«Она не была готова сама, как же можно вовлекать кого-то ещё?»

Утро пришло не спеша, с мягким светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные шторы. Комната была тиха — только редкое дыхание и лёгкое поскрипывание кондиционера. Ноэми проснулась первой.Она лежала, не шевелясь, прислушиваясь к размеренному дыханию Томми. Он спал, отвернувшись на бок, его волосы слегка растрепались, на щеке едва заметный след от подушки. Девушка хотела коснуться его, но удержалась. Последнее утро. На долгое, чертовски долгое время.

Она повернулась на спину, уставилась в потолок. Ком в горле. Казалось, что всё налаживается, что теперь всё будет иначе. Но время — безжалостное. Их ждали города, графики, жизнь.

Томми пошевелился, издал глухой сонный звук, а потом раскрыл глаза. Несколько секунд он просто смотрел в потолок, будто вспоминая, где он. Потом повернулся к ней.— Ты не спишь? — прошептал он.— Не могу. Не хочу, чтобы утро начиналось.— Я тоже.Он придвинулся ближе, обнял её за плечи, прижал к себе. И они лежали так, молча. Без слов, потому что все слова были ненужными. Только тепло тел и бешено бьющееся сердце у обоих.— Я не хочу снова всё это — прошептала она, пряча лицо у него в груди.— Я тоже. Я... я даже не знаю, как без тебя теперь.— Ну, как-нибудь. Разве у нас есть выбор?Томми отстранился, посмотрел ей в глаза.— Есть. Выбор — бороться. Писать, звонить, прилетать, что бы там ни было. Не сдаваться.Ноэ кивнула, но в глазах заискрились слёзы. Она уткнулась лбом в его плечо.— Почему именно мы? Почему не просто?— Потому что, наверное, самое ценное всегда достаётся тяжело.Тишина. Только их дыхание. И осознание: скоро чемоданы, такси, аэропорт, разные рейсы. Разные направления.И никто не знает, когда они снова смогут проснуться рядом.— Давай просто не будем говорить прощай, — прошептала она.— Давай. Только «до скорой встречи».Они замолчали. Остались лежать, прижавшись друг к другу. Потому что каждое движение приближало их к моменту, когда снова придётся отпустить.

                                *****

День наступал с ленцой, как будто тоже не хотел отпускать эту компанию. Всё казалось замедленным — даже сборы в аэропорт. Чемоданы давно были собраны, но каждый шаг, каждая мелочь, будто тянулись в бесконечность. Как будто мир знал — этот отъезд был чем-то большим, чем просто дорога домой.

Ноэми стояла у зеркала, поправляя волосы, которые уже не поддавались никакой укладке. Томми сидел на краю кровати, молча наблюдая за ней. Между ними витало напряжение — нежное, невыносимое, полное тревожной нежности. Они почти не говорили. Просто... чувствовали.

Когда они вышли из номера, на ресепшене уже ждали Марианна и Йост. Девушка завидев их, радостно махнула рукой, но, заметив выражение лиц Томми и Ноэми, притихла. Йост толкнул Мари в бок и шепнул:— Они милые... и это чертовски грустно.

В машине до аэропорта почти никто не говорил. Иногда Йост шутил, Мари поддакивала, но пара на заднем сиденье сидела молча. Руки их были переплетены — Ноэ крепко держала Томми, как будто в последний раз. Он то и дело наклонялся ближе, целовал её висок или просто смотрел. Слов было мало. А что тут скажешь, когда сердце сжимается от мысли, что вот оно — конец маленькой сказки.

Аэропорт. Толпа людей, объявления по громкой связи, чемоданы, запах кофе и разъезда. У выхода в терминал стояла тишина, наполненная шумом аэропорта — парадокс, но именно так это ощущалось. Люди куда-то бежали, дети смеялись, чемоданы грохотали по полу. А у них внутри — словно всё остановилось. Замерло на грани последнего шага.

Томми держал Ноэми за руку. Пальцы сжаты до белых костяшек. Он боялся отпустить. Она тоже не отпускала — так цепко, будто за этот контакт держалась сама её душа. Но стрелка часов была безжалостна.— Ну, мне правда пора — выдохнула она, смотря ему в глаза. Он кивнул, хотя глаза предательски стекленели от непроглоченных эмоций.— Ты обещаешь писать? — спросил он тихо.— Каждый день. Даже если ты будешь занят. Я всё равно буду писать.— Я буду читать. Всегда. Даже если не сразу. Всегда.Томми сглотнул, сжал губы.— Я бы, чёрт возьми, хотел, чтобы ты не уходила.Она дрожащей рукой провела по его щеке, обрисовывая взглядом каждую деталь его лица.— И я не хочу... но ты знаешь, нам обоим сейчас надо идти своим путём. Хоть на время.Он кивнул, резко, будто не соглашаясь, но принимая. Марианна стояла рядом с Йостом и чуть ли не в истерике тёрла нос рукавом:— Я не могу, блин, это кино какое-то. Почему так больно?— Потому что в жизни, когда любишь — больно и есть, и расставаться. Это значит, что по-настоящему — прошептал Йост, обняв её за плечи.— Томми... — сказала Ноэми, последний раз прижимаясь к его груди, зарываясь в запах его рубашки, в тепло, в то, что уже считала своим домом. — Спасибо. За всё. За то, как ты умеешь любить.— Нет, спасибо тебе. За то, что научила меня любить вообще.Они поцеловались — не страстно, а тихо, нежно, с замиранием, в этом поцелуе была боль, надежда, прощание и обещание встречи.— Я не говорю «прощай», — сказала она. — Никогда.— Только «до встречи» — слабо улыбнулся он.И вот она пошла. Шаг за шагом, не оглядываясь, не потому что не хотела — потому что знала: если хоть раз обернётся, не сможет уйти. Когда она исчезла за дверью терминала, Томми медленно выдохнул. Как будто вместе с её уходом из груди вырвали что-то важное.Он опустился на лавку, закрыл лицо руками.Йост сел рядом, крепко хлопнул по плечу.— Она всё равно с тобой. Даже если не рядом.— Я знаю, — хрипло сказал Томми. — Но, чёрт возьми, мне уже её не хватает.Марианна, не выдержав, подошла, обняла его.— Вы ещё будете вместе. Я в это верю.Он не ответил. Просто сидел, сжав кулаки, и смотрел на те двери, в которых растворилась её фигура.

А где-то там, в самолёте, Ноэми смотрела в окно сквозь слёзы и шептала: — Я вернусь. Пусть даже весь мир будет против. Я всё равно вернусь.

                                *****

Следующее утро наступило слишком быстро. Как будто ночь не спала вовсе, а просто незаметно перевернулась на другой бок, оставив Ноэми в том же состоянии: выжата, опустошена, с болью в груди, которую не облегчал даже сон.

Она проснулась медленно — глаза были опухшими от слёз, тело казалось ватным. Стены её квартиры встретили её чужим молчанием. Ни запаха его кофе, ни еле слышных звуков гитары, ни шутливого «ты дышишь слишком громко, я не могу сосредоточиться.» Просто тишина.Одеяло скомкано сбоку, подушка пахнет только ею. Даже солнце пробивалось в окно лениво, будто и оно не хотело начинать этот день. Ноэми села на кровати, прижала ладони к лицу и глубоко вздохнула.Внутри всё сжималось. От тоски. От того, как быстро всё закончилось. От того, что он сейчас не рядом. Что его голос — только в воспоминаниях. Что тепло его рук — теперь призрак. Первое, что она сделала — потянулась за телефоном. Пальцы дрожали, когда она разблокировала экран. Сердце билось слишком громко. Как будто не отправляла сообщение, а делала признание. Или шаг в пропасть. Она открыла диалог с Томми. Там, как назло, всё было спокойно. Их переписка была уютной, с гифками, смайликами, голосовыми. Теперь пусто.И она написала: «Доброе утро... Не знаю, как у тебя, но у меня оно совсем не доброе. Я очень скучаю. Я правда... очень». Потом она долго смотрела на эти слова. Могла бы стереть. Могла бы добавить ещё. Но ничего не изменит того, как она чувствует себя. Поэтому она просто нажала «отправить». Телефон лег рядом. Она свернулась калачиком на кровати, притягивая к себе подушку. Столько раз за ночь она хотела разбудить себя, чтобы всё это оказалось сном.Но утро не лгало. Она была одна. В другой стране. С болью внутри. Но с сообщением, которое уже летело к нему.И вместе с ним — надежда. Маленькая, слабая, но упрямая, как и её сердце.

Утро для Томми выдалось... тяжёлым.Он проснулся не сразу. Вначале был глухой звон в голове, как будто по черепу прошлись чем-то тупым. Потом – резкая пустота. Не просто в комнате, а внутри. Он медленно открыл глаза, и в первый момент не понял, где находится. Только спустя пару секунд, узнав потолок, шторы и еле тёплую чашку кофе на прикроватной тумбе (которую он так и не допил ночью), до него дошло: он снова один. Ноэми уехала. Не на час. Не на день. А по-настоящему. И этот факт бил тяжелее похмелья, которое давило виски. Он сел на кровати, сжав ладонями лицо. Ноги опустились на холодный пол. Он вздохнул так, будто надеялся выдохнуть всю боль вместе с воздухом. Но не вышло. Он посмотрел на тумбочку — на телефоне мигал экран. Уведомление. Пальцы чуть дрогнули, когда он потянулся к нему. Сообщение от Ноэми.«Доброе утро... Не знаю, как у тебя, но у меня оно совсем не доброе. Я очень скучаю. Я правда... очень.» Эти строки будто ударили током. Грубо. Нежно. Слишком по-настоящему. Он не ожидал, что она напишет. Не после всех тех слов, всех срывов, всей неопределённости.Но она написала. А это значило, что... у них есть шанс. Или хотя бы зацепка за него.Он перечитывал сообщение раз пять, сжав челюсть. Он знал: если сейчас промолчит — потеряет её. Если будет слишком сух — разочарует. Если слишком тёплым — даст ей надежду, сам не зная, сможет ли держать слово. Но... всё, что он чувствовал, просилось наружу. Потому что он тоже скучал. До боли в груди. До злости на самого себя. Он медленно начал печатать:«Доброе... У меня оно тоже не из лучших. Пусто как-то.Я не выкинул тебя из головы ни на секунду. Прости, что всё так. Я тоже очень скучаю.»Он завис. Мог бы дописать «люблю», но испугался. Не того, что она это прочтёт — а того, что это поставит точку, если не будет взаимно. Он отправил. Телефон лег рядом. Он снова рухнул на подушку, уткнувшись лицом в её сторону — ту, где она спала последние ночи. Он не знал, что будет дальше. Но он знал точно: Ноэми всё ещё бьётся в его сердце. И он сделает всё, чтобы оно не разбилось вновь.

Прошло два месяца. Целых два месяца с того самого утра, когда они простились в аэропорту. Их дороги разошлись — но не сердца. Несмотря на километры, загруженность и съёмки, они были как нитка и иголка — созванивались каждый день, переписывались ночами, делились мыслями, песнями, даже глупыми мемами.Она — в Италии, он — у себя, но в этом странном параллельном мире, что назывался "мы вдвоём, несмотря ни на что", они держались крепко.

И вот — Италия. Милан. Город вечерних витрин, духа моды и артистической эйфории. Здесь проходило мероприятие для крупных артистов и продюсеров Европы.Ноэми была приглашённой звездой — как новая волна, голос поколения, как героиня, что пережила «ту самую Барселону» и вышла из неё обновлённой. Она выглядела ослепительно. Чёрный лаковый топ, штаны с высокой талией, волосы завиты мягкими волнами. Улыбка — профессионально яркая, уверенная. Но в глубине глаз — усталость.Недосып. Съёмки. Бесконечные репетиции и встречи.

Она стояла у стенда, на фоне логотипов и света камер.Журналист задал вопрос — очередной, пустой, как обычно:— Ноэми, вы в отличной форме, у вас невероятный график. Как вы справляетесь с таким темпом?Улыбка на лице девушки дрогнула.— Ну... стараюсь держаться. Хотя...Она моргнула. Свет софитов будто стал ярче. Всё начало расплываться. Слова журналиста стали глухими, как под водой.Потемнело в глазах. Тело словно перестало ей принадлежать. Она сделала шаг вбок — потеряла равновесие. Ноги подкосились.На лице появилось странное выражение — смесь удивления и растерянности.— ...извините... — прошептала она, прежде чем рухнуть. Микрофон выпал из её руки. Охранник и ассистент подбежали почти сразу. Кто-то закричал. Камеры продолжали снимать. Шум. Суета. Паника.— Вызовите врача! Быстро!— Отойдите! Ей плохо!Она была в сознании, но не могла говорить.Сердце билось в горле. В ушах звенело.Единственное, что она успела выдохнуть — почти беззвучно — это:— ...Томми...

Томми в тот день был дома. Обычный вечер. Он сидел на диване, в пижамных штанах, с кружкой кофе в руках. На ноутбуке — включён прямой эфир с мероприятия в Италии. Он всегда смотрел, если Ноэми где-то появлялась. Не потому что был фанатом глянца, — просто он скучал. Безумно. И только так мог быть хоть чуточку ближе. На экране она сияла. Как всегда. Красивая, собранная, уверенная.Он смотрел и невольно улыбался — ей действительно шёл этот новый образ: дерзкий, взрослеющий, в котором пряталась всё та же его Ноэ. Журналист задал очередной вопрос. Томми вздохнул — сейчас она скажет пару дежурных фраз, пошутит. Он знал её манеру на интервью. Но что-то пошло не так. Он заметил, как дрогнули её пальцы, как плечи резко опустились, будто что-то надавило сверху. Глаза — они стали пустыми. На экране — короткий миг, всего секунда, когда она чуть качнулась. Томми сел прямо, у него вылетел из рук пульт.— Эй... эй... — прошептал он, как будто она могла его услышать. Ноэми пошатнулась. Сделала шаг. Он встал. Сердце застучало как бешеное.— Чёрт, нет... нет...И вдруг — она упала. Картинка пошатнулась. Крики. Паника. Ассистенты.Но всё, что слышал Томми — это тишина. Гул в ушах. И собственное дыхание.Он стоял посреди комнаты, не мигая смотрел в экран. Руки дрожали. Кофе расплескался по полу, но он не заметил.— Нет. Только не это... — голос сорвался.Он схватил телефон. Первым делом — продюсер. Не ответил. Следующим —Марианна. Набирал с трясущимися пальцами. Мысли были спутанными, рваными. «Почему она не сказала, что ей плохо? Что с ней? Господи, только не это. Только не она».Он уже искал билеты в Италию, ещё не зная, где именно она сейчас. Никакой здравой логики — только паника, страх, злость на себя. Он должен был быть рядом. Он обещал, чёрт возьми, быть рядом. И вдруг — сообщение. Одно слово от Мари: «Стабильно. Госпиталь».Томми сел на кровать, прижал телефон к груди. — Надеюсь с тобой всё хорошо...

Больничная палата была залита мягким светом вечернего солнца, пробивавшимся сквозь белые жалюзи. Простыни пахли стерильной чистотой, а в голове — шумело. Медленно, с усилием, Ноэми открыла глаза. Горло пересохло, тело казалось ватным. Где она? Пару секунд понадобилось, чтобы вспомнить — интервью... яркий свет... шаг... и тьма. Слабость. А потом — тишина.— Вы в безопасности, синьора Беллини, — прозвучал голос. — Всё уже хорошо.Рядом стоял врач — пожилой мужчина с добрым, уставшим взглядом. Его голос был мягким, почти отцовским.— Вы потеряли сознание во время выступления. Сначала предполагали перегрузку, стресс, обезвоживание... но анализы показали другое.Ноэми, лежа на подушке, нахмурилась.— Что значит другое? — голос был хриплым, тихим.Врач чуть улыбнулся. Осторожно. Без пафоса. Без давления.— Поздравляю вас. Вы беременны. Около шести недель.Мир на секунду остановился. Беременна.Эти слова прозвучали будто из другого мира. Словно не о ней. Не с ней. Она смотрела в одну точку, не моргая.— Это... невозможно, — прошептала. — Я бы... знала. Я не... я не...— Это бывает. Особенно на фоне стресса, поездок, — врач говорил спокойно. — Но, судя по симптомам, беременность протекает нестабильно. Вам нужно беречь себя. Прекратить перенапряжение. И... подумать, с кем вы это будете проходить.Он мягко кивнул и ушёл, оставив её наедине с реальностью. Ноэми лежала, сжав простыню. Глаза остекленевшие. Сердце било тихо, осторожно. Она чувствовала, как внутри всё переворачивается. Беременность. Ребёнок. Томми. Боже, Томми.  Но — она никому не скажет. Пока нет. Ни Марианне. Ни Йосту. Ни тем более ему. Слишком рано. Слишком... опасно.Она не была готова сама, как же можно вовлекать кого-то ещё?