13.

Темно. После яркого дня, полного красок, насыщенности, неимоверных действий и свершений; после череды желаний, обещаний, навсегда покинутых надежд, заново открытых горизонтов и вершин, а также поистине великих глубин — после всего того, что было днём, осталась в памяти лишь воспоминаний горсть; но и та не греет душу, не являет буйство красок в разуме, а скорее наоборот — гложет и терзает глубоко внутри; настолько глубоко, настолько недостижимо, как недостижим надвигающийся ливень для муравьёв. Да, что подниматься в небо, к тучам, к штормовым облакам сквозь шквальный ветер и километры свободы, где не за что уцепиться; так и копаться вниз, пробивать гранит и камень, сухую скальную породу и слои бетона под землёй — вот настолько недостижимо. И нет желания идти ни вниз, ни вверх. Остаётся сидеть на земле, в небольшом домике, в ожидании надвигающегося ливня.

А вот и он, совсем немного поначалу, лишь первые столкновения воды с красной черепицей. Капли и крыша присматриваются друг к другу, неспешно пробуют быть вместе, кокетливо прижимаются и вновь отходят, пока у них ещё есть на это время, пока ливень не начал торопить события.

В тёмной комнате дома торопиться было некому, да и некуда. Здесь всё застыло в ожидании, будто время остановилось: кресло с тёмным силуэтом, картина, изысканное фортепиано и небольшой диван. Из соседних окон мимолётом доносились слабые лучи, разрывая эту идиллию стазиса, почти что забвения. Эти малые лучи освещали пустую вазу, в которой раньше были маргаритки; их жёлтые глазки напоминали Солнце.

Неумолимый ливень всё набирал обороты, медленно, но ни на секунду не останавливаясь, будто собираясь с силами, будто только проводя разведку, первый раунд сражения. Под его командованием серая пелена заполонила небосвод, и с каждой её части гроздями срывались капли, что только и желали встречи с красной черепицей, громко ударяясь и сообщая всем об этом: мужчине, что смиренно сидел в кресле, и женщине, что внешне спокойно, но с суетой в душе, стояла за дверью.

Его глубокие синие глаза, точно два огранённых аквамарина, смотрели в стену. Он видел, что на стене? Конечно нет. Как можно увидеть что-то, когда взгляд пустой, от чего всё кажется расплывчатым, мутным, однообразно серым и безвкусным, будто сплошная матовая пелена, такая же, какая сейчас бушует за окном.

У неё взгляд более решительный, но и в тоже время колеблющийся. Она уже долгое время стояла на одном месте, а её сухие русые волосы стройно лежали на спине, и единственное, что помогало ей — мысль: «Ни шагу назад.». Эта мысль прокручивалась раз за разом, почти что ежесекундно, не позволяя ей отступить, не позволяя развернуться и уйти прочь; но если бы только можно было явить, насколько сложно было открыть эту дверь, словно она уже не та, знакомая, точно родная, словно за ней больше не ожидает приветливая улыбка и тёплый взгляд, приятные, да что уж там, прекрасные воспоминания о недавнем прошлом, которые порой вызывали вопросы: «Это ли не счастье? Это ли не рай?». А сейчас она будто чужая, потусторонняя.

Как же так вышло? Где оступились? Свернули не туда из протоптанной тропы? А может этой тропы и не было? Может они всё время шли по неизведанной дороге, и лишь огонь их сердец и чистые намерения прокладывали путь вперёд? Может их желания и стремления прорубали скалы и возводили мосты через ущелья, а они лишь шли вперёд, не замечая этого? И как только это прекратилось, по неизвестной никому причине, сразу же появились моря и пустыни, высоченные ледники и густые заросли; вот только появились эти преграды лишь для них обоих, ведь раньше они попросту не замечали их, они даже не подозревали, как проходили и преодолевали их раз за разом с помощью своих стремлений и благих побуждений, ведомые неизмеримым чувством доверия и уважения.

Слабые лучи соседних зданий начали теряться в канонаде ливня, который, аки командир, то и дело пускал бесчисленные выстрелы на безмятежный город: орды мелкокалиберных залпов осыпались на дома и дороги, сталкиваясь со всем подряд. Эти выстрелы, эта битва ... Нет, этой войне нет конца — она бесконечна: сегодня одна битва, завтра следующая, послезавтра короткое перемирие и вновь в бой. Поистине — вечная битва. Но лучше так, пусть война будет идти вечно, ибо без неё всё превратиться в пустыню. Если войны не будет, если не будет действий, если не будет перемен, то наступит забвение, растворяя и разлагая всё, некогда созданное на поле боя.

Вот и она решила действовать — час настал — пора открыть эту дверь. Через малую щель белая полоса ринулась в комнату. Искусственный свет озарил помещение, но сделал это по-своему, притворно, фальшиво. Свет мог побороть тьму в комнате, но была бы это победа? Или, лучше сказать, была бы это та победа, которая поведёт их дальше, мужчину и женщину? Как белая полоса появилась, так она и пропала, оставив внутри тёмной комнаты лишь их двоих.

Её нежные апельсиновые глаза искали до боли знакомое лицо: короткие чёрные волосы, прямой нос, острый подбородок. Женщина знала — он тут, он не мог никуда уйти, явно не сейчас. Она стояла и смотрела, но ничего не видела, ведь слабые лучи соседних зданий окончательно потерялись в канонаде выстрелов.

И вдруг, яркая вспышка пронзила небо, осветив помещение. Молния сделала это искренне, правдиво, показывая всё: и радость, и горечь, — не упуская ничего из виду и не скрывая ничего. Наконец-то женщина увидела его, как он сидел в роскошном кресле, и как ему было в нём некомфортно. Хотя она и не знала, что куда бы он не пошёл — нигде бы не было покоя.

И грянул гром! Его глубокие синие глаза не пошевелились, продолжая безуспешно всматриваться в стену. Её отчаянный взгляд не отпускал тёмный силуэт: «Столько хочется сказать, столько хочется высказать ...».

Поздно. Они, мужчина и женщина, аккуратно и не спеша вышивали свой путь, свою дорогу в мире, уточняя и спрашивая друг друга, делясь воспоминаниями и надеждами, шаг за шагом, витком за витком, нитка за ниткой продлевая и наращивая его. А теперь, водоворот перепутал нити жизни, закрутил и распотрошил вышитую ткань, и всё сплелось в единый клубок, которой уже никому не распутать.

Неужели это конец? Неужели нет возможности продолжить этот путь? Неужели всё, через что они прошли, было напрасно?

Но как гласили символы в древней пещере: «Когда огонь погас, и наступила тьма, именно в ней лучше всего видно новую искру.»

Только как можно зажечь что-то в непрекращающемся ливне? Ведь нужно было, чтобы он прошёл? Чтобы было ясное небо? А сейчас ливень мог дать лишь небольшое затишье, совсем крохотное, перед подходом нового подкрепления, чтобы вновь ударить со всех орудий, дабы вновь разразить небо.

Капли вновь начали неспешно ударяться об красную черепицу, что была полностью мокрой. Ливень дал небольшую паузу, чтобы они вновь побыли вместе, будто это в первый раз. Только в первые разы можно отчётливо слышать удары, можно считать их, а также — подыгрывать. Кап-дзинь, кап-дзинь. Женские пальцы тронули фортепиано, и высокие ноты пронеслись в комнате. Удары по клавишам резонировали с падающими каплями, с каждым разом становясь всё ниже и ниже; только до самых низких не дотянуться руки, и оставалось повторять снова и снова, синхронизируя движения под удары дождя. Она наигрывала убывающую мелодию, постоянно повторяя её.

Кап-дзинь, кап-дзинь-бум, дзинь-бум. В поддержку нежных высоких нот пришли низкие грубые. Мужские руки не смогли отказаться от радости музыки, но не более. Никто не поворачивал головы, не отводил взгляд от клавиш. Две знакомые друг другу руки повторяли за выстрелами неба, пытаясь отчётливей слушать и повторять, вначале за каплями, пытаясь найти идеальную синхронизацию, нащупать невиданный резонанс звуков, бесконечно повторяя и совершенствуя мастерство такта.

И будто была найдена идиллия, будто наметился схожий такт и закономерность, как капли начали чаще звучать, то опережая, то тормозя за монотонной мелодией. Ливень подтянул резервы, и понеслись выстрелы с небес, и доносились шквалы взрывов за окном, и текли тяжелые ручьи по трубам.

Но мелодия не собиралась сдаваться — она приняла вызов, руки музыкантов приняли его. Мотив игры изменился с усилением ливня. Мелодия начала ускоряться, где-то бурлить и извиваться, под надзором своих создателей. С высоты спускалась рука женщины. Его же рука тянулась ввысь с самых низов. На мгновение их пальцы ощутили друг друга, нежность и грубость мимолётно соединились, словно в тот первый раз, и сразу же разошлись, продолжая наигрывать знакомый мотив.

Вспышка. Его мускулистые руки легко скользили по белым плиткам и по чёрным бугоркам. Её русые волосы плавно колыхались и вились из-за приоткрытого окна. В гармонии с мелодией, от глубины и вольности, подаренных ею, их тела понемногу расслаблялись, отбрасывая гнетущее ощущение прошлого.

И грянул гром! Пронзительный крик, словно боевой клич, порождал новые выстрелы и взрывы, заполоняя город бесчисленными каплями и брызгами, создавая ручейки и реки. Всё проносилось по улицам стремительно, не сдерживаясь, как не сдерживались четыре руки, что не могли устоять перед этим соблазном, и в некоем роде привилегией и честью — создать оркестр для этой битвы.

Её высокие ноты активно извивались в страстном порыве. Его движения стали более требовательными. Он хотел усмирить, одолеть, повелевать. Вокруг потеплело, комната налилась жаром от двух музыкантов, и низкие ноты вели партию.

Есть только капли дождя, два силуэта и музыка. Слова здесь абсолютно не нужны, они могут лишь всё испортить. Страстная мелодия опьяняла их, тела не слушались, они не желали следовать правилам, подчиняться стандартам. Их тела желали пуститься в пляс, раскрепоститься и стать вновь свободными, в объятиях друг друга.

Порыв ветра. Окно открылось настежь, впуская свежий леденящий воздух, но он ничто перед их жаром. Его удары стали куда более резкими, будто так и норовили сказать: «Я хочу тебя!». Но и она уступать не собиралась. Высокое соло затмило грубые крики белых плиток. Нежные пальцы с невиданной виртуозностью перекроили и освежили повторяющийся мотив, и теперь она впереди. Её тело извивалось в такт музыки, волосы рисовали волны в пространстве. В апельсиновых глазах появилась искра, что стала переходить в ярко красное пламя: «Возьми меня! Я жду тебя!» — говорил её взгляд.

Бесконечная канонада стреляла из всех орудий. Тысячи ударов ежесекундно обрушивались и сталкивались о красную черепицу. То и дело появлялись и исчезали белые разломы в небе от которых доносился ужасный вопль. Сгибая деревья на своём пути яростный ливень желал погрузить город в хаос, но этих двоих, мужчину и женщину, двух страстных музыкантов ничто не могло остановить. В неистовом порыве играли их тела. Высокие и низкие ноты органично дополняли друг друга. Теперь они — одно целое. Два человека и музыка, и больше им ничего не надо.

Originally written 14.08.2021

1st Edited 06.04.2023

2nd Edited 01.01.2024

by SashaStich