Показательная дуэль

«Здравствуй, Гарри.

Исходя из твоего ответа, я могу утверждать, что участникам Турнира не облегчили задачу. Задание оказалось крайне опасным. Разве что рядом находились укротители, в любую минуту способные защитить ребёнка от явной смерти.

Использовать парселтанг — умное дело. И не менее рискованное. Если кто-то мог слышать твоё общение с драконом, последние сомнения в том, что ты мой сын — исчезнут. Ты рискуешь своей безопасностью, мой маленький василиск. Будь предельно осторожен.

P.S Я горжусь тобой.

Т.М.Р»

Письмо, пришедшее через пару дней, согрело сердце Гарри. Марволо беспокоился о нём... и это так трогательно. Вот только напрасно — Лестрейндж не собирался афишировать больше, чем оно уже есть. В ходе выполнения задания его не могли слышать. А те, кто делал предположения, оказывались лишь наполовину правы. Гарри не исключал того, что говорил с драконом. Но он не уточнял на каком именно языке.

Однако это не помешало любимому профессору ЗоТИ подозревать его сильнее прежнего и открыто показывать своё презрение. Открыто! Ублюдок в лицо ему сказал, на первом же занятии после первого испытания, что он, Гарри, — тёмное порождение и может сгинуть во втором или третьем задании, если не будет осторожен.

Из-за явной угрозы Гарри стал бояться сгинуть на уроке старого ублюдка, нежели на испытаниях. На последнем все зависело от самого Гарри — каковы его навыки, какая выдержка и насколько много силы. Грюм же мог устроить гонения гораздо серьёзнее. А вот его слова про тёмное порождение вполне устраивало Гарри. Свет слишком ограничен в силах и возможностях, и прежде всего — в собственном сознании.

На время парень решил ограничить количество встреч с деканом, чтобы не привлекать ненужное внимание. Прикрытие Марволо в качестве отца здорово отвлекало внимание, но всё же Гарри решил сделать что-то и со своей стороны. Чем меньше слухов — тем лучше.

Также он успел сдружиться с Виктором и заиметь дружескую связь с Флёр. Дух соперничества оставался, но по большему счету они поддерживали друг друга. Однажды им даже удалось устроить бой на троих. Незабываемое зрелище. Оно собрало много зрителей, и даже профессора, Флитвик и Стебель, наблюдали за ходом боя. Сперва, конечно, они подумали, что чемпионы устроили серьёзную дуэль, но когда на Крама обрушился сугроб, оставивший от него торчать только руки, и Лестрейндж с Делакур расхохотались, прекратив бой, — все поняли, что проходил не поединок, а детская забава с применением магии.

Их забавы вошли в историю. Как объясняли позже директора, до которых дошли слухи, — участники Турнира не дружили. Каждый был за себя. Одно время было — чемпионы пытались вывести другую сторону из игры коварным и очень хитрым образом.

Каркарова дружелюбность своего ученика не устраивала. Он всячески пытался подговорить Крама использовать что-то во вред соперникам, чтобы у тех было меньше времени на подготовку к следующему заданию. Но болгарин отказался от затеи своего профессора, чем заставил того изрядно понервничать. Только честность, по мнению Виктора, делала испытания интересными. В противном случае, это превращалось в цирк, в котором он наотрез отказывался участвовать. Каркарову пришлось отступить, чтобы не испортить отношения с учеником.

Флёр же предпочитала коротать время в компании подружек или мадам Максим, которая проводила с ней консультации. И не ясно, что ей там нашёптывала директриса. Возможно, она не ушла далёко от Каркарова и пыталась заставить свою студентку совершить пакость.

Удивительно, как к Гарри свои паучьи лапы не потянул директор Хогвартса.

«Не Дамблдор, так Грюм!» — мысленно простонал парень, когда нависла проблема в лице «любимого» профессора ЗоТИ, что вдруг решил устроить дуэль для закрепления знаний защиты и нападений. Школьная программа не раз подвергалась изменениям, о чем студенты могли лишь догадываться. Как некогда у Локонса. Но в отличие от самовлюбленного павлина, не умеющего постоять ни за себя, ни за других, не говоря уж о том, чтобы дать какие-то знания, у Грюма этого было в достатке. Вместе с невыносимым характером и жестокостью!

К дуэли студентам было не привыкать. Они сражались друг с другом не только во время уроков ЗоТИ. Необычно было видеть дуэль с профессором. Если только тот не пытался более подробно, на практике, объяснить то или иное заклинание-чары. Так, студентам из Гриффиндора и Слизерина, находящимся на уроке у Грюма, выпала возможность увидеть, как тот, долго не размышляя, указывал волшебной палочкой именно на Гарри.

— Лестрейндж, — в одну лишь фамилию профессор вложил всё свое презрение. — Прошу выйти и показать классу свои умения. Как тому, кто выступает на Турнире от лица школы.

За всё время обучения в Хогвартсе, у Гарри второй раз в жизни пролетела мысль в адрес преподавателя «Да чтоб ты сдох». Палочка исполнила едва заметное движение, которое навесило укреплённые щитовые чары. На уроке он накладывал только такие, чтобы ненароком не схватить какое-нибудь заклинание для «проверки бдительности». Паранойя Грюма явно передавалась по воздуху, раз Гарри не ощущал себя в спокойствии, даже наложив защиту.

Довольно облизываясь, Грюм таращился на него во все глаза. Мысль «что б такое тебе влепить» не требовалось даже читать — на лице всё было написано. Сумасшедший старый волшебник должен отлеживаться в святом Мунго, подальше от адекватных личностей, и уж тем более детей. Жаль, директор в упор этого не замечал.

Традиционно поклонившись друг другу, они начали бой. Именно профессор Грюм начал атаковать, стоило Гарри только выпрямиться. Как преподаватель, он мог гордиться тем, что хотя бы до одного ученика дошёл его любимый принцип об осторожности. Лестрейндж вышел на дуэль уже под заклинанием, которое и приняло на себя удар. В противном случае, парень плясал бы чечётку по всему классу.

А вот от встречно-брошенного шара воды закрываться пришлось уже Аластору. Стихийная магия показала, что прелюдиям в виде простейших, не несущих вред, заклинаний — нет места. Задачу Грюм ставил себе именно такую — постепенно давить на студента и в момент контрольной точки использовать заклинание, стоящее недалеко от тёмного.

Уворачиваться от заклинаний было более экономичным вариантом, нежели блокировать их, но на это уходила, в первую очередь, физическая сила, которая являлась самым важным в тяжёлых дуэлях. Гарри приходилось поддерживать щиты и по возможности атаковать. Кабинет был защищён, так что он не боялся устроить погром. Решив этим воспользоваться, Гарри в последний миг отпрыгнул от летящей в него яркой вспышки неизвестного заклинания, после чего превратил преподавательский стол в собаку, которая, по велению заклинателя, набросилась на здоровую ногу Грюма.

Подключившаяся трансфигурация многих заинтересовала. Кого-то даже поразила. И если слизеринцы открыто выражали свое удовлетворение и гордость за однокурсника, члена семьи, гриффиндорцы — нет. Если кто-то и был восхищен, он этого не показывал.

Потому что вражда.

Профессор с остервенением пытался отцепить от себя собаку так, чтобы собственная нога не пострадала от заклинания. А ведь попутно ему приходилось прикрывать себя, чтобы Лестрейндж не смог причинить вред.

Клетки, фонари, банки с сувенирами — всё валилось на пол изуродованными осколками от постоянных рикошетов и отражённых чар. Студентам казалось, что они смотрят не на дуэль двух магов, а маленькую войну врагов. И если бы не наложенный щит — они точно попали бы под раздачу. Не раз и не два яркие лучи ударяли в защиту.

— Гарри выдыхается, — обеспокоенно сказал на ухо Блейзу Драко, не отводя взгляд именно от кузена. — Надо Грюму подсечку какую-нибудь сделать, срочно.

Отразив последнее заклинание, мракоборец использовал свой козырь. Заклинание сковывания сил лишило змеёнка возможности продолжить бой. И на восстановление без помощи у него уйдёт неделя.

Однако этого оказалось мало. Смеясь, Грюм отбросил мальчишку заклинанием, которое хорошенько может впечатать в стену.

— Вот как надо!

Лишь мигом позже, когда раздался звук битого стекла и крик парня, до Грюма дошёл масштаб содеянного. Змеёныш улетел не в стену. Заклинание выбросило его в окно.

— Что вы наделали?! — в страхе закричал Драко, отмерев самым первым, и бросился к окну. За ним Блейз, Гойл, Винсент и все остальные слизеринцы.

Лишь профессор и гриффиндорцы стояли истуканами, никак не отойдя от шока.

— ГАРРИ!