88.

Если бы Старейшина узнал, после какой кровавой борьбы и как быстро на его место уселся преемник, он бы, во-первых, разозлился, а потом, отозлившись, опечалился: разумеется, ему хватало ума не считать себя незаменимым, однако до определенной степени избранным он себя все же чувствовал. За все годы своего управления городом он не видел вокруг себя ни единого достойного кандидата на "передачу трона". Аммер и Димтер, разумеется, не в счет, они - его часть, его команда. А вот молодое поколение разочаровывало.

Сначала они с Димтером и Аммером возлагали надежды на сыновей: у самого Старейшины детей не было, и он от всей души пестовал детей своих ближайших соратников. Но потом стало понятно, что в преемники годится только Максимилиан: Бенджамен с самого детства не желал власти, не рвался к государственным структурам, мечтая только о тихой и уютной научной деятельности. Он мог возиться в школьной лаборатории сутками, упрямо игнорируя политику и экономику и не имея ни капельки амбиций. Макс был более честолюбивым и властолюбивым, но чуть позже, когда Бенджамену стукнуло двадцать, выяснилось, что и Макс совсем не подходит на должность "наследного принца": он во всем ориентировался на Бенджамена. Нет, даже не так: он был болен Бенджаменом. Смотрел ему в рот, слушался любого совета, без колебаний поддерживал любое начинание... такой человек не может находиться у власти. И ладно бы, младший Димтер просто был ведомым и податливым человеком! Нет, с остальными он был несгибаемо-жестким и принципиальным, даже излишне категоричным временами - идеальным будущим Старейшиной. Но его слабостью был Бенджамен, и узнай об этом кто-то, кроме Старейшины и двух отцов, легко мог бы использовать подобную марионетку в своих интересах. Что может быть эффективнее, чем метод шантажа! Максимилиан понятия не имел, что его маленькая постыдная тайна о развлечениях с другом детства может быть кому-то известна! Чтобы не допустить огласки, он согласится на что угодно, а это прямой путь к полному подчинению...

Увы, пришлось распрощаться с идеей оставить после себя надежного - и главное, своего! - наследника. По счастью, здоровье Старейшину пока не подводило, и он рассчитывал еще на пару-тройку (а если повезет, то и на пяток) лет своего полного и абсолютного всевластия.

Именно поэтому и не оказалось ни одного подготовленного им преемника. Не брать же в расчет глухого и полуслепого академика Роуди, в самом-то деле...

Разумеется, ученых и достойных горожан было много, но кто из них способен взять на себя управление целым городом? И, что самое главное, не имеет (в разумных, кхм, пределах, про себя делал поправку Старейшина) при этом личных корыстных мотивов?

Еще горше стало бы Старейшине, узнай он, какая борьба за власть развернулась после того, как по "темному" миру пронеслось известие об убийстве Главного.

Вернее, Старейшине стало бы горько уже от самого известия об убийстве: не думал он, что его верный помощник и идейный вдохновитель всех сомнительной моральной чистоты экспериментов так глупо и бесславно закончит свою жизнь! Разве дрогнул Главный, отдавая приказы об убийствах экспедиций? Разве сомневался, разрешая головорезам найти собственного сына? И вдруг... сам лично поехал защищать Бенджамена, да еще и ценой жизни? Какая дешевая мелодрама... что с ними обоими стало, с Димтером и Аммером? Старейшина и представить не мог, чтобы его единомышленники опустились так низко, до вульгарных человеческих эмоций! Что один бросился сыночка выручать, что второй... эх, как же правильно все-таки поступил Старейшина, когда сознательно отказался от потомства! Был бы тоже таким же безмозглым, случись опасность с его драгоценным отпрыском... нет. Сохранять здравый рассудок в любой ситуации - это удел избранных, а не домашних куриц, хлопающих крыльями вокруг своего выводка и теряющих голову от любой опасности вокруг цыплят.

Но Старейшина не знал ни о том, кто пришел ему на замену, ни о смерти Главного. Он сидел в "комнате отдыха" и раздраженно пролистывал новостные каналы. По счастью, для "комнат отдыха" работал информационный фильтр, и все, что касалось самого Старейшины и его смещения, на экран данной конкретной комнаты не попадало. Именно поэтому и не знал вчерашний всесильный Номер Два ни о развернувшейся борьбе за его кресло, ни об обнаружении тела академика Аммера, оставленного неизвестными у внешних ворот города...

***

Максимилиан Димтер не понимал, что с ним происходит.

Он догадывался, что его состояние как-то связано с попавшим в него змеиным ядом, смешавшимся с Препаратом из панацей, но уверенности у него не было. Вслух он, разумеется, ничего не говорил, но с каждым днем ощущал себя все более и более странно.

Они уже четвертый день сидели в самовольно занятом ими домике на окраине большого города: уведомили Кроули, что пока залегли в тину, и полностью прервали связь с Третьим городом.

Биби изредка выходил на разведку и приносил продукты и свежие газеты; Бенджамен разбирался с оборудованием Гордона, его материалами и реагентами, а вот Димтеру делать было совершенно нечего: без лишней необходимости он старался не использовать спутниковую связь, а без нее ни коммуникации, ни канала для получения информации не было.

Возможно, тишина на этой окраине была обманчивой, но оставшимся троим казалось, что их больше никто не ищет. Когда они в последний раз связывались с Кроули, тот, разумеется, рассказал им и о найденном теле академика Аммера, и о процессе над Старейшиной, и о том, что теперь Старейшиной Второго Чистого города стала академик Томпсон.

- Это не та ли пшеничная старушенция, сын которой на тебя облизывался? - бесцеремонно уточнил Биби у профессора, не обращая внимания на опешившего и покрасневшего Кроули. Бенджамен вынужден был кивнуть, чем смутил Кроули еще сильнее.

Именно тогда Максимилиан Димтер впервые и ощутил что-то неправильное.

Он едва сдержался, чтобы не наорать на Биби.

"Почему ты выбрал такого ограниченного и глупого пацана, Бенни? - рвалось у Максимилиана с языка, - Да, он красивый, да, он готов драться за тебя до последней капли крови, но... неужели тебе, с твоим умом и воспитанием, еще не надоело чувствовать себя неловко из-за его выходок?"

Максимилиан Димтер пугался таких своих мыслей, но все чаще и чаще стал ловить себя на желании сорваться и, например, высказать все в лицо обоим. Одному посоветовать молчать, когда разговаривают умные люди, второму - получше протирать очки, когда выбирает себе возлюбленных. Чтобы не выбрать снова вместо нормального человека безмозглого неотесанного бандита.

Это было неправильно.

Максимилиан Димтер не раз и не два убеждался в том, что Биби вовсе не глуп, а наоборот, сообразителен, ловок и быстро обучаем. Но каждый раз, когда парень выдавал что-то из репертуара подзаборной шпаны, полковника передергивало, и он стискивал зубы, чтобы не прошипеть что-нибудь гадкое.

Раньше такого с ним не случалось. Он годами способен был терпеть и вежливо улыбаться: и некомпетентным сотрудникам, и неприятным коллегам, и невыносимым родственникам... а сейчас контролировать эмоции становилось все труднее и труднее.

"Гордон говорил, что у меня теперь кровь панацеи, - с ужасом размышлял он ночами, не в силах уснуть, - неужели я становлюсь панацеей? Вот таким же истеричным существом, не способным ни хладнокровно рассуждать, ни удерживать язык за зубами, которых видел десятки в своем ведомстве?"

Все чаще стали приходить мысли о смысле всего, что происходит.

Чем закончится этот их демарш? Ладно, хорошо, если допустить идеальный вариант развития событий, их перестали искать, они доберутся до самолета и улетят в Третий город. А что дальше?

Бенджамен - ученый, он снова попадет в свой любимый мир, в лабораторию к Кроули, например. Будет ковыряться в образцах, изучит взятые анализы, сделает блестящий вывод, может быть, даже откроет что-то. Напишет книгу с благодарностью погибшему Гордону Льюису, изобретет новое лекарство... Биби по-прежнему будет болтаться с ним рядом: парня вовсе не смущает собственная неприспособленность в мире "чистых", ему достаточно просто держать в поле зрения своего профессора. А что будет делать он, Макс? В военное ведомство Третьего города его никто не пустит, там своих профессионалов полно. А больше он ничего не умеет... ну, может быть, из жалости возьмут его на какую-нибудь маленькую должность, где и закончит когда-то перспективный полковник Димтер свою карьеру. Нет, Максимилиану не жаль было своей карьеры. Даже если бы знал наперед все, что случилось, он все равно поехал бы вслед за Аммером в эту экспедицию. И жизни своей прошлой ему тоже было не жаль. Семьи потерянной, например. Немножко подгрызало чувство вины за младшую дочку, которая наверняка ждет его возвращения, переживает, может быть, даже плачет... но она скоро утешится. В детстве горе не слишком длительно. Жизнь идет дальше, и чем больше времени пройдет, тем более блеклыми станут воспоминания о нем и у младшей, и у среднего, и у старшего, и у жены, и у матери... нет, семьи ему не жаль. Но чего же тогда жаль? От чего так саднит душа, словно ею проехались по занозистой доске? Почему так хочется морщиться и уходить куда-то подальше и от слишком шумного и активного Биби, и от влюбленно смотрящего на него профессора?

Жаль - прошлого. Прошлого себя, прошлого Бенджамена. Таких, какими они были раньше, до Биби. До Гордона. Да, вот этого жаль. Бенджамен, утонченный и невозмутимый, с глазами цвета дымчатого хрусталя за стеклами очков, улыбающийся и понятный. Сам Максимилиан, всегда безошибочно определяющий, как стоило бы себя вести и оттого безупречный. Да, Димтер хотел бы повернуть время вспять и вернуться обратно туда, в самое начало. Он бы все сделал иначе... вот чего ему жаль! Упущенной жизни...

Максимилиан Димтер часами теперь просиживал на заднем крыльце, глядя на заросший неухоженный сад. Он перебирал в памяти значимые моменты своей юности, кривился от решений, которые принимал, краснел от ошибок и промахов... словно одержимый, по кругу гонял и гонял воспоминания, словно поставил своей задачей найти идеальную точку, с которой хотел бы начать все заново. Будто бы найди он ее - и сможет вернуться туда, где еще можно что-то изменить...

Может быть, это выпуск из гимназии? Отец спрашивает его, выбрал ли он факультет, на который собирается поступать. Биоинженерия? Информационные системы? Программирование? И он выбирает программирование, хотя цифры, коды, формулы и массивы вызывают у него тошноту. Но это престижно! Это перспективно! Это нужно Городу! Отец гордится им! И Макс не может подвести отца. А кем бы он хотел стать? По-настоящему хотел? Знал ли он тогда? И знает ли сейчас?

Да он понятия не имеет, чего он на самом деле хотел бы... когда жизнь проходит под знаком слова "надо", нет времени думать над словом "хочу".

Нет, пожалуй, точка, с которой началось бы все по-новому, находится чуть позже... когда он впервые понял, что влюблен в Бенджамена. Сколько Бенджамену тогда было? 17? 18? 20? У Макса уже семья, уже собственные дети... и юный Бенджамен, приятель детства, друг семьи, внезапно превратившийся из смешного подростка в притягательного парня. Да, вот тогда надо было все менять. Развестись с женой. Признаться Бенджамену и открыто быть вместе. Не тайком, не пользуясь его алкогольными провалами в памяти... неужели все могло бы быть иначе?

Час за часом Максимилиан Димтер воссоздавал в памяти каждый день своей тогдашней жизни и с каким-то сладостным мазохизмом убеждался: да, именно тогда он совершил ошибку. Мог все изменить. Не захотел? Да нет, просто смелости не хватило.

- Что с тобой происходит, Макс? - голос реального Бенджамена вырвал Димтера из прошлого, и полковник вздрогнул, словно его застали на месте преступления. Он, как обычно, сидел на верхней ступеньке заднего крыльца и невидящими глазами смотрел на опускающиеся сумерки, совершенно не заметив, что профессор давно уже сел рядом и изучает его внимательно и слегка встревоженно.

- А что со мной происходит? - неловко кашлянул полковник, пытаясь вернуться мыслями к настоящему и не встречаться глазами с Аммером.

- Последние три дня ты словно бы... не здесь. Не с нами.

- Да, не здесь, - признался Макс и сам удивился, насколько легко это вышло, - не с вами. Я - там. В прошлом. С тобой одним.

Бенджамен нахмурился.

- Что ты имеешь в виду?

- Мне все равно нечего делать, - Димтер пожал плечами, - вот и ударился в воспоминания. Пытаюсь понять, когда и где я допустил ошибку.

- Разве ты допускал ошибки?

- Да. С тобой, например.

- Ты про... про... мой алкоголь? - Аммер смутился и отвел взгляд.

- Нет. Всегда тебя любил, но так и не осмелился признаться. Я об этом.

В траве исступленно стрекотали то ли сверчки, то ли цикады, из дома доносилось легкое позвякивание посуды - Биби занимался ужином, по улице проехала нагруженная чем-то тяжелым машина... мужчины на заднем крыльце молчали, не глядя друг на друга.

- Мне жаль, что так вышло, - наконец, сказал Димтер, - я ведь так и не извинился по-настоящему за то, что натворил. Извини. Я действительно не хотел ничего плохого, просто... сошел с ума, наверное. Прости.

- Давно уже простил.

- Разве? Мне кажется, я тебе противен.

- Нет. Когда мы отправлялись в экспедицию - да, я еще... злился. Но уже все прошло. Просто мне тяжело думать о том, что ты попользовал меня, как резиновую куклу. Понимаешь? Не хочу больше об этом вспоминать.

- Извини. Это и правда мерзко. На твоем месте я бы не стал с собой общаться.

- У меня никого нет, кроме тебя и Биби. Что бы ты ни делал раньше, это в прошлом. Сейчас ты здесь, со мной, и я могу тебе доверять. Но я беспокоюсь из-за твоего состояния... ты стал другим. Даже двигаешься иначе. У тебя поменялся цвет глаз, ты в курсе?

- В самом деле? Не замечал. Не переживай, я просто впал в меланхолию... видимо, реакция организма на стресс.

- Ты позволишь мне взять кровь на анализ?

- Мог бы не спрашивать.

Бенджамен встал, скрылся в доме - и снова вышел с походным набором Гордона Льюиса. Максимилиан Димтер завернул рукав вылинявшей рубашки и скользнул глазами по склонившемуся над его рукой профессору.

- Жаль, что Биби не позволит мне побыть с тобой наедине хотя бы час, - вырвалось у него само собой, и он, испугавшись, заторопился, - нет, не подумай ничего такого, я просто за эти дни много всего передумал... и понял, что никогда не говорил тебе всего, что хотел бы сказать... но это лишнее, я знаю.

Бенджамен аккуратно заклеил место укола пластырем и улыбнулся.

- Ты же сам сбегаешь сюда, в одиночество. Кто тебе мешает разговаривать со мной, пока я звеню своими пробирками, а?

- Биби, - Максимилиан прикусил язык и покаянно помотал головой, - прости, я знаю, что неправ. Говорю черт знает что... Я знаю, что для Биби важно быть с тобой рядом. Забудь.

- Биби не всегда рядом, - мягко возразил Бенджамен, - не преувеличивай. Я не против, если ты составишь мне компанию. Решать тебе.

Профессор поднялся и ушел в дом.

"И снова решать мне, - вздохнул Максимилиан Димтер, - снова выбор за мной. Десять лет назад я выбрал молчать, потому что не хотел потерять семью. Думал не о том, чего я хочу, а о том, что надо. Сейчас я тоже думаю не о том, чего я хочу, а о том, что надо, на этот раз Биби и Бенджамену. Но может, и правда стоит попробовать думать иначе?"

***

- Что-то не так? - Биби прищурился и подобрался поближе к Бенджамену, который, сгорбившись, сидел боком у стола с ноутбуком и походной лабораторией Гордона Льюиса.

- Мгм, - профессор потер ладонями лицо, - все не так, Биби. Все не так.

- Да говори ты понятнее!

- Кровь Макса... она... ненормальная.

- В каком смысле? - Биби нахмурился, - химик... ну... Гордон говорил, что поклонник твой стал панацеей, что он может заражать "темных" чем-то там... окси... забыл. Разве это плохо?

- То самое вещество, которое в прошлый раз мы не смогли идентифицировать... то, что делает Макса "заразным"... в общем, этот яд панацеи очень активен в крови. И эти антитела пожирают нормальные клетки крови. За несколько дней, что прошли с момента укуса змеи, состав крови Макса практически полностью изменился. Я не могу идентифицировать этот яд. Но гемоглобин уже ниже тридцати. Да и остальное... Я даже не понимаю, как такое вообще возможно...

- Хочешь сказать, что я вот-вот умру, что ли? - раздался за спиной Аммера нарочито веселый голос Димтера.

Бенджамен медленно повернулся.

- Я не знаю, - честно ответил он, не поддержав шутливый тон, - я никогда не сталкивался с таким. Вещество в своей крови не изучено. Про него ничего не известно науке. Его невозможно определить. Возможно, оно полезно. А возможно, смертельно опасно.

- Ну, вот и проверим, - хмыкнул полковник и спокойно потянулся за кофейником, - всегда мечтал побыть твоим подопытным кроликом. Зато потом ты, Бенни, совершишь открытие мирового масштаба и назовешь эту неопознанную дрянь моим именем. "Антитела Димтера", каково, а?

... И он просто не проснулся на следующее утро.

Биби разбудил солнечный луч, который защекотал ему нос и заставил чихнуть. Резко сев на спальном мешке, парень осмотрелся: часы показывали десять, соседняя подушка была пуста. Странно... раньше Биби всегда чувствовал, когда Бенджамен покидал его объятия!

В доме стояла мертвая тишина, настолько непривычная, что парень испугался и вскочил, готовый к самому ужасному. На них напали ночью? Бенджамена похитили? Убили? Но почему тогда он ничего не слышал?

Биби рывком распахнул дверь в соседнюю комнату и застыл: Бенджамен, целый и невредимый, сидел на полу рядом со спящим, как парню сначала показалось, полковником и мерно раскачивался из стороны в сторону. Лицо профессора было каменным и холодным, и безостановочно катящиеся слезы создавали ощущение чего-то неправильного и неестественного.

Биби хотел было спросить, зачем Бенджамен мешает спать полковнику и не слишком ли близко он сидит, но тут же осекся и все понял. Подошел и сел рядом.

- Слишком быстро, - растерянно пробормотал он, шаря глазами по умиротворенному бледному лицу полковника, - почему так быстро?

Профессор не отвечал, по-прежнему глядя в одну точку.

- Ты давно сидишь? - Биби осторожно тронул Аммера за плечо. Тот вздрогнул.

- Да, - глухо ответил он.

- Ничего нельзя было сделать?

- Когда я пришел его будить, он... уже было поздно. Слишком.

- Но почему, блин, профессор?! Почему? Он же вчера был совершенно здоров!

- Его анализы... я же сказал, все показатели были на критической отметке. Я ввел ему несколько комплексов, но... наверное, поздно.

- Но он чувствовал себя хорошо, - никак не мог успокоиться Биби, - он же... все было как всегда!

- Нет. Он целыми днями сидел на ступеньках, - Бенджамен мотнул головой в сторону заднего крыльца, - молчал, вспоминал прошлое. Сожалел. Я должен был спросить раньше! Должен был сразу все понять!

Профессор закрыл лицо ладонями и разрыдался.

Биби неловко погладил его по плечу и шмыгнул носом.

Прошло всего-то около десяти дней с тех пор, как они покинули Чистый город. За первые же пять дней случилось столько всего, что самолет и начало экспедиции казались давним прошлым - год, два, три? Вот они вшестером едут к Ормонду, и Гордон с Максом удивляются, почему же мужчины не ходят по магазинам... Вот Делия пытается за ужином посватать Гордона и ругает ни в чем не повинного Димтера за то, что он якобы бросил двоих детей... Истерика Стива, поездка на юг по побережью, змея, которая черной молнией бросается на Димтера и именно тогда впрыскивает свой яд... попытки спрятаться, суетливое продвижение к самолету, погони, Главный, выстрелы, Гордон - всего этого оказалось очень много. Оно навалилось сразу, кучей, случилось очень быстро, так быстро, что некогда было отдохнуть и прийти в себя. И вот теперь, когда время появилось, на пятый день иллюзии их спокойной жизни выяснилось, что ничего еще не кончилось. Стива, Стоуна и Гордона убили люди Старейшины - или Главного, кто их разберет. Маттео ушел, и черт его знает, выжил ли он. А теперь вот они потеряли и полковника, который олицетворял единственно нерушимый колосс в их команде...

Может ли выдержать нормальный человеческий мозг - и человеческая душа - такое количество событий и потерь? Особенно если считать виноватым в этих потерях себя?

Бенджамен Аммер не смог бы ответить на этот вопрос. Единственное, что он сейчас понимал: это он убил их всех. Нет, он не держал в руках оружие, но именно он заварил кашу, расхлебать которую так и не удалось. Утешаться тем, что предотвратил эпидемию в чистых городах? Вывел на чистую воду старого интригана? Открыл какое-то новое вещество, меняющее состав крови? Неужели этого достаточно, чтобы успокоить свою совесть, если стоишь над могилами всех своих близких? Разве высокая идея спасения человечества стоит смерти друзей и отца? Наверное, раньше, месяца два назад, Бенджамен бы ответил, что стоит. Сейчас он точно знал: правильный ответ "нет". Неправильно жертвовать одними, чтобы спасти других. А если так уж хочется жертвовать, то начать можно с себя.

Однако сам он по-прежнему жив.

И его совершенно не утешают абстрактные рассуждения о том, что их поездка что-то там предотвратила, что-то там доказала и что-то там открыла. К черту эти антитела. К черту эти новые клетки, этот яд панацеи, который убил Макса. Бенджамену не нужно все это, ему плевать, что это такое! Ему плевать, что Старейшина больше не сможет распоряжаться чужими жизнями. Ему не плевать только на генерала Димтера, Стива, Стоуна, Гордона и Макса.

И на отца.

Даже если он был Главным, он все равно его отец. Точнее, был его отцом.

Жаль, что понимание приходит так поздно.

Всего-то какие-то пара месяцев...

Из оторопи Бенджамена вывела хлопнувшая дверь - и Биби, который дернулся в его сторону. Аммер интуитивно отпихнул его себе за спину и застыл, глядя на пятерых ворвавшихся в комнату мужчин в форме патруля. Самый крепкий, не сводя глаз с Бенджамена, прикрывающего собой Биби, потянулся к рации.

- Мы нашли их, босс, - доложил он, - живых дво...

Нож, который метнул в него Биби, прервал доклад, и огромный патрульный, всхрапнув, нелепо завалился назад, не успев даже выпустить из рук свое средство связи. Но больше Биби ничего сделать не успел: патрульные выхватили оружие, и спустя минуту, когда стих грохот выстрелов и рассеялся пороховой дым, один из патрульных поднял упавшую рацию и добавил:

- Отбой. Опасности нет. Цель ликвидирована.

...в конце концов, это хотя бы справедливо, мог бы подумать Бенджамен Аммер, если бы мог. 

Ведь начинать жертвовать надо с себя.

________________________________

Спасибо, что читали! Автор напоминает о своей просьбе воздержаться от комментариев.