Жертва

Тугие узлы верёвки, связывающие руки за спиной, медленно, но верно впитывали алую кровь с разодранных запястий, ушибы по всему телу отдавались неприятной пульсирующей болью, на лодыжках были мешочки с камнями, утяжеляющие жертву, а в качестве одежды на тело накинули лишь какое-то тряпьё, пропахшее тыквой. Эррор в очередной раз дёрнулся в безуспешной попытке вырваться, но стальная хватка на плечах лишь усилилась, а двое мужчин, что размеренным шагом вели его, даже не дрогнули. Эррор мог лишь скалиться.

Взгляд янтарных глаз прошёлся по собравшемуся вокруг него народу. Вся деревня, как и всегда. Недовольные взгляды смотрели прямо в душу, а ведь совсем недавно у него были хорошие отношения с большинством из односельчан. Удивительно, насколько быстро меняется отношение людей, стоит только отказаться от участия в их идиотских обрядах.

Редкая колючая трава под босыми стопами сменилась на сухую землю. Эррор взглянул сначала на тяжёлые стопы, под которыми оставались небольшие земляные ямки, а после вперёд. Обрыв. До обрыва, самого края деревни оставались жалкие метры, а за ним лишь бескрайнее море, на неровной поверхности которого отражалась причина всего этого действа — полная луна. Сейчас была единственная ночь в году, когда полный белый круг смотрел прямо на этот обрыв, и местные считали это знаком. Идиоты.

— И почему же ты сопротивлялся? — равнодушный взгляд серых глаз скользнул по покрытой синяками коже жертвы, — Разве не хочешь помочь своему поселению? Принять выпавший на тебя жребий ради милости всевышнего нашего?

Взгляд Эррора перешёл на человека, что стоял ближе всех к краю. А вот и он. Тот, из-за которого всё это и происходило, тот, с кем наладить отношения не получилось с самой первой встречи. Инк — местный богослужитель. Именно его вечно безэмоциональный взгляд сейчас был уставлен на парня, именно он был здесь главным верующим, готовым доказывать свою правоту хоть до скончания времён.

— Может, потому что милость этого вашего божка — лишь пустая трёпка? Может, потому что нечисть не нападала в последнее время только из-за моих хороших ловушек по всему периметру поселения? А, умник?

— Всевышний милостив. И сейчас и до того момента, когда ты решил попытаться защитить всех нас собственными методами, — ни один мускул на лице Инка не дрогнул.

— Скажи это десяткам могил, под которыми закопаны зверски убитые люди, — процедил сквозь зубы Эррор.

— Не будь он милостив, смертей было бы больше, — самое универсальное оправдание, которое Инк только мог высказать. Связанные за спиной руки дёрнулись в сильном желании покрасить это равнодушное лицо в алый цвет. Серые глаза оторвались от разгневанного лица и переместились на тех, кто удерживал жертву, затем последовал приказ: — Ведите к краю.

Босые стопы не упирались в землю, а руки больше не пытались вырваться из плена верёвки. Сражаться не было никакого смысла, Эррора бы всё равно в конечном итоге принесли в жертву, так пусть он хотя бы станет худшей жертвой. Его подталкивали к краю, к небольшой дощечке, что больше чем наполовину находилась в воздухе — прямо над острыми скалами, которые омывали спокойные волны моря. Эррор остановился у края и взглянул прямо на полную луну, через которую обращаться к властителю тьмы собирались жители. Длинный плевок в сторону белого круга был неожиданным для каждого, даже для самого Эррора, что поддался эмоциям и позволил себе совершить подобное.

В следующий же миг на голову опустилась полая тыква с дырой для головы снизу, вырезанными глазами и острыми зубами. Лучшая тыква с последнего урожая, единственная достойная подношения вместе с основным блюдом. Эррор скривился. Он никогда не любил тыквы. Сзади подтолкнули — на узкую дощечку, что держал на обрыве какой-то камень, пришлось смотреть через вырезанные глаза.

Инк со всем уважением открыл свиток, ценящийся в их поселении больше, чем любое сокровище. Ровный голос был достаточно громким, чтобы каждый из жителей слышал повторяемую из года в год молитву. Сделав последний шаг к самому краю, Эррор почувствовал, как под его весом с каждой секундой, угрожающе скрипя, провисает дощечка. Молитва шла мимо, в ушах был лишь звук прибрежного ветра, скрип медленно ломающейся доски и тихие удары волн о скалы, а перед глазами — свисающие с самого края пальцы ног и острые углы камней где-то далеко внизу.

— Прими же жертву, даруемую тебе нами, и защити невинные души от подвластных тебе нечистых сил, о Верховный владыка тьмы, — среди прочего шума на удивление чётко услышал самое окончание молитвы Эррор.

— И пошёл ты к чёрту! — послышался внезапный крик, лишь немного заглушаемый тыквой на голове.

Практически сразу раздался треск дерева, и опора ушла из-под ног. Эррор стремительно приближался к голым скалам. Он не успел почувствовать боли, когда ноги вместе с тазом превратились в кровавое месиво, не почувствовал боли от сломанных рёбер, лишь успел, после того, как тыква прямо перед лицом раскололась, на долю секунды увидеть острый край скалы, в следующий же миг пронзивший череп насквозь.