Глава 5: Незваный Гость, Ожидаемый Конфликт и Нарушение Границ

Максим осторожно повернул ключ в замке, стараясь не создавать лишнего шума. Скрип проржавевших петель, казалось, разорвал наступающую тишину, словно старая рана, которая никак не желала заживать. Вчерашний вечер, «идеальный» по Анниному сценарию, оставил после себя не привкус романтики, а горький осадок вынужденного смирения. Горящие свечи, что должны были дарить уют, до сих пор стояли перед глазами Максима как угольки, медленно сжигающие его собственные желания, а аромат душистого перца и розмарина, которым Анна так гордилась, теперь казался запахом погребального обряда по его независимости. Каждый такой «идеальный» вечер – еще один шаг к его собственному исчезновению, к растворению в чужих мечтах, словно тающий снег под весенним солнцем.

Сегодня был пятничный вечер, и Максим, возвращаясь домой после изнурительной рабочей недели, грезил о другом. От одной только мысли о том, что ждало его за этой дверью, на душе распускались невесомые, но уверенные цветы облегчения. Воздух в квартире пах легким цитрусовым освежителем и чем-то неуловимо домашним, но эта привычная симфония ароматов сегодня звучала по-особенному. Небо за окном, словно огромный художник, расплескивало краски заката – от персиковых до глубоких сливовых оттенков, обещая спокойную и уютную ночь. Он уже представил, как погрузится в свой мир, где нет места невысказанным обидам и манипулятивным вздохам. Его пальцы, привыкшие к клавиатуре, с нетерпением зудели по дереву и нитям. На книжной полке, у самого края, его ждала большая, обшарпанная коробка с моделью парусника «Летучий Голландец». Месяцами он находил лишь отговорки, чтобы отложить это удовольствие, обещая себе «вот-вот, как только появится свободное время». А еще сегодня в девять — долгожданный созвон с Денисом и Олегом, его давними приятелями. Они планировали запуск нового IT-проекта – амбициозного, сложного, требовавшего полного погружения и мозгового штурма. Это было его, по-настоящему его. Два часа полного отстранения от быта, от бесконечного ощущения вины, от необходимости постоянно угадывать чужие желания.

Максим медленно прошел в гостиную, скинул пиджак на спинку стула и, даже не успев расслабить узел на галстуке, услышал трель мобильного. Звонила Анна. Ее голос, несмотря на расстояние, казался слишком близким, проникающим прямо в его предвкушающую покой душу.

— Привет, Максим! Как добрался? — весело прощебетала она, и в ее голосе проскользнули нотки некой приторной сладости, что всегда служило предвестником чего-то непредсказуемого.

— Привет, Ань. Только зашел. Все хорошо. — Он старался звучать как можно более непринужденно, хотя внутренний сигнал тревоги уже начал назойливо пульсировать где-то под рёбрами.

— Ой, Максим, какая прелесть! Слушай, у меня тут такая новость! Ты не поверишь! — ее голос зазвенел, словно колокольчик, предвещая нечто «важное» для нее, но, как правило, «неудобное» для него.

Максим почувствовал, как мышцы его челюсти невольно напряглись. Ну вот, началось. Затаившаяся в тени тревога выползает наружу, как червь из-под камня. Что на этот раз? Он попытался представить, что могло ее так обрадовать. Может, она получила повышение? Или ее любимая кофейня открыла новый филиал?

— Какая? — спросил он, пытаясь выдавить из себя искреннюю заинтересованность.

— Моя Олька, помнишь, моя лучшая подруга со школы? Она тут проездом в нашем районе оказалась! Представляешь, Максим, какая удача! Она буквально на часок, всего на часок заглянет к нам! Ей так одиноко, она со мной по телефону полчаса вздыхала, как ей плохо без компании, как она редко выбирается куда-то. А она такая милая, ну ты же помнишь? Я ее пригласила, прямо к нам! Она так обрадовалась, ты бы видел! — Анна вывалила информацию одним счастливым выдохом, не давая ему вставить ни слова, словно не замечая его замешательства. Она уже приняла решение, и сообщила ему об этом как о свершившемся факте, требующем лишь его одобрительного кивка.

Максим замер, телефон, казалось, стал тяжелее на несколько килограммов. На часок? Ага. Ну конечно. «Часок» в Аннином лексиконе всегда означал интервал от трех часов до бесконечности, растянутый, как старая жевательная резинка. Картина его идеального вечера с «Летучим Голландцем» и оживленным обсуждением IT-кода мгновенно померкла, словно кто-то выдернул вилку из розетки. В его голове зазвучал назойливый, вибрирующий звук, похожий на сигнал отбоя. IT-проект. Денис и Олег. Созвон. Отложенный парусник. Все под откос.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь собрать мысли в кучу. Надо мягко. Очень мягко.

— Ань, ты знаешь, я, конечно, рад, что Оля приедет... — начал он осторожно, тщательно подбирая слова, словно идя по тонкому льду, который мог треснуть в любую секунду. — Но у меня сегодня были планы. Очень важный звонок с ребятами по проекту, мы его давно переносили, и я хотел наконец заняться парусником. Ты же знаешь, как я давно этого ждал. Может, Оля могла бы зайти в другой день? Или мы сами к ней заедем?

Повисла короткая, звенящая тишина. В трубке послышался легкий, почти неслышный, но такой знакомый вздох. Вот оно. Предвестник бури. Затем голос Анны изменился, стал более вкрадчивым, обволакивающим, словно сладкий сироп, но с железным привкусом вины.

— Ты что, не рад моей подруге, Максим? — ее голос дрогнул, и в нем прорезались нотки глубокой, невыразимой обиды. — Ольга так хотела к нам зайти, ей так одиноко, ты бы знал! Она говорила, что так редко бывает в городе, и что я единственная, кто ее по-настоящему понимает. Тебе меня совсем не жаль? Я ведь так редко ее вижу, и она такая милая! Она же проездом! Всего на часок! Ты что, хочешь, чтобы я ей сказала, что мой парень не хочет ее видеть? Что он меня бросает одну в такой момент? — Последние слова прозвучали почти как шепот, но с такой силой, что Максиму показалось, будто его физически толкнули в грудь. Каждое слово было стрелой, отравленной чувством вины и стыда, нацеленной прямо в его сердце.

Он почувствовал, как на его лбу выступила испарина. Эгоист. Бессердечный. Плохой. Эти слова, не произнесенные вслух, но так явственно звучавшие в подтексте Анниной интонации, моментально пронзили его. Вся его решимость отстоять свои границы испарилась, словно утренний туман. Он не хотел быть таким. Не хотел, чтобы Анна думала о нем так. Не хотел конфликта, который неизбежно разразился бы, если бы он продолжил настаивать. Он уже видел ее лицо, искаженное обидой, слышал ее всхлипывания, которые неизменно сопровождали каждую его попытку отстоять себя.

— Нет, Ань, что ты... Конечно, я рад, — он почувствовал, как его голос стал мягче, а плечи невольно ссутулились. — Просто я думал... ладно. Ничего страшного. Перенесу свой звонок, а парусник подождет. Конечно, пусть приходит. Сколько времени ей понадобится, чтобы доехать?

Анна тут же вернулась к своему веселому, щебечущему тону, словно ничего и не произошло. Будто не было ни ее вздохов, ни ее тонких манипуляций, ни его внутренней борьбы.

— Ой, здорово! Я знала, что ты у меня самый понимающий! Она уже почти подъезжает, минут через десять будет! Я побежала чайник ставить! — она отключилась, оставив Максима с горестным осознанием своего очередного поражения.

Он медленно опустился на диван, глядя на телефон в руке, словно тот был источником его несчастий. Вот и все. Вечер потерян. Парусник снова станет пылиться. IT-проект, который так вдохновлял, опять отодвинут на неопределенное «потом». Он достал телефон и набрал Дениса. Говорил сбивчиво, придумывая нелепые отговорки про «внезапные обстоятельства» и «неотложные дела». Голос Дениса звучал слегка разочарованно, но понимающе. Это только усилило чувство вины Максима. Он был зол на себя за свою слабость, за свою неспособность сказать твердое «нет», за то, что опять поддался на манипуляции Анны. Я как пластилин в ее руках, который она мнёт, как ей удобно.

Через десять минут раздался звонок в дверь. Максим, уже успевший надеть свою самую «гостеприимную» улыбку, открыл. На пороге стояла Ольга – миниатюрная женщина с яркими, словно нарисованными, глазами и копной рыжих волос, которая тут же обняла Анну, проигнорировав Максима, словно он был лишь мебелью в прихожей.

— Анечка! Как я по тебе соскучилась! — пронзительный возглас Ольги заставил Максима невольно поморщиться. — Ох, Максим! Привет! А я и не заметила тебя сразу! — Она бросила на него мимолетный, дежурный взгляд, который скользнул по нему, не задерживаясь, и тут же вернулась к Анне.

«Часок» мгновенно растянулся. Сначала он был похож на час, потом на два, затем на три. Часы на стене, казалось, замедлили свой бег, а каждая минута, проведенная в этом вынужденном соучастии, ощущалась как гвоздь, медленно вбиваемый в его терпение. Гостиная наполнилась пронзительным смехом Анны и Ольги, их голоса переплетались в бесконечном потоке сплетен, воспоминаний и обсуждений чьих-то жизней. Они говорили о своих общих знакомых, о недавних шопингах, о рецептах салата и о том, кто какую сумку купил. Все это было настолько чуждым для Максима, настолько далёким от его мыслей о паруснике и IT-коде, что он чувствовал себя инопланетянином, случайно попавшим на чужой праздник жизни.

Максим попытался вставить несколько реплик в их оживленный разговор. Вначале он спросил Ольгу о ее работе, пытаясь найти хоть какую-то общую тему. Ольга лишь бросила на него взгляд, полный снисходительного недоумения, и ответила односложно: — Да нормально все. — И тут же повернулась к Анне, продолжая свой рассказ о распродажах. Будто я не существую. Будто я просто фон, элемент интерьера, не более.

Он попытался пошутить о чем-то, что услышал по новостям, надеясь разрядить атмосферу и привлечь к себе хоть немного внимания. Обе женщины лишь улыбнулись, не понимая, в чем дело, и продолжили смеяться над чем-то своим. В этот момент Максим ощутил себя не просто невидимым, а вычеркнутым из реальности. Его личные границы были не просто нарушены – они были растоптаны, стерты в пыль. Его время, его планы, его желания – все это оказалось пустым звуком, не имеющим никакой ценности в Анниных глазах, если не служило ее сиюминутным прихотям и потребности в социальной активности.

Глухое негодование начало закипать в его груди, обжигая внутренности. Оно было похоже на тлеющие угли, которые, казалось, никогда не разгорятся в пламя, но постоянно подтачивали его изнутри, превращая в пепел. Он смотрел, как Анна, смеясь и жестикулируя, словно была на сцене, наслаждалась вниманием подруги, и в ее глазах не было ни тени раскаяния, ни даже намека на то, что она понимает, как сильно его планы были нарушены. Наоборот, она выглядела абсолютно счастливой и довольной, словно весь мир вращался вокруг ее желаний, а Максим был лишь безмолвным зрителем.

Ближе к полуночи Ольга наконец засобиралась. Прощание было долгим, сопровождалось еще одной волной пронзительных смехов и обещаний непременно встретиться снова. Когда дверь за Ольгой наконец закрылась, в квартире повисла звенящая, неестественная тишина, которая была гораздо громче их недавней болтовни. Анна, сияющая и полная энергии, повернулась к Максиму.

— Ну что, хорошо посидели, правда? Ольга такая милая! — щебетала она, расправляя складки на платье, словно ее не касалась тяжесть прошедших часов.

Максим лишь молча кивнул, не в силах выдавить из себя ни слова. В его голове роились горькие мысли. Хорошо посидели? Она шутит? Мой вечер был разрушен. Мои планы – отложены в очередной раз. Я чувствовал себя чужим в собственном доме. Он посмотрел на коробку с парусником, которая теперь казалась насмешкой. Потом на телефон, где висел пропущенный звонок от Дениса, который, видимо, хотел уточнить детали, но Максим уже был недоступен.

Он побрел в спальню, ощущая навалившуюся усталость – не физическую, а моральную, которая проникала в каждую клетку его тела, высушивая его изнутри. Он лег в постель, но сон не шел. Каждое «на часок» Анны, каждая ее невысказанная обида, каждая манипуляция, разрушающая его планы, складывались в длинную, бесконечную цепь, которая опутывала его все сильнее, лишая возможности дышать. Он понимал, что если продолжит уступать, то скоро потеряет себя, а его мечты, его хобби, его друзья – все это утонет в водовороте чужих «на часок» и Анниных прихотей. Его жизнь все больше подчинялась чужим правилам, а его собственные желания игнорировались. Ощущение потери контроля над собственной жизнью было почти физическим, оно давило, как тяжелый камень, на грудь. В голове зазвучала пронзительная, тревожная нота, заставляя его сомневаться в целесообразности таких отношений. Сколько еще он сможет так продержаться?