12

Катя повернулась и посмотрела на меня, начиная вставать из-за стола.    — ты кто? — она не боялась, но была напуганная. Неужели, Егор обращается с ней так-же, как со мной? Грубо толкает, указывает. Хотя, да, это же чужая ему девочка, сломавшая его семью.

— меня зовут Мишель, я давняя подруга Егора, — мне немного стрёмно, ведь она меня не знает и знать, наверно, не хочет.

— Ми...шель? — пытается понять она моё имя.

— да, а тебя зовут Катя, верно? — я улыбаюсь, пытаясь найти правильный контакт.

— откуда ты знаешь? — удивляется она, сжимая в своих руках фломастеры. Теперь она боится.

— мне Егор сказал, — я пожимаю плечами.

— не говори его имя, — она нахмурилась и быстро развернулась от меня, присев снова за стол.

— что ты тут делаешь, Кать? — спрашиваю я, может быть Егор ей говорил, зачем он украл её.

— я не знаю, он забрал меня от мамы, — она начала плакать, кинув фломастер из руки на стол.

— он не говорил, зачем? — я прохожу к ней ближе.

— говорил, что скоро куда-то поедем и там будет моя мама, но он так обманывал меня уже! — она встала со стула и повернулась ко мне, вытирая слёзы на глазах.

— а куда вы до этого ездили? — интересуюсь я. Мне страшно за неё. Я понятия не имею, зачем она Егору, но точно не просто так. Он ненавидит её, как и её семью.

— я не знаю. Там были какие-то дяденьки и постоянно показывали на меня, и смеялись, — объясняла она, сев на кровать, хлюпая носом.

— он что-то делал с тобой? Бил? Кричал на тебя? — спрашиваем всё, что меня интересует.

— и бил, и кричал, и оставлял в подвале, — она начала сильно плакать. — Оставлял меня на улице, ночью, но забор был закрыт и я не могла уйти!

— куда же ты бы ушла? Мы в городе, а твоя мама далеко, в деревне, — я буквально ахренела от того, в чём она призналась.

— помоги мне найти маму, пожалуйста, — она подсела поближе.

— я не смогу тебе помочь, прости, Кать, — я грустно отпускаю голову. — Я сейчас, как ты, буду только здесь.

— тебя тоже Егор украл? — она удивляется.

— заставил пойти с ним, — я сжимаю губы. — Я тоже не знаю, что он от меня хочет.

— ты же его подруга, ты же сказала?

— давняя. Сейчас я ему никто, — пожимаю плечами и наигранно улыбаюсь, чтобы не сделать грустную обстановку.

— он разговаривает с тобой? — с какой-то надеждой спрашивает девочка. А с тобой, что, нет?

— да, а с тобой, нет? — удивлюсь, если она ответит положительно. Держать девочку в комнате закрытой, да ещё и не разговаривать с ней.

— когда я его зову или что-то хочу спросить, он всегда молчит, хотя дома, — она обиженно смотрит на прикрытую дверь.

— а говорит с тобой только тогда, когда у него есть какие-то вопросы, да? — уточняю я. Ну и Кораблин. Я с тобой ещё поговорю на эту тему.

— да! — чуть психанула Катя. — Потому, что дурак.

Я усмехнулась, а она грустно посмотрела в окно. Так ещё и заделанное железными тонкими палками. Егор сбрендил, серьёзно. Он, что, специально выбирал такой дом, чтобы держать нас здесь, как в тюрьме? Или он сам строил его, черт возьми? Я даже ухмыльнулась, увидев это.

— он тебя хоть кормит? — кстати, это первое, о чём я должна была спросить.

— конечно, — она встаёт с кровати и подходит к столу, взяв в руки листок. Девочка подошла ко мне и улыбнулась, протянув его мне. — Посмотри, здесь моя мама и мой папа. А вот эта страшная собака – Егор.

Она показала пальцем на что-то четвероногое, испорченное тем, что лицо разрисовано всякими точками и плюсиками, а улыбка была нарисована красным фломастером до ушей. Мне даже страшно стало, представляя такое животное.

— а это его шрамы, — она показала на плюсы на теле «собаки».

— ты видела, что у него шрамы? — я поднимаю глаза на неё.

— нет, но хочу, чтобы они были такие же, как у меня, — зло сказала она и подняла одну штанину вверх, оголив свою коленку, на которой был довольно большой шрам.

— это он тебе его сделал? — я в ужасе смотрю на её коленку. Этот шрам, наверно, был разодран до кости.

— да, когда толкнул на улицу, и я упала, — она села рядом со мной.

— а зачем он толкал тебя на улицу? — не унимаюсь я.

— так бывает, когда я кричу на него, — девочка отпускает голову вниз.

— постоянно?

— да. Он просто меня бесит, — хмурится. — Я всегда всё делаю не так! Он кричит на меня из-за этого. Потом я начинаю плакать и он выгоняет меня на улицу.

— я поговорю с ним, хорошо? Он больше не будет так делать, обещаю, — надеюсь, я сдержу обещание, а то Егор же сказал, что уже выполнил мою просьбу и больше не будет. Но так обращаться с ребёнком-это через чур.

— правда? Спасибо тебе! — она заулыбалась и обняла меня.

— пока что, не за что, — я сомнительно улыбаюсь и отвечаю на объятия. — А почему ты не спишь, кстати? Время ночь.

— я сплю только днём, а ночью, я боюсь, потому, что одна дома. Егор уже давно куда-то уехал, вот наконец-то вернулся, а дяденьки, которые охраняют дом, только на улице.

— тут есть охранники? — удивляюсь я.

— да. Есть. Мишель, пойдём спать? Я так рада, что хоть с кем-то могу поговорить и спокойно уснуть, — она умоляюще взглянула на меня.

— да, только можешь показать мне ванную?

— пошли.

Она встала и обошла кровать, топая к какой-то двери, прямо в этой комнате. Я только её заметила. И вообще, я думала, что ванная будет за какой нибудь дверью по каридору.

— вот, — она открыла дверь и мне на глаза бросилось всё белоснежное.

Ванная комната была не большая. Сама ванна, раковина, рядом с ней висел розовый фен, наверно, Катин, сверху зеркало и шкафчики, и в углу находился туалет. Уютненько.

— спасибо, — поблагодарила я и виновато на неё взглянула. — Так, давай ты сейчас ляжешь, а я схожу к Егору на пару минут, потом быстренько в ванну, и приду, хорошо?

Спросив про ванную, я хотела уйти к Егору и побросаться с ним пару словечками, но комната оказалась не в нужном месте.

— только быстро, — она надула губы.

— я мигом, — я улыбнулась и быстро направилась на выход из этой комнаты.

Прикрыв дверь, я прислушалась к звукам, есть ли они вообще. Передо мной, справа от прихожей, горел свет, я так поняла, из гостиной. Я направилась туда и выглянула из-за угла.

На столе стоял включённый ноутбук, лежал телефон. Сам Егор стоял около этого стола и пил лимонад из бутылки. Как только он поставил бутылку на стол и хотел подойти к ноутбуку, уверенно вышла я.

— если не против, я у тебя хочу спросить, — во мне был гнев, но и страх. И я осмелилась подойти к нему прямо в притык. Он удивился моему присутствию. — Какого чёрта, ты оставляешь шрамы на чужом тебе ребёнке?

— воу, воу, по-тише, — он поднял руки вверх и вскинул брови. — Не забывай, с кем пришла разговаривать.

— ты можешь мне ответить, для чего она тебе? — я тяжело дышу и очень боюсь, что не правильное слово и мне пипец. Но я должна поговорить с ним по поводу Кати.

— не могу, — он не отходил назад, а, казалось, двигался лишь ближе. — Кто ты такая, чтобы я тебе всё докладывал?

— но Егор! — гнев переборол мой страх и, внимание, сейчас вы будете наблюдать, как меня стерают в порошок. — Ну кто так поступает с девочкой восьми ле...

Его рот обрушился на мой. Он резко и довольно быстро пошёл на меня, а я шла назад, боясь о что нибудь споткнуться. Моя спина ударилась со стеной, а он взял нож со столешницы, который я не видела, и поднёс к моему горлу, отпустив мои губы.

— ещё раз что-то будет подобное, я зарежу тебя этим ножом, ясно?

Я подняла голову и прижала её к стене максимально тесно, чтобы нож не коснулся моей шеи. Взгляд парня пробирал до мурашек. В его глазах читалась не только злость, но и издевательство.

— зачем ты... — я в ужасе смотрю на нож, а после на его губы, которые несколько секунд назад целовали мои.

— зачем я...что? — ухмыльнулся.

О боже, я так боюсь его. Боюсь, что он воткнёт в меня это острое лезвие ножа, которое прижал к моей шее. Я готова лезть на стену, лишь бы он не находился возле моей кожи.

— убери нож, — шепчу я, проглатывая ком в горле и продолжая: — Пожалуйста.

Парень пожимает плечами и отходит от меня к столешнице. Я дрожав выдыхаю и испуганно шарю глазами по его спине. Бросив на столешницу нож, он возвращается к ноутбуку, но не спешит садится на стул.

Я хотела всё-таки спросить, зачем были эти два поцелуя, но не решилась. Он уже чуть не убил меня. Не хочу нарваться второй раз.

— Катя тебе, наверно, не рассказала, что она сама нарвалась, — уже спокойно начал он.

Хочешь всё-таки поговорить об этом? Ладно, ты сам так решил.

— ты её на улицу выталкивал, — я так-же стояла около стены, не смея делать шаг с места.

— значит было за что, — он повернулся ко мне уже с грубым тоном и пристальным взглядом. Как он это делает?

— ты можешь... — конечно, нет, дура. — Пожалуйста, можешь перестать так делать с ней?

Он замер. Улыбнулся. Подошёл ко мне, на что я опять вжалась в бедную стену. Его рука легла на мою шею, нежно проводя по ней тонкими пальцами. Моё сердце чуть успокоилось, поняв, что он стоит без ножа.

Резкий удар по моей щеке.

— что-то ты раскомандовалась. Забыла, у кого в доме находишься или повторно разъяснить? Я не собираюсь делать то, что ты меня просишь. Если надо будет, я повторно выкину её на улицу. Могу и с тобой так сделать. Если не хочешь, тогда помалкивай.

— да, да...ладно... — я положила дрожащую руку на щёку, горящую огнём. Чёрт, в последний раз такое было только с отцом.

Он отошёл к столу.

— ты меня благодарить должна, что я не сжёг тебя вместе с деревней, а у тебя хватает совести ещё что-то просить. — он присел за стол и посмотрел в ноутбук.

— прости, — я развернулась и ушла в комнату, роняя горячие слёзы.

Было больно не оттого, что он ударил, а от того, что он сказал.

— наконец-то! Ты всё? — обрадовалась девочка, сидев на кровати.

— я в ванну и приду, — я не смотрю на неё. Не хочу, чтобы она заметила красную щёку и слёзы на моих глазах. Будут вопросы.

Я зашла в ванную, включила кран с водой и безслышно зарыдала на взрыв. Душа уже рвалась на части, а это только первый день. Что будет со мной дальше? Как с Катей? Он перестанет со мной разговаривать, а будет только тогда, когда я ему буду нужна? Ох, о чём это я? Я не нужна ему. Ему нужно испортить мою жизнь. Он будет закрывать нас в комнате? За каждый крик и что-то не так, он будет выбрасывать меня на улицу? Если Егор и вправду будет так обращаться со мной, я найду миллион попыток сбежать. Мне и сейчас хочется, но некуда. До деревни ехать два с половиной часа, а пешком в пять раз дольше.

Умыв горячее лицо, я решила сходить под душ. Егор ведь не запрещал, а наоборот сказал, что Катя покажет мне ванную, значит мне позволено это делать. Я включила воду и настроила её, как мне нужно. Вышла из белого помещения, где лежала Катя в телефоне. Телефон? Прекрасно. Это отличный способ связаться с кем нибудь и узнать, как они там и всё ли у них хорошо.

— ты скоро? — она убрала мобильный от лица, посмотрев в мою сторону.

— да, я за одеждой вышла, — я направлялась к шкафу.

— всё в шкафу, — сказала она, уткнувшись в телефон.

Я открыла шкаф с одной стороны и увидела только детские вещи. Тогда я открыла с другой. На вешалках висело достаточно одежды. Шорты с майкой, пару толстовок, джинсовка, пару чёрных джинс, футболки оверсайз, лосины, топы, облегающие шорты.

— а ты не знаешь, откуда столько одежды? — я сомнительно осматриваю все вещи и поворачиваюсь к девочке. Сомневаюсь я, что он именно для меня это покупал.

— а! — усмехнулась. — Да тут со мной жила одна девочка. Как ты.

Чего? Он ещё брал кого-то к себе и заставлял сидеть у него в доме?

— и что она здесь делала? Где она? — мне стало обидно и я немного разозлилась от всего странного, что происходит вокруг меня. Он, что, маньяк или киллер какой-то, чтобы заводить разных девушек в эту комнату?

— не знаю, — пожимает плечами. — Она со мной не дружила.

— и что, она все эти вещи носила? — я снова смотрю на одежду и понять не могу, зачем тогда он привёз меня, если у него до меня кто-то был.

— кроме кофточек, — она приняла положение сидя и взглянула в шкаф, а я на неё. — Вон тех, серых!

— вот этих двух? — я показываю на толстовки, висящие в самом углу.

— да, а ещё чёрная, вон там, — показала чуть левее.

— остальные она носила? — уточняю я, взяв вешалку с серой толстовкой, которая более тоньше.

— да, — девочка снова легла на подушку, поднимая телефон со стороны.

— хорошо, спасибо, — я закрываю дверь шкафа и ухожу в ванную. — Я скоро.

Прикрыв дверь ванны, я повесила вешалку с толстовкой на крючок, который торчал из стены, и повернулась к ванне с водой. Сняв с себя пижаму, в которой Егор привёз меня, и нижнее бельё, я встала в ванну и начала мыться под душем тёплой воды.

Теперь, я буду называть Егора — маньяком, пока он не скажет, для чего ему были девушки до меня и для чего он поселил меня у себя, если мог бросить в деревне, поджечь мой дом вместе со мной, и моя жизнь так-и-так была бы испорчена, как он и хотел.

Я просто сполостнулась тёплой водой за несколько минут. Голову я мыла, слава Богу, вчера, поэтому она чистая. Как только я вылезла из ванны, я была в замешательстве. Мне было не очень комфортно. Буд-то нахожусь в каком-то рабстве. И вот, чем мне вытираться? Спрашивать у Кати стрёмно, но что делать?

— Кать, — я подошла к двери и крикнула не сильно, чтобы не слышали другие уши в доме.

— что? — она вставала с кровати.

— скажи, пожалуйста, где полотенца? — уже по-тише произнесла я, потому, что она была возле двери.

— наверху в шкафу, — отвечает она.

— спасибо.

Я оборачиваюсь и вижу два шкафа. Подойдя к ним и заглянув в каждый, во втором лежали полотенца по-больше, чем в первом. Кажется, в первом — для рук и лица, а во втором — для тела. Интересно, и кто их стирает? Егор? Не думаю.

Я вытерлась и мне ничего не оставалось, как надеть толстовку поверх голого тела, а своё нижнее бельё просто постирать сейчас, чтобы оно высохло за ночь. А как иначе? Я не буду носить какое-то бельё, которое до меня уже носили. Но и с моим единственным нужно что-то делать. Я же не буду так делать каждый день. Нужно спросить у Егора. Это его проблемы, а не мои, ведь я не просилась сюда.

Взяв хозяйственное мыло, которые благополучно лежало на полке, я стала стирать своё нижнее бельё. Вот сейчас, я чувствую себя реально в рабстве. Намылив и сполостнув под тёплой водой, я аккуратно развесила его на узкую трубу в самый угол, за шторку. Теперь можно идти спать.

Я вышла из ванной комнаты и подошла к кровати. За окном очень быстро светлело, ведь уже пять утра. Класс. Надеюсь, он не придумает для меня какой нибудь график сна. Тьфу, тьфу, тьфу. Не дай Бог. А иначе я задушу его ночью, его же подушкой.