Сердце дракона.

Чимина привозят на какую-то полянку, окруженную хвойным лесом и небольшими домиками. Люди Хосока в масках стояли полукругом, присматривая за Тэхеном и Юнги. Сегодня они главные виновники этого «торжества».

— Ну что, ты готов? — Чонгуку вкладывают в ладонь небольшого размера лезвие. Тот улыбается, проверяя его остроту и приобнимает Пака за талию. — Обидчиков нужно обижать в ответ. Пойдем со мной. Эти суки за все ответят. Мы вместе лишим их метки и вышвырнем долой из клана. Мне крысы не нужны.

— Что? Зачем? Нет-нет, я не хочу делать никому больно, — младший стал упираться, на что альфа сильнее сжал его талию, слыша тихий писк от боли. Вот так, а то слишком шумный, давит. Вокруг была идеальная тишина, если не считать рыданий Тэхёна и тихих всхлипов Юнги. Молодец, даже сейчас держится. — Чонгук, пожалуйста, не надо, я прошу, — омега пытается сделать все, что угодно, лишь бы ничего плохого сейчас не было. Он просто не выдержит, если кого-нибудь убьют, а уж сдирать живьем татуировку с кожи. Из ряда вон выходящее.

— Я не понимаю тебя. — Альфа хмыкает, сжимая в ладони лезвие. Нож от такой сильной хватки впивается в кожу, но альфа на боль не реагирует. Тут кое-что другое…— Эти твари пытались тебя убить. Убить, Чимин, не дать по голове подушкой, а отравить ядом, который был подсыпан в чай. Я целый месяц пытался выбить из них правду. Как видишь, у меня получилось. К тому же экспертиза твоей посуды только все подтвердила. Ты сейчас же возьмёшь это лезвие и вырежешь им метки. Не сделаешь ты, значит сделаю я, а ты поедешь домой заканчивать свою работу. Тебе все понятно? — рычит.

— Нет, я не позволю сделать что-то. — Неужели омега настолько мягкий и спокойный, что не даст сделать правосудие над теми, кто почти убил его. — Совершив ошибку один раз, они больше никогда не сделают подобное, Чонгук, не надо. Я сделаю все, только не трогай их, — Чимин действительно готов на многое, он совершенно не переносит насилие. Тэхён на это заявление перестает плакать, смотря большими глазами на Пака. Он стал героем в его глазах. Его идол, тот, кому можно поклоняться.

— В пизду тебя и твои жертвы. Давай, хоть убей тут. — Юнги снова рычит, за что получает удар в лицо. Грубый, глупый омега. Хосок поджимает губы, отводя взгляд. В сердце колит, но он ничего сделать не может. Не имеет право.

— Уведите его. А лучше увезите домой. — Рявкает альфа, направляясь к омегам. Он слово дал, значит обязан его выполнить. Чимина хватают за руки и уводят к служебным машинам. Сажают в салон одной из трех и увозят домой. Вот тебе и хорошее начало дня.

* * *

Почему этот грешный мир так угрюм и жесток?

Кажется, я только что поставил в предложение слова, совершенно не сочетаемые друг с другом. Вот и Чимин. Он же полная противоположность Чонгука. Зачем вообще его взяли. И этот портрет. Парень проводит руками по полотну, касаясь пальчиками размытых линий дьявола, утопающего в своей черноте.

— Я не хочу так жить, — вторит уже который сам себе, смотря на картину. В омеге столько алкоголя, сколько не пил ни один его друг альфа. Нет ничего, есть тупо желание умереть. На его совести страшные пытки двух омег, если не убийства.

Чонгук приезжает к Чимину только через два часа. Что он все это время делал омеге знать не обязательно, хотя догадаться не сложно. Юнги и Тэхен лишены меток и были изгнаны из клана самым позорным словом. Хосок забрал их сразу.

Мужчина заходит в квартиру омеги и озирается по сторонам, недовольно хмурясь: на столе полупустая бутылка виски, а у его ног в стельку пьяный омега. Чонгук обожает этот день, потому что следует подарок за подарком.

* * *

Чимин открывает глаза, а после их сразу закрывает, проклиная этот день и весь белый свет. Хотя нет, не так, весь яркий свет. Вокруг никого, но он лежит на своей кровати, помытый, переодетый. Он точно помнит, как засыпал, опираясь на диван в гостиной с картиной в руках. Где картина, почему он ничего не помнит. По любому это Хосок, значит нужно попросить прощения, потому что такое зрелище не самое приятное, если не брать в счет, что парень впервые попробовал алкоголь. Услышав тихое шуршание, альфа поднялся со стула и направился к кровати омеги, в руках держа ту самую картину.

— Уже проснулся? А я вот тут картину решил посмотреть. — Хмыкает Чон, кинув полотно к носу омеги. — Психи бьют, да? Может, мне психолога привезти? Зачем ты все испортил? — Альфа зол, очень, но видно, как он старается себя сдерживать, чтобы бедного Чимина на куски не разорвать.

— Э-это не я, — омега пугается своего же голоса, хватаясь за горло. Взяв в руки картину, он снова несколько раз провел рукой по всем линиям, смотря в эти черные глаза. — Отпустите меня, пожалуйста. Я никогда и никому не скажу, что тут было, только прошу, отпустите, — слезы снова обжигают кожу щек, а внутри огромная паника. Чимину плохо, очень. Его мучает ужасная жажда, а он тут последнюю влагу отдает. Глупо, но он устал. Если нет выхода, тогда пускай его убьют.

— Нет уж, солнце мое. Ты — мой омега. Единственный. И теперь твой альфа хочет, чтобы ты перестал реветь и привел свое лицо в порядок. Отвратительно выглядишь. — Кривит лицо и забирает свой пиджак. — А хотя… вали куда хочешь. Хоть к своему бывшему, хоть с моста прыгай. Твое дело. Мне надоело с тобой в детский садик играть. Ключи от квартиры верни Хосоку. Больше тут не появляйся. Я ушёл.

* * *

— Тише ты, вдруг услышит, — омега с задних парт тихо шепчет своему другу, надеясь, что их никто не услышал.

— Ну и ладно, какая разница, он же шлюха дракона, таких как он — не жалко, — хмыкает второй, даже не скрывая ехидства в своем тонком, противном голоске. Чимин сжимает ручку до побеления костяшек. Как же надоело слушать все эти слова, все эти шушуканья. Июнь только начался, скоро будет новая сессия, а у омеги уже стоит зачет по всем предметам. Все его шугаются, все его обходят стороной. Даже друзья перестали вести какое-либо общение. Звонок спасает не только этих омежек от разъяренного парня, но и от скучной и монотонной лекции профессора. Розоволосый почти бегом летит с аудитории, когда сильные руки альфы перехватывают его где-то в недрах коридора.

— Куда это мы так быстро? — красавчик среди элиты университета. Вот он. Держит парня, словно маленького котенка, который нашкодил где-то под диваном. — Маленькая шлюха, не надоело еще? Ах да, ты же больше не под опекой главного босса, тогда я могу делать все? Ох, мне очень хочется узнать, почему же ты стал тем самым фаворитом, — Ардж проводит кончиком носа по чужой шее, сильнее вдыхая аромат Чимина. Такой яркий, насыщенный. — Уоу, да наш малыш течный, — Пак прикрывает глаза, надеясь, что альфе показалось, да вот незадача, в мае течки так и не было. Как сказал врач, из-за сильного стресса организм может дать блок.

— Мне кажется, или ты омегой ошибся? — Чон хмыкает, появляясь практически из неоткуда. Этого хмыря от Пака отдирает, пригрозив стереть каждую фалангу пальцев в порошок. — Иди, куда шёл. И чтобы я тебя больше рядом с ним не видел. — Кивает на Чимина, приобнимая. Есть у Хосока такая особенность: появляться в самую нужную минуту. Прямо как сейчас. — Минни, ты в порядке?

— Н-нет, не в порядке, — это, наверное, самый глупый вопрос, который только мог задать альфа, чувствуя запах течного омеги. Чимин держится за живот, хватая свой портфель. Сжимает чужую кофту своими пальчиками, чувствую влагу на щеках. Уж слишком больно, и это дурацкое скопление запахов, да черта с два Чимин еще раз сюда придет. Все, заочное обучение здравствуй. — Хосок, отвези меня домой, пожалуйста, — только довези, не использовав шанс. Заканчивает фразу у себя в голове, тихо поскуливая.

— Хорошо, только потерпи… — Хосок — обученный альфа. Он просто так на течного не набросится. Чимин напрасно так сейчас переживает. Но есть одно «но». Хосок Чимина повез не к его дому, а к дому Чонгука. Он посчитал, что сейчас самый лучший момент, чтобы их помирить и стравить между собой. У Чонгука явный недотрах, а Чимину сейчас это очень нужно. — Ты должен понимать, Чимин, что это все для твоего же здоровья. Успокойся. Чонгук скучает по тебе… но не может этого сказать, потому что он гордый. — Достает из машины на руки и идет к двери чоновских харом. — Потом мне еще спасибо скажешь.

— Нет! Не надо, пожалуйста, Хосока, нет! — омега буквально ревет от ужаса, что снова увидит Чонгука. Да, он безумно скучал, хотя до сих пор не может понять, откуда взялась та самая привязанность. Возможно, где-то там, в самой глубине своего хрупкого сердца какой-то кусочек зацепился всеми краями за черный образ альфы. Хосок молчит, старается не реагировать на все побои. Чонгук сейчас либо в своем кабинете, либо в тренажерном зале, либо где-то еще, потому что он точно дома. Хо это знает. — Я ему не нужен, поставь меня, — рычит, утыкаясь в чужую шею, венка в которой так и пульсирует, а сладкий аромат имбиря заполонил все легкие.

— Тише. Не кричи. — Альфа вздыхает и входит первым делом в тренажерный зал. Надо же, не прогадал. Чонгук только за штангу схватился, как чувствует тот самый сладкий запах яблочного пирога. Быть такого не может. Он же ушёл…— Чонгук, Чимину нужна твоя помощь! — альфа так и остался стоять у входа. Мало ли Чон его прогонит вместе с тихо скулящим омегой на руках. Но Хосок почти угадал. Его выгнали из дома, но уже без омеги.

Чон аккуратно усаживает омегу на диван в гостевой комнате. Руки трясутся, а в глаза как будто туман расплылся. Впервые альфа не знает, что ему сказать. Он молчит, осматривая Пака, думает, чего будет стоить зверский поступок. А стоить оно будет многого…

— Ты же понимаешь, что этой ночью из моей спальни не выйдешь? — хрипит, облизываясь.Пак доверчивый, да, глупый — совсем нет. Трясущимися пальчиками он начинает расстегивать свою рубашку, скидывай ее на диван. Эти действия жутко противоречит с тем, что происходит у него внутри, но отказ будет, как минимум, просто неуместен. Запах становится только сильнее, а чужие поцелуи постепенно перешли на шею, вылизывая каждую венку, наслаждаясь вкусом страха.

То ли Чонгука так много, то ли он такой большой. Чимина живо раздевают, переворачивают на животик и, надавив на поясницу, заставляют прогнуться как можно сильнее. Чонгук так долго с этим омежкой в детский сад играл, что сейчас его такое большое желание переполняет, бурлит, через края переливается. Альфа будет иметь Чимина долго и грубо. Он будет его кусать и бить по молочной коже. Пусть запомнит, что это жизнь, а в жизни нет справедливости, как и добрых людей. Да, Чонгук такой плохой, он Чимина нормальной жизни лишил, любимого альфы, друзей. Но ему плевать. Этот омега только ему принадлежит. И только. Он ему всех заменит. Весь мир к ногам бросит, пусть только попросит. Все сделает. Гук трется грубой тканью своих спортивных шорт о нежную кожу бедер омеги, бьет его упругие половинки, царапает и требует одного:

— Назови мое имя. Всего раз. Назови. Скажи, что хочешь меня. Скажи!

Чим снова начинает тихо всхлипывать, марая своими слезами дорогую обивку черного дивана. Ему так хочется верить, что альфа желает услышать эти слова именно от него, но знает, что так проще завести. Вот сейчас Пак начинает себя чувствовать тем, ради чего его похитили больше трех месяцев назад.

— Я… хочу тебя, Чонгук, — пытается выжать из себя все эмоции, но получается как-то сумбурно. Ему хочется не чувствовать боль. Совсем немного, самую малость. Омега закусывает собственную руку, шире расставляя ноги. Рука непроизвольно тянется к члену, нащупывая самую головку. — Пожалуйста, возьми, — шепчет куда-то в диван, перемешивая все это со стоном.

— Принято. — Хрипит на ухо, после чего проезжается по сочащейся смазкой дырочке головкой члена. И когда только Чонгук успел свои шорты с бельем спустить, хотя, чему тут удивляться, это же Чонгук. Альфа входит грубо, полностью заполняя омегу изнутри собой. Его ведет от этого восхитительного чувства, что его собственный член сейчас сжимает попка самого сексуального и желанного омеги в мире. Ладони крепко ягодицы сжимают, натягивают сильнее. Чонгук любит, когда омеги под ним срывают свои голоса. Интересно. Чонгук любит, когда интересно. Начинает вбиваться в чужое тело, наваливаясь всем весом на Пака, целует его родинку на шее, кусает венку, вот-вот к чертям ее прокусит. — Малышу нравится, когда папочка трахает его грубо? — шипит на ухо, отодрав за волосы лицо омеги от подушки.

— Да! — Чимин почти кричит, от боли, от удовольствия, или от того, что просто накипело, кто знает. На самом деле ему сейчас жутко неприятно, потому что это его первый раз. Он рассчитывал на какую-то романтику: банальные свечи, ужин, большая кровать, где он уснет в обнимку с любимым, а что в итоге, его жестко дерут на диване, с вероятностью того, что просто выкинут как котенка после всего, что тут будет. Каждый толчок сопровождается новым хрипом, скулежом, стоном. Иногда приятным, иногда будоражащим. Очень обидно от этих мыслей, а ведь Чон даже в лицо посмотреть брезгует, нежели поцеловать.

Чонгук не брезгует. Он боится. А боится того, что Чимин как-то на него действовать начнет. Он милый, добрый омега с большим и чистым сердцем; Чонгук — конечный ублюдок. Бывает же такое, что тьма движется за светом, тускнеет, а после сама превращается в свет. Чонгук боится к Чимину привязаться. Он не хочет ему в глаза смотреть, в губы целовать. Он не заслужил. Он в целом омеги не заслужил, но сейчас так беспощадно его имеет, вжимает в диван, портит, который раз заставляя позорно скулить и кончать на бархатную обивку дивана. Так нельзя, но Чонгук хочет.

* * *

Чонгук заносит Пака в ванную комнату и сажает в джакузи, включая тёплую воду. Он ему ничего не говорит, просто смотрит, усевшись напротив. Такой уставший и соблазнительный, Чонгук сейчас себя жестоко ругает в голове. Скорее всего второго раза не выдержит, начнет истерить, просить отпустить или вовсе в отключку впадет. Но Чонгук хочет. Тот добавляет в тёплую воду немного собственного геля, кивает Паку на собственные колени.

— Сядь ближе.

Чимин как лужица. Большая розоволосая лужица. Он повинуется, кое как перебирая ногами и руками в воде. Сейчас нет ни на что. Хочется уснуть, согреваясь теплом чужого тела. Собственно, другого шанса быть просто не может. Чим медленно подплывает к альфа, садясь на его бедра. Смотрит в чужие глаза, впервые уловив те самые отблески чего-то живого. Он слышит биение сердца Чонгука. Значит он существует, и если глаза сияют, значит и душа есть. Руки скользят по чужому телу, проводя большими пальчиками по чужим, грубым щекам. Омежка слишком слабый, один взмах, и его не будет, но в этой битве он одерживает явную победу, когда касается губ напротив в таком легком и невинном поцелуе. Чонгу сидит, не дышит, даже дернуться боится. Эта картина сильно напоминает старого пса, на чей нос только что села красивая бабочка. Как мимолетное видение. Того глядишь, моргнешь, а она уже улетела. Очухавшись от собственных мыслей, Чонгук криво улыбается в губы омеги и обнимает его за талию, плотнее прижимая к себе.

— Я хоч… Чимин, пожалуйста, останься со мной. — Смотрит младшему в глаза. Не приказал, а попросил(!).