девочки. Решили наказать их, мол, мальчишки совсем не благодарные, не понимают, как делать комплименты.

Представлять квакающих парней не пришлось. В голове Слизнорта картинка виделась настолько яркой, что Гарри тоже не сдержал хихиканье. Описание школы времён молодости профессора было таким же ностальгическим. Тогда не было такого разделения на светлую и тёмную сторону. Всё звучало гораздо проще. А что уж точно оставалось неизменным, так это вражда Слизерина и Гриффиндора. Но она, скорее, проходила в шуточной форме. Хотя, возможно, Слизнорт не знал всей правды. Не знал, как серьёзно все было во времена взросления Тома Реддла. Вряд ли крёстный позволял кому-либо знать о своих планах. Только достижения становились объектом обсуждения. В этом Гарри с Марволо были похожи, и находить подобные сходства было весьма приятно.

Добавив водоросль, Гарри задал ещё вопрос, который интересовал его не меньше, чем факты о крёстном:

— А что интересного вы можете рассказать о нашем директоре? Мне интересно, как это — видеть на таком посту того, кого вы же сами обучали.

— Северуса? — удивленно переспросил Гораций и тут же себя исправил с виноватой улыбкой. — Ох, то есть, директор Снейп. Да, он был очень способным учеником, моя гордость. Лучший на потоке Слизерин в сфере зельеварения. Не удивительно, что вскоре он выбрал эту профессию. Если же смотреть на него как на человека... — декан Слизерина немного призадумался и даже нахмурил брови. — Юноша он был нелюдимый, и нелегко ему пришлось. Он никому не рассказывал, но оно и не требовалось — вся школа знала, что его жизнь травили ребята из Гриффиндора, которые исправились лишь после выпуска школы.

Лица, промелькнувшие в голове декана, были знакомы. Сириус Блэк, Джеймс Поттер, которого этот же Блэк считал отцом Гарри, и молодой Римус Люпин. Также возникал четвёртый, толстоватый и приземистый парень, но его Гарри не знал, и ни в чьих воспоминаниях он не всплывал. Если он уже мертв, как Блэк с Поттером, Гарри не удивится.

— Как вы считаете, давно тянется это всё? Вражда двух факультетов. Ведь только Слизерин и Гриффиндор настолько сильно не терпят друг друга, тогда как остальные более лояльны.

— Давно, Гарри, очень давно, — тяжко вздохнул Слизнорт. — Сколько помню себя, всегда шло соревнование между зелёными и красными, как многие ещё любили говорить. И было бы замечательно, если в один момент дети осознали бы, что все мы — едины. Школа, в которой вы обучаетесь, создана четырьмя основателями, рука об руку, слаженной командой. Они были дружны и едины, несмотря на разные характеры. Мы все — их продолжение. Живем вместе, учимся вместе, дышим одним воздухом вместе. Не должно быть никакого соперничества. И я был очень рад, когда видел прекрасное общение, пусть и единичное, между Гриффиндором и Слизерином. Были студенты, в основном родственники, которые разошлись по разным факультетам, но сохранили тёплое отношение друг к другу.

Слова звучали удивительно. В них была старческая грусть о том, как вредна вражда и что было бы, если бы её не существовало. Точка зрения профессора очевидна — он желал мира, не вставая ни на чью сторону. Как многие другие волшебники. Скорее всего, Марволо счёл бы эти слова признаком неготовности бороться за собственные идеалы. Но идеалом для Слизнорта, очевидно, являлось отсутствие личных идеалов и наличие одного всеобщего, удовлетворяющего всех. Единство.

Не сказать, что это плохо. Это по-своему хорошо. Но они живут в мире, где нейтралитет, или ещё хуже, желание мира во всем мире, объединяясь с тем, кого врагом считал всегда — невозможно. Слишком разные взгляды, много мести и недопонимания. Очень много того, что идёт против понятия «единство».

— Осторожнее с температурой, Гарри, — указал на небольшую опасность Слизнорт, — добавишь ещё немного — и зелье испортится.

— Ох ты! — удивлённо воскликнул Гарри, испуганно прекращая воздействовать огнём на котёл. Как раз такого напоминания ему не хватало. Казалось, что надо ещё немного подогреть, а нет. — Спасибо. А то точно бы зажарил.

Капли крови саламандры окрасили зелёное зелье в ярко-голубое, как и говорилось в рецепте.

— Не знаю, как так получается. Я могу держать в голове кучу самых разных рецептов, но теряю баллы на каких-то помешиваниях и нагревах. Было бы смешно, не будь так стыдно, — пожаловался Гарри.

— Очень часто подобное случается из-за потери концентрации. В зельях очень важное знать правильное направление, правильный подсчёт. Но ты и сам должен это знать, Гарри. Даже не точный счёт помешивания зелья может безвозвратно его испортить. Однако, бывают исключения. Наш директор был тем, кто всегда находил выход. Казалось бы, испорченное зелье, многие любили и любят пошалить, не понимая, насколько опасно подобное проворачивать на уроках зельеварения, подкидывали ненужные ингредиенты. Директор Снейп всегда находил возможность все исправить, не дав результату пойти ко дну.

— Удивительно, — выдохнул Гарри. Чем больше он слушал об отце, тем сильнее им восхищался. Учеба давалось ему невероятно тяжело из-за травли ублюдков, которых Гарри, будь у него такая возможность, уничтожил бы, — но он не сдался, не падал духом, и был настоящим гением в области зельеварения уже в юном возрасте. — Он учил нас четыре года, но мне кажется, что овладеть таким мастерством можно только лет за десять, не меньше!

— Огромную роль играет стремление волшебника постичь ту или иную сферу, — важно отметил Слизнорт, вновь одаривая улыбкой милого старичка, в котором не рассмотришь хитрую слизеринскую натуру. — Наш директор, не побоюсь этого слова, был одержим зельями. Его завораживал сам процесс создания. И чем сложнее, тем интереснее и слаще итоговый результат. И знаешь, Гарри, я бы сравнил приготовление зелий с приготовлением еды. Да-да, именно приготовление еды. В этом есть своё очарование. Когда я несколько лет жил в маггловском мире, готовка была для меня так же интересна, как процесс приготовления зелий.

— Никогда бы не подумал, — удивился Гарри. Такая аналогия никогда не приходила ему в голову, хотя теперь казалась весьма логичной. Ведь если передержать компоненты супа на огне, он разварится и потеряет свои вкусовые качества. Это было... — гениально.

— Попробуй как-нибудь изучить приготовление блюд, когда будешь дома. Тебе должно понравиться.

— Я попробую, — заверил парень. — Надеюсь, дома на меня не посмотрят как на умалишённого. Но в любом случае, вы подали мне замечательную идею. Может, тогда мне лучше станут даваться зелья.

— Не без этого, — согласно кивнул Слизнорт. — А теперь следи внимательно за процессом. Температура сейчас не должна меняться.

Лестрейндж включился в работу, наблюдая за происходящим и слушая указания. Нужно держать стабильный огонь, чтобы зелье медленно кипело, как того требовал рецепт. И лишь с завершением зелья, оставшись полностью довольным результатом, а также намотав на ус рекомендации профессора, Гарри смог вернуться к небольшому допросу.

— А кто чаще всего приходил к вам за подписью на разрешение посетить запретную секцию?

Он всё ещё избегал спрашивать прямо о том, что хотелось услышать, но и незначительные, на первый взгляд, подробности, тоже интересовали.

— Запретная секция интересовала многих студентов, стремящихся к знаниям, которые не давали по школьной программе, — Слизнорт утолял любопытство, но при этом не спешил выдавать все разом. Сейчас не спешил. — Слизеринцев я мог выделить всего несколько.

— То есть, даже не большая часть, а всего несколько? — ироничная усмешка вырвалась самовольно. — Вот так неожиданность была бы для гриффиндорцев, уверенных, что все слизеринцы ломятся в запретную секцию. И кто был главным смутьяном на вашей практике?

— У тебя не совсем верная позиция, Гарри. Запретная секция — это не то место, где хранится чёрная магия. В ней сокрыты знания, которые не постичь волшебнику со средней силой. Многих устраивало то, что дают по школьной программе. И, признаюсь, она была куда насыщеннее и разнообразнее, нежели сейчас. В мире все больше появляются маглорожденных волшебников. А им, к сожалению, никогда не сравнится с волшебником, рожденным в магическом мире.

— В этом и ирония, которую признают не все. Многие и вовсе считают пагубной для всего магического мира. Но это неравенство было, есть и его не исправить. Даже при желании.

— Это новая ветвь, Гарри, — по-отечески улыбнулся Слизнорт и осторожно похлопал парня, в голосе которого прорезалась грусть, по плечу. — Магический мир, в отличие от магловского, невелик. К нам присоединяются люди из того мира, и это замечательно. Нас становится больше, мы погружаем маглорожденных детей в новый удивительный мир, мир волшебства.

Человеколюбивый либерализм профессора Слизнорта умилял. Ставить грязнокровок на одну линию с чистокровными — по меньшей мере, глупо. Им совершенно нечего ожидать в магическом мире. Чтобы снискать такое же уважение, как у чистокровных семей — нужно быть не иначе, как исследователем мирового уровня. А чаще всего, маглорождённые представляют собой одну сплошную заурядность. Нужно создать специальную школу для таких.

— Думаю, тебе уже пора уходить, Гарри. Или ты хотел ещё какое-то зелье приготовить?

— Нет, с меня хватит Рябинового отвара на сегодня. Но, — Гарри тяжко вздохнул, подключая актерские данные. Грусть в его голосе стала наигранной. — Я бы хотел спросить о своём отце. Каким он был в школьные годы, чем любил заниматься? К сожалению, я слишком мало о нём знаю.

— О... мистере Лестрейндже? — с нервной улыбкой уточнил Слизнорт, при этом думал он о другом человеке.

Пытался обмануть сам себя?

— Нет. Мы оба знаем, о ком говорим. Не нужно так бояться, профессор. Нас никто не услышит, а мне очень интересно, — уговаривал Гарри. Ему важно услышать хоть что-нибудь, и это желание не наигранно. — Будь у меня дедушка, я бы выспросил об отце его, но раз уж такового нет, а сам отец секретничает, даже о мелких деталях, я вынужден спросить того, кто хоть что-то может рассказать о нём.

Разговор обещал быть очень тяжёлым, если судить по тому, с каким взглядом на него посмотрел профессор. Он будто постарел ещё на несколько лет. Улыбка сошла с губ, а лицо стало мрачным. И прежде чем начать говорить, он присел:

— Мистер Реддл был одарённым учеником. Очень вежливым и умным молодым человеком, который умело располагал к себе людей, других студентов, профессоров. И я подумать не мог, что в душе его таится тьма. Он хотел сделать себе имя. Стать кем-то значимым в магическом мире учитывая его... происхождение. И он этого добился. Но каким путём...

— Знаете, профессор, какую бы политику он ни вёл, для меня он всё равно останется любящим отцом, очень много сделавшим для меня. А это значит, что в нём есть и хорошее, — Гарри решил немного сменить тему, чтобы разговор не приобретал совсем уж мрачные краски. — А то, что он был умён и хорошо располагал к себе людей... Мне кажется, что иного быть не могло. А шалости за ним какие-нибудь замечали? Или он даже в юности был строго-идеален? Уж этого он о себе точно не расскажет.

— Что ж, — Слизнорт заметно приободрился и позволил себе слабую улыбку. В самом деле, в бывшем ученике было и добро, раз он сумел воспитать такого хорошего сына. — Мистер Реддл на младших курсах был мальчиком мрачным, почти никогда не улыбался и будто бы относился к каждому, как к своему врагу. Как бы это выразиться... да простят меня, как зверёк, не доверяющий людям. Но с возрастом он стал меняться. Становился более человечным, учтивым, всегда помогал своим сокурсникам и всем тем, кто учился на Слизерине. Примерный ученик, всё и всегда выполняющий вовремя. И... да, были от него шалости. Он дурачился, но... как-то по-особенному. Как если бы взрослый человек игрался с ребёнком.

— По-моему, отец даже играть с кем-то не мог просто так, обязательно надо с задумкой, — согласился Гарри с иронией в голосе, вспоминания собственные хищные игры в его доме. — Не удивлён даже. Очень на него похоже.

— Позволь и мне полюбопытствовать, Гарри? — пошёл по иному пути Гораций, и в глазах его блеснула хитринка. — Раз уж у нас пошёл разговор о твоём отце. Как он тебя воспитывал? И... принимал ли большое в этом участие? Ты, конечно же, можешь мне не отвечать, если это личное, — поспешил добавить старик. Всё же, он понимал, когда следует остановиться, ведь разговор не об обычном человеке, а о самом Волан-де-Морте.

Дать ответ на этот вопрос, при этом не выдать то, что должно быть сокрыто, было достаточно легко.

— Большую часть со мной проводила именно мама, особенно когда я был маленьким. Отец только навещал, когда было свободное время. А позже, когда стали просыпаться магические способности, он стал уделять мне больше времени, стал обучать каким-то простым вещам, из-за чего я стал частым гостем в его доме. А потом допустил и до своей библиотеки, только пометил опасные книги, чтобы я их не трогал.

— Невероятно, — с улыбкой стал качать головой Слизнорт. — С твоих слов выходит замечательный образец отца. Сложно представить Тома в такой роли, — и не заметил, как назвал бывшего ученика магловским именем. Оно само сорвалось с губ.

Настоящее имя крёстного резало слух. Около десяти лет назад он попросил Гарри называть себя именно Марволо. И ни от кого парень не слышал «Том». Как и «Марволо», собственно. Только ему было позволено обращаться к Волан-де-Морту по имени, что не перестаёт удивлять, когда задумываешься об этом.

— Видимо, всему виной отцовство. Довелось слышать, что оно сильно меняет людей, но я едва ли имею представление, как было раньше, поэтому мне очень нелегко сравнивать.

— Да, это верно, — согласился с ним Слизнорт, а затем посмотрел на часы, — ох, святые угодники! Гарри, скорее отправляйся в гостиную, до комендантского часа осталось двадцать минут! Мы слишком с тобой увлеклись беседой.

— Да вы что?! — изумлённо воскликнул Гарри. Экстренно пришлось скидывать вещи в сумку. — И впрямь, время пронеслось за делом, да хорошей беседой. Спасибо вам большое, я побежал!

— Удачи, Гарри. Доброй ночи!

— И вам, профессор!