47. Прости меня

Когда я стояла на похоронах своей дочери, чувства, эмоции и болезненные переживания захлестнули меня потоком, подобно мощному водопаду, который разрывал мое сердце на куски. Моя боль была неописуемой, невыносимой. Каждый миг, каждый взгляд на ее нежное лицо, лежащее в гробу, вызывал во мне сильнейший шквал эмоций.

Тоска заливала мою душу, обволакивая меня, словно холодный и непроглядный туман. Я чувствовала как будто бы теряю зрение, теряю способность видеть свет, который когда-то пронизывал мою жизнь благодаря моей дочери. Она была моим светом, моим смыслом, и сейчас, когда она ушла, в моем сердце царило только мрак.

Пустоту в самых глубинах своего существа, словно часть меня была вырвана безжалостными руками судьбы. Каждая моя клетка кричала от боли, от потери, от такой несправедливости. Меня накрыли волны страха, огромной исступленной тревоги за будущее, за свою жизнь без нее, без моей маленькой принцессы.

Я помню каждый день, проведенный с ней. Когда только-только увидела ее. Она была маленькой, хрупкой и плакала. Помню, когда она впервые сказала «Мама!», после этого мило улыбнувшись и закатив истерику Тому, потому что он приготовил ее нелюбимую кашу.

Помню, как она радовалась аспиде, что увидела в магазине. Как плакала, когда была церемония крещения. Когда она впервые поползла и сделала свои первые шаги. Помню, как она разлила дорогущий напиток на джинсы Тома, а на меня блеванула, когда выпила воду с лекарством.

Помню, как она впервые сказала слово «Папа», а потом с Томом пытались успокоиться от счастья. Как она радовалась моему приходу после медового месяца. Помню, когда я была ещё беременной, Том ходил в магазин, потому что «Дочка хочет поесть запеченого лосося! Том, достать его где-нибудь!», а чтобы добить бедного парня ещё я умудрялась убедительно плакать.

Арлин была такой маленькой, но уже полной жизни и смеха. Всякий раз, когда я воспоминаниях о ней, у меня просто разрывается сердце от смеха и счастья.

В то время она только начинала развиваться и узнавать мир вокруг себя. Изучая ее окружение, она любила наблюдать за движущимися объектами и пыталась поймать свой собственный отражение в зеркале. Я часто наблюдала за ней, когда она сосредотачивалась, делая маленькие звуки удивления и радости.

Арлин также обладала забавной привычкой использовать свои нежные маленькие ручки, чтобы доставать что-то с полки или из корзины. Каждый раз, когда она делала это, она смотрела на меня, словно сказав: «Посмотри, что я сделала!» Ее раскрывающаяся независимость и любопытство были действительно очаровательными.

Я смотрела на фотографию, которая была запечатлена на граните. Арлин улыбалась, смотря на меня своими карими глазками и совсем не зная боли в своей жизни. Больше она никогда не засмеётся, не улыбнется, а будет только лежать там. В сырой земле, пока я здесь... совсем одна. Весь мир потерял краски, нет смысла сражаться. Гриф – сильнее всех нас в несколько раз.

— Думаю, нам нужно идти. — сказала Дженни, беря под руку Сэма. — Уиллоу, как ты себя чувствуешь? Я не знаю, какого это терять родного человека... А уж ребенка тем более. Ты если что говори, если что-то понадобится. Я всегда рядом!

— Хорошо. — выдавила из себя, безперерывно смотря только на фотографию Арлин и удивляясь, как я могла допустить убийство собственной малышки.

***

Я смотрю, как люди вокруг уходят, и это дополняет мою боль. Стены мира рушатся перед моими глазами, а близкие, которых я считала своими опорами, сбегают, оставляя меня одну с моей горечью и тяжестью потери. Они, возможно, не знают, какой кошмар овладел моей жизнью, но это не меняет факта, что они уходят, в то время как я остаюсь брошенной в море боли.

Арлин, моя прекрасная принцесса, была источником моего счастья и радости, и я до сих пор не в силах поверить, что она ушла из моей жизни. Я дрожу от этой мысли, мои глаза заполнены слезами, а каждое дыхание кажется невыносимым. Я борюсь с мучительными воспоминаниями и неверием, которые остались после утраты, и не могу найти в себе силы справляться с этим ужасом.

— Пошли, уже темнеть начинает.

Солнце погружается за горизонт, оставляя за собой преломленные оттенки благолубого и оранжевого на небесной полотнище. Постепенно темнота проникает вокруг меня, словно плотное покрывало, принося с собой глубокое спокойствие и загадочность.

Но тогда, когда вечер наступает, луна воздвигается над горизонтом, ее полный свет излучает таинственную яркость, которая придает силу и вдохновение. Она становится натуральным фонарем, нежно освещающим ночной пейзаж. Ее серебристые лучи проникают сквозь темноту, раскрывая прекрасные контуры деревьев и отражаясь на гладкой поверхности озер и рек.

Однако мои глаза не могут не заметить одной особой звезды, нежной и блестящей, как кристалл. Она приходит после луны, сверкает своим собственным сиянием в рядах бескрайних небесных просторов. Маленькая, но такая важная, словно олицетворение моей умершей дочери.

Эта одна звездочка кажется мне ее воплощением, олицетворением тех моментов, когда моя дочь была со мной. Она исследует ночное небо, словно нежное присутствие, напоминающее мне о ее красоте и нежности. В этой маленькой звезде я вижу отблеск ее улыбки и чистоту ее души.

Вместе луна и звезда пронизывают ночной мир своим светом, их легкий сплетенный танец создает неповторимую атмосферу. Они являются своего рода утешением в моем горе, напоминая мне, что моя дочь всегда будет со мной, внутри моего сердца и в моих воспоминаниях.

Мы завернули за переулок. Я держалась за Тома, потому что не могла идти самостоятельно. Сзади нас проезжали машины, фонари успели подключиться, но я совсем не обращала на это внимание. Я пыталась заплакать – ничего не получилось. Меня окутывал черный платок, черный костюм, и в ближайший месяц у меня не будет другой одежды, потому что я буду постоянно оплакивать свою потерю.

— Что за черт... — пробормотал Том, и я вопросительно посмотрела на него, оглядываясь по сторонам.

— Что такое? — прошептала я, отстраняясь от Тома.

Огромный, черный джип помигал фарами и начал ехать за нами. Я не испугалась, мне было все равно. Главное – Том рядом. Он поддержит меня, спасет... Но позади я увидела штук пятнадцать таких машин и тут-то начала ускорять шаг, сжимая руку Тома.

— Я не понимаю, почему они за нами едут. Пошли, завернем. — И Том резко повернул в другую сторону, и мы забрели на какую то улицу, где был тупик. Пять машин заехали за нами и я прислонилась к бетонной стене, смотря на выходящего человека.

— У меня нет оружия. — дополнил Том, закрывая меня собой.

— Том, что нам делать?! — закричала я, сжимая пальто Тома.

Десять человек вышли из машин. Все – в черных костюмах, с оружием, масками на лице и никто не желал выпускать нас отсюда.

Мое сердце сжималось от ужаса, когда убийца моей невинной и нежной дочери, чудесного существа, снова появился в моей жизни. Он был тем, кого я проклинала, тем, кто отягощал сеня душу грузом трагедии. Безжалостный преступник, который свирепо отнял у меня костяк счастья, теперь бесстыдно воровал у меня покой, заставляя дрожать от страха за свою жизнь.

Мой разум был затуманен тоской и отчаянием, и в этой мрачной темноте зло, проникшее в сердце, перевернуло мою сущность. Месть зародилась во мне, двигая каждой клеткой моего тела. Я горела гневом, готовым вспыхнуть и обратиться во вспышку ярости, чтобы открыть этому убийце глаза на свое внутреннее страдание.

Но призрак убийцы был высечен в наших воспоминаниях, запечатлен в сознании, и мы никак не могли избавиться от его подавляющего влияния. Он преследует нас, следуя за нами в каждом шаге, словно тень, которая обволакивает нашу жизнь, лишая их света и тепла. Утраченная невинность сына стала тихим зовом к правосудию, к вечной справедливости, и эта девушка, окутанная гневом и страданием, несла этот груз на своих плечах.

Дни становились ночью, а ночь — бесконечностью мучений. В наших сердцах зародилось непреодолимое желание уйти от этого кошмара, от этого бесконечного круга страха и утраты. Мы готовы бороться, пусть даже сами станут жертвами, если это поможет положить конец этой жестокой истории.

И в этом море сомнений и мрака мы научились быть друг для друга океаном, который помогал им переносить все угрозы и испытания. Любовь нас объединяла, заставляла идти дальше, несмотря ни на что. Мы знали, что раны и боль не исчезнут, но мы должны продолжать бороться, пока в наших сердцах горит этот огонь нашей дочери, пока наши сердца бьются вместе в ритме любви и надежды.

И пусть судьба выбросила нас в водовороте страстей и опасности, мы не останемся в плену этого кошмара, потому что любовь наша сильнее, она выше всего зла и ожидает своего освобождения.

— Что ты хочешь? — крикнул Том, увидев человека, вышедшего из джипа с пистолетом Desert Eagle .50. Это оружие считалось самым мощным и быстрым. Один выстрел – и твоя кровь будет во всех округах по близости

— Давно не виделись. — Голос, который резанул слух. Заставил чувствовать дрожь в пальцах и бессилие ног, потому что именно он ещё две недели назад говорил о том, что я буду вспоминать смерть Арлин до конца своих дней. — Знаешь, я считал, что смерть твоей дочери принесет мне спокойствие... Но... Я до сих пор думаю, что тебе нужно что-то более жёсткое, чем смерть собственной малышки.

— Я убью тебя! — зарычала я, пытаясь вырваться из хватки Тома и расцарапать его лицо, чтобы он больше никогда ничего не говорил своим коварным голосом. — Я тебя убью, Гриф! Будь ты неладен, сука! Я ненавижу тебя! Ненавижу!

Вырваться не удалось – на меня были направлены десятки пистолетов. За мной пристально наблюдали более пяти снайперов. Любой мой неверный шаг – и я мертва.

— Что ты хочешь?! Что тебе ещё от меня надо?! Ты забрал жизнь Арлин! — При воспоминании умершего ребенка слезы полились ручьем, а Том лишь пытался понять, как нам можно сбежать отсюда. Но что значит два человека против сотни вооруженных людей?

— Мне нужна смерть. Нужны муки, крики, и кровь. — Ответил гриф, держа в руке Desert Eagle .50.

— Я не понимаю... — прошептал Том, оттдаляя меня так, что я снова оказалась у него за спиной. Тысяча моментов, которые были связаны со мной и Томом пронеслись в голове и я начала дрожать ещё больше.

— Знаете, что я чувствовал, когда узнал, что Николаса убили? Уиллоу меня поймет. Она знает, что значит потерять ребенка... — Он пытался давить на жалость, вывести на правду, но я ничего не понимала, пока осознание не ударило в голову. — Я хотел мести. Все хотят мести, когда у них случается что-то ужасное по чужой вине. Но убийство твоего ребенка ничего мне не дало. Так что...

— Больнее ты уже не сделаешь мне. — твердо сказала я, выходя из-за спины Тома.

— Нет. Сделаю. Маркус! Открывай двери! — От его крика я распахнула глаза и увидела совсем не то, что ожидала.

Дженнифер, Билл, Сэм, Симона, братья отца и другие люди, которые нажились на похоронах сейчас сидели по машинам с связанными руками, а к их горлу приставлен нож. В глазах Грифа было только удовлетворение. Ничего больше.

— Ты ведь не хочешь, чтобы ваши родственники погибли?

— Билл! — прокричал Том и попытался пройти через Грифа и спасти своих близких, но тот сразу же приставил пистолет у его голове, от чего Каулитц застыл на месте.

— Мне нужна ваша смерть. Не важно чья. Либо Уиллоу, либо Том. — сказал он роковые слова. — Только один из вас выйдет отсюда живым и со своими родственниками. А ещё одно условие... Вы сделаете это своими руками. Либо Уиллоу Тома, либо Том Уиллоу. Выбирайте. Мне все равно.

— Нет... — пробормотала я, становясь перед Томом и смотря ему прямо в глаза. — Том, я не убью тебя...

— Мы выйдем отсюда живыми, Уиллоу. Верь мне. — прошептал Том, заглядывая мне в глаза. — Просто вспомни, что произошло между нами до этого момента... Помнишь нашу первую встречу? Я тогда спас тебя от Николаса. Или когда мы впервые на море увиделись? Ты тогда за помощью приходила...

— Да... Я помню твой стих, посвященный мне... Помню, как ты приходил ко мне в больницу, чтобы поддержать. Ты создал ресторан в честь меня. А я родила тебе прекрасную Арлин...

Я помню все до мелочей. Как мы были вместе, как Том помогал мне, как мы вместе смеялись с его пошлых шуток. Как впервые выбирали кроватку Арлин, или оказались в Южной Африке. Мы всегда были вместе.

Мое сердце сжалось, когда я вспомнила все, что произошло.

Арлин, моя драгоценная дочь, тоже согревала мое сердце своей невинностью и радостью. Ее смех заполнял наш дом волшебством, она была искрой моей жизни, маленькой каплей радости, что стекала по моей душе. Мы наслаждались каждым мгновением с ней, играя, рассказывая истории, обнимая и целуя.

Теперь я оказываюсь перед невероятным выбором, где каждое решение пронизано страхом и страданием. Вспоминая все, что я имела, все, что потеряла, слезы текут по моим щекам. Я не хочу потерять Тома, его присутствие означает так много для меня! Но я также не могу представить себя, отнимая свою собственную жизнь.

Моя душа кричит от отчаяния, в моей голове разились вопросы без ответа. Как я могу сделать такое страшное решение? Мои мысли запутались в болевом запутывании, но я проклятьем судьбы не позволю этому решиться.

Мне нужно вспомнить о любви, смехе и счастье, которые я разделяла с Томом и своей дочерью. Эти драгоценные моменты должны быть украшением в сердце, блеском света во тьме. И я должна найти силу и мужество продолжать бороться, не позволяя злу победить.

Может быть, есть выход из этой безнадежной ситуации? Может быть, у нас есть сила объединиться, чтобы найти способ переломить эту зловещую игру, которую задумал Гриф? Я не могу потерять свою любовь и свою дочь. Мои мысли и сердце должны быть нацелены на их спасение, на надежду, что мы сможем преодолеть все преграды и найти свет в самых темных уголках.

Так я одержу победу над болезненными эмоциями, собираюсь встать, даже если это кажется невозможным. Мое решение будет основано на любви и на вере в то, что мы сможем преодолеть эту трагическую ситуацию. Выхода у нас больше нет. Либо мы, либо наши друзья и родные, без которых смысла жизни нет.

— Хорошо. — Вдруг сказал Том, и мы оба повернулись к Грифу. Я до сих пор ничего не понимала и смотрела только на возлюбленного.

— Господи, какая драма! Вы только посмотрите! — воскликнул Гриф, довольно улыбаясь.

Все в машинах начали пытаться выбраться, кричать, но ничего не выходило – из крепко держали какие-то люди, и ничего не могло спасти нас.

— Уиллоу выйдет отсюда живой. — выпалил вдруг Том и я с силой вцепилась в его рукав, чтобы не упасть вовсе.

— Нет, Том выйдет отсюда живым! — прокричала я. — Лучше я умру!

Том схватил меня за рукав, и посмотрел в глаза со злобой. Гнев, ярость, злость – вот, что в нем было. А ещё страх. Он боялся не за себя, а за меня. У меня не было страха смерти, потому что после смерти дочери меня ничто не держит кроме Тома...

— Ты выйдешь отсюда живой, поняла?! Мы разыграем для них спектакль. — начал шептать мне на ухо он. — Я постараюсь изобразить, что мне плохо, а твоя задача – быстро убрать пули. Выстрел будет холостой. И помни – мы выйдем отсюда живыми. Не бойся, Морковка.

— Да... хорошо... — ответила я, захлёбываясь в слезах.

— Уиллоу выйдет отсюда живой. — повторил Том, и вручил пистолет мне. — В квартире лежит папка с документами, там ты найдешь конверт. Посмотри, когда отсюда выберешься, если вдруг что-то случится. — говорил он мне, и я почувствовала, как Гриф приставил дуло пистолета к моему затылку. Я вытащила все патроны, не глядя в пистолет. Значит Том не умрет. Все будет хорошо.

— Я должен убедиться, что ты не убьешь меня. — пояснил Гриф и я медленно направила оружие на Тома. Тот лишь улыбался мне со спокойными глазами, и я заплакала.

Зарыдала так отчаянно, что не могла остановиться. Рука начала болеть от того, что я держала пистолет на весу и услышала шепот Грифа:

— Стреляй, чего ты ждёшь? Мы все ждём.

Быстро направив пистолет там, где было сердце, я закричала:

— Прости меня, Том...

Была ли я уверена в том, что пистолет без патронов? Да. В темноте было слишком сложно понять, осталось ли там что-то, но ещё уверенне я была в том, что мы все выберемся отсюда живыми.

Выстрел пронзил тишину, раздавшись глухим громом в воздухе. Звук растревожил окружающую среду, проник в каждый уголок пространства и застыл, словно хрупкое эхо боли и разрушения. Он отразился от стен, покатился по земле и врезался в сердца свидетелей, заставив их затаить дыхание.

Этот звук был свидетелем конечности, персонификацией мгновения преображения. Он вызвал оглушительную тишину в мире, оставив только послевкусие тревоги и нетерпения. Каждый слышал его по-своему, и каждый закрыл глаза, стремясь избавиться от его тяжести.

Том пошатнулся, продолжая смотреть на меня, но уже из его рта виднелась кровь. Гриф убрал пистолет, и начал отступать, а я подлетела к Тому, продолжая кричать его имя, пока он захлёбывался в собственной крови.

Осознание ещё не достигло меня, но я все равно с вопросительным взглядом, звоном в ушах и ненавистью к себе надеялась, что это просто мое воображение. Что патронов ведь не осталось в пистолете...

— Я люблю тебя, Морковка... — прохрипел он, зажмурившись. Выстрел прямо в сердце виднелся через пальто, откуда начала медленно поступать кровь. Одежда пропиталась жидкостью и начала вытекать из-за спины.

— Том?.. — прошептала я, только сейчас понимая.

Выстрел не был холостым.

В пистолете оставался патрон.

И он уставил глаза свои в небо, широко открытыми. Грудная клетка не вздымалась, а кровь продолжала растекаться по земле, оставляя пятна. Зрачок не реагировал на свет, но в них можно было увидеть луну, если не смотреть на небо. Его карие глаза стали безжизненными, пустыми...

Темные облака нависли над сердцем, исцарапывая его невидимыми когтями. Я надвисла над ним, кожа покрылась холодным потом, ведь я не до конца поняла, что случилось. Как жизнь превратилась в это безумие? Как можно было причинить такую боль тому, кто значил больше всего?

Пуля, украшенная капельками моих слез, впереди прямоцельно мчалась к тебе, как предательская стрела судьбы. Моя слабость, мой грех, моя немыслимая месть. Она пронзила его грудь с такой силой, что время казалось остановившимся на мгновение. Сердце сжалось, словно в тиски холода и неистовой пустоты.

Том лежал на земле, побелевшее лицо теряло светлое отражение невинности. Мои глаза, испуганные и полные отчаяния, не могли оторваться от этой картинки, от этой ужасной реальности. Мир вокруг меня рушился, словно взорванный дом без оснований.

Мое сознание затуманилось, а молнии боли пронзающего грудь эхом разнеслись до самых нервов. Том, моя любовь, страдал и умирал от рук женщины, которую он так бесконечно полюбил. Как же я могла быть такой чудовищем в своей слепой ярости?

Но теперь уже смерть не могла исправить моей ошибки. Я хотела лишь уничтожить свою боль, но вместо этого разрушила все, что было дорого мне. Ни слезы, ни мольбы не вернут тебя ко мне. Осталось только пустота, чёрная бездна, в которой я теперь должна существовать.

Земля, что была нежной под моими ногами, превратилась в ледяное кладбище. В нём мы теперь оба хладеем, потерянные души без пристанища. Каждый вздох стал тяжелым, а сердце содрогается от пустоты. Виновная, живущая с твоей кровью на руках, я наконец осознаю, что потеряла всё, что было дорого и настоящее.

И пока слёзы не иссякнут, а моя душа не найдёт покоя, буду искать себя среди обломков нашей кровавой истории. Отныне каждое мгновение представляет свою непомерную трагедию, свидетельствуя о том, что любовь может превратиться в самые жестокие пули и растерзать души, ведущие неправильные игры.

— Том?.. ТОМ? НЕТ! ОЧНИСЬ ЖЕ! — зарыдала я ещё громче, трясся его за плечи и безудержно надеясь, что он проснется. Но он не дышал, и закричав над его мертвым телом так громко, как я могла, птицы метнулись вверх, а следом прогремел ещё один выстрел, говорящий о том, что кто-то убили. Всех наших родственников отпустили, и только когда убийца направился в машину, его убил Билл.

— Том... Пожалуйста... — молила я, но он не просыпался. А потом меня снова оттащили, но я с силой вцепилась в его пальто. — Нет! Ты обещал! Обещал жить!

Но Том так и не проснулся.