12.

Лавовая ящерица бежала по остывшему песку засушливой пустыни. Её голова, цвета раскалённого железа, была устремлена ввысь, к небу, когда лапы еле успевали касаться поверхности. Длинная тень сопровождала её, следуя по пятам. Ящерица на миг остановилась. Над горным хребтом появлялся невыносимый оранжевый круг. Это он нагревал песок до немыслимых температур, испаряя любую влагу. Она побежала дальше, рыская в поисках насекомых и червей.

После песчаных барханов и солончаков, среди мелкой гальки, размером с косточку малины, появились первые признаки добычи. Ящерица взобралась на серый валун. Мелкие лапы буквально поджаривались от его тепла. Это всё невыносимый оранжевый круг, он во всём виноват. Её взгляду предстала каменная насыпь, в глубине которой что-то скрывалось. Существо гипнотически танцевало своими педипальпами, что были покрыты мелкими волосинками; на них висели тонкие нити. Оно завлекало редких прохожих в крепкие объятья, дабы те испытали сладкий яд в своих венах, а опосля жертвы бездумно бы блуждали в лабиринте нитей, покрытых песком.

Порыв режущего ветра западных вод ударил в ящерицу, точно пинок тренера, принуждающий к действиям, и она ринулась к насыпи, окрылённая влажным западным ветром. Её приближение было сродни землетрясения для мелкой гальки, что желала убежать, ускакать, отпрыгнуть перед скоростью и решимостью Lacertili'и. Каменный купол рухнул, и из него начались показываться четыре пары пушистых лап. На остатках своего убежища возвышался тёмно-жёлтый паук. Он мигом отпрыгнул в сторону и приготовился вонзить хелицеры в непрошеного гостя. Его педипальпы чарующе двигались, отвлекая внимание от главного оружия.

В то же время, невыносимый оранжевый круг не жалел никого, постепенно, внешне незаметно, повышая температуру обоих. И будто бы этого было мало, а его тепло отражалось от всех предметов вокруг: серого валуна, остатков убежища Aranea'и, сухих кустарников вдалеке и даже горного хребта. Всё превращалось в раскалённую сковороду, что высушивала и выдавливала последние соки из любого существа, небрежно оказавшегося на её поверхности.

Ящерица встала к добыче вполоборота. Своим хвостом, что переливался насыщенным синим и лазурным голубым, она бросила пыль в паука. Достаточно было секундного простоя, чтобы Lacertilie оторвала несколько лап у добычи. Araneae пошатнулся, он с трудом стоял на оставшихся конечностях. Паук предпринял отчаянную попытку напоить ящерицу ядом, но та играючи увернулась и закончила начатое.

Съешь или будь съеден, живи или умри — таков девиз существования в природе. Эта истина настолько же проста, насколько сейчас далека для большинства человечества. Люди забыли, что такое жизнь, что такое опасность, что такое радость успешной охоты. Увлечённые своими городскими делами, они не чувствуют животных инстинктов, что стали сродни рудиментам. Хотя, казалось бы, природа всегда вокруг нас, и не обязательно лететь за тридевять земель, в засушливую пустыню, дабы ощутить отголоски прошлого и напомнить себе о жизни предков. Всё куда прозаичней, и даже в городских джунглях можно узреть истинную борьбу мелкой травы, пытающейся пробиться сквозь толстый асфальт, или дворового кота, что терпеливо ожидает пролетающего голубя. Но люди всё равно этого не замечают. Наверное, как раз и нужно ехать в далёкую даль, дабы вновь научиться видеть, научиться наблюдать, и куда более важно — созидать и мыслить. Ведь в повседневной рутине слишком много раздражителей, что не позволяют окунуться и отдать себя на первый взгляд бесполезному делу — созерцанию природы. Только вдалеке от антропогенных забот можно испытывать наслаждение от созерцания того, как лавовая ящерица доедает добычу, инстинктивно виляя своим ярким синим хвостом; ощущать надвигающуюся влагу, что несёт порывистый ветер; обращать внимание на крохотные изменения в кустарниках вдалеке; любоваться полётом пустынного канюка и ужасаться от его стремительного пикирования на лавовую ящерицу; смотреть, как Lacertilie неистово извивается в когтях хищной птицы, желая не повторить судьбу паука.

Птица поднялась ввысь, ближе к ненавистному оранжевому кругу, крепко сжимая ящерицу. Коричневато-чёрное оперение канюка контрастировало на фоне безоблачного неба, и одновременно сливалось с высушенной серой галькой пустыни. Они летели поверх солончаков, где под жаром оранжевого круга появлялись всё новые и новые кристаллы соли; они сменялись редкими песчаными барханами и одинокими выветренными скалами, что молчаливо говорили о возрасте этого места. Здесь не было места вулканам, гейзерам или проливным дождям — всему тому, что может вмиг преобразить окрестность. Многие тысячи лет поверхность этой пустыни оставалась неизменной, постепенной разрушая, стачивая, выветривая и запекая всё в округе, пока оно окончательно не превратиться в пыль. И сухие кусты, одинокие скалы, костяные остовы павших животных лучше всего отображали эту тенденцию. Вскоре, оно всё превратиться в пыль.

Только ящерица этого не желала, в ней бушевал первобытный инстинкт, что заставлял каждую её часть действовать наперекор обстоятельствам, и её не интересовала сложность ситуации, для неё всё было одинаково: что схватка с пауком, что борьба с канюком — всё возвращалось к простой истине — живи или умри, съешь или будь съеден. Именно это заставляло её продолжать беспощадные попытки вырваться, бездумно, не желая воображать последствия падения с высоты несколько сот метров.

В каждом противостоянии наступает миг перелома, что определяет дальнейшую судьбу. Он может наступить внезапно, но он чувствуется всегда. Так и здесь ящерица нашла свой миг и вырвалась из острых когтей. Канюк незамедлительно схватил её вновь, но у него остался только яркий хвост, что переливался сине-голубым блеском.

Рептилия полетела вниз, закономерно подчиняясь гравитации. Она не знала выживет ли, либо умрёт, но ящерица точно знала — она сделала всё от себя возможное, то, что говорил ей животный инстинкт. И пусть никого не обманывает его прилагательное, ведь не только животные им ведомы. Всё animantes подчиняется ему: животные, люди, растения, грибы, ...

У растений, например, он проявляется в поразительной форме терпения. И, быть может, люди зачастую не в состоянии это осознать, в силу скудности кругозора, но именно в самой засушливой пустыне Земли можно по-настоящему его, если не осознать, то хотя бы лицезреть. Ведь раз в несколько десятков, сотен лет наступает дивное природное явление. Порывистый ветер несёт влагу западных вод на серое полотно пыльного камня, превращая его в разноцветный ковёр. Древние семена, что спали в земле сотни лет, пробуждаются и окрашивают серые будни местных обитателей в неистовое разнообразие красок и цветов. Вмиг, среди слоя гальки появляется бесчисленное множество ростков, что вскоре окрашиваются в розовые, жёлтые, синие, фиолетовые и белые тона, а те, в свою очередь, привлекают ещё большее множество насекомых, желающих успеть опылить и собрать такой редкий нектар. И они все кружатся и жужжат на пёстром ковре, разрушая любые стереотипы о мнимой безжизненности пустыни, когда сверху на них падает бесхвостая ящерица, и всё подчиняется одной лишь вещи — инстинкту.

28.01.2023

by SashaStich