44. Разбитые сердца

Я неспешно шла по узкой улочке, кутаясь в теплый шарф и любуясь архитектурой северной провинции Берлина. Впечатлений было так много, что я практически не замечала тонкий слой снега под ногами. Но он тоже был новшеством для меня. Том шел рядом, держа за руку и пытаясь согреть, но его голос согревал больше.

Мы поселились в небольшой гостинице на окраине города с большими панорамными окнами, из которых открывался невероятный вид на заснеженные горы. Каждое утро я любовалась ими, а Том подходил ко мне сзади, обнимал, и в его крепких руках я таяла.

Незабываемое место, где в голову не лезут мысли об опасности, где дышится легко и свободно.

– Иногда мне кажется, что я уже здесь была, – шептала я, крепко держа его руку, боясь отпустить.

Европа не имеет ничего общего с Америкой. А Берлин настолько красив, что Лос-Анжелес стал казаться мне безликим. Германия пропитана историей, как и имя человека, который шел рядом.

Том остановился, встречаясь со мной взглядом: я прикрыла нос от холода шарфом, но глаз не отвела.

— Ты мерзнешь?

— Я привыкла жить в Лос-Анжелесе где снега нет. Но холод не делает мои впечатления от твоей страны хуже, напротив, мне нравится слышать хруст снега под ногами и вдыхать морозный воздух.

— Это еще не холод, здесь ты его и не встретишь. Так, слякоть. За снегом надо ехать на север Норвегии или Швеции.

— Мне и здесь хорошо. — Я обняла его, и мы пошли дальше.

А вечером, наслаждаясь теплом в своем номере в гостинице, мы сидели на мягком диване с немецким словарем в руках:

— Du bist die Luft, die ich atme.

«Ты воздух, которым я дышу».

— Ich liebe dich.

— Я тоже тебя люблю. — Том улыбнулся и поцеловал меня в губы, откинув словарь в сторону, но я засмеялась и увернулась от него, чуть не упав с дивана. Он вовремя успел меня поймать.

— Ты свозишь меня в Лейпциг?

Я смотрела ему в глаза, наслаждаясь их глубиной и ожидая ответа, который и так знала.

— Что там делать?

— Хочу посмотреть на место, где ты жил.

Том улыбнулся и встал с дивана, протягивая мне руку. Я схватилась за нее и тут же оказалась в его объятиях.

Он подвел меня к панорамному окну:

— Весь Берлин и есть то место, где я жил. Отец владел северной частью города, а потом резко перешёл в Лос-Анжелес.

Арлин все это время находилась у Симоны и у всех Каулитцев, кроме Тома. Каждый день мы созваниваемся, ведь решили устроить медовый месяц, оставив малышку родне.

Из раздумий меня вывел звонок его телефона, мелодию которого я так давно не слышала. Сердце забилось чаще. Что-то подсказывало, что новости будут не из приятных.

— Я слушаю.

Я видела, как по мере поступления новой информации менялось его лицо: Том прищурил глаза, затем и вовсе закрыл их, нахмурив брови.

— Когда это случилось?

Я, не отрываясь, следила за ним, пытаясь догадаться, что случилось. Я очень надеялась, что все живы, остальное было не важно.

— Откуда просочилась информация? — Он открыл глаза, и теперь в них полыхал огонь, а карие глаза приобрели оттенок, который можно увидеть в крапинках черного кофе.

Я сделал шаг назад, вспомнив, каким бывает Том Каулитц в гневе. Вспомнив свой страх.

— Я срочно вылетаю в Лос-Анжелес, и предупреди Билла. Нам потребуется хорошая защита.

Он отключил абонента и швырнул телефон на стол. Несмотря на бившую меня дрожь, я решила заговорить:

— Что случилось?

Я отдала бы сейчас все, что можно отдать в этой жизни, только за то, чтобы не слышать ответ. Погрузиться в прекрасный сон здесь, в Берлине, забыть об Лос-Анжелесе и никогда туда не возвращаться. Но, увы, это явь, жизнь, реальность, которая заставляет открыть глаза и быть сильной.

— Судно, перевозившее оружие, взорвали. Никто не выжил: члены экипажа, моя охрана - все мертвы. Весь груз пошел ко дну. Кто-то проследил за ним и уничтожил его.

Я ахнула и зажала рот рукой. Я ожидала услышать многое, но не это. Целое судно! Жизни людей! Сколько их было? Боже, Сэм тоже мог оказаться там же! Как хорошо, что он передумал!

— Что теперь будет? — прошептала я в надежде, что сейчас он не обрушит на меня весь свой гнев.

— Я полечу за Биллом в город, потом в Нью-Йорк, а ты останешься здесь.

— Нет, — тут же перебила его я, встречаясь с недовольным взглядом, — я поеду с тобой!

— Нет! — Он все решил за меня, но это неправильно. Я согласна ждать его, но дома.

— Том, — Я кинулась к нему с мольбой в голосе, — ты не можешь меня здесь оставить одну, я прошу тебя... Я сойду с ума от неизвестности! Сойду с ума от того, что нас будет разделять целый океан. Я хочу домой, хотя бы в Лос-Анжелес. Я не прошу тебя брать меня с собой в Нью-Йорк, но я не хочу ждать тебя в полном одиночестве здесь.

Я схватилась за его руку, тем самым лишая его возможности собрать вещи. Я пыталась достучаться до него хотя бы словами, но слезы уже подступили к глазам.

Он обернулся ко мне:

— Кто-то топит меня с головой, Уиллоу. Кто-то бьет по живому. Ты хочешь туда, где без меня с тобой может произойти все что угодно. Здесь безопасно! Здесь тебя никто не найдет!

Том оттолкнул меня и принялся собирать вещи. Делал он это быстро, и мне оставалось лишь наблюдать, мысленно я уже летела в самолете домой. Не важно, в каком самолете: в его или немецкими авиалиниями, но здесь я точно не останусь.

— Я клянусь, что не выйду из квартиры. Буду сидеть дома до самого твоего приезда. С охраной! Но не одна в чужой стране и в чужих стенах. Мне нужно за Арлин следить!

На мгновение Том замер, закрыл глаза и выругался вполголоса на немецком языке.

Я понимала его - он боялся. Я сама боялась. Но бояться в одиночестве... Хуже ситуации не придумать.

— Хорошо, — он откинул вещи и крепко обнял меня, — только при одном условии: ты не выйдешь из дома.

Его губы коснулись моего виска:

— У меня плохое предчувствие, что гибель судна - это только начало. А предчувствие меня еще ни разу не подводило.

Я верила ему и потому сильнее прижалась, боясь отпустить. А что, если его убьют... Нет, об этом нельзя думать!

— У нас все будет хорошо, — прошептала я, и тут же зазвонил мобильный телефон. Том ответил, взглядом давая понять, чтобы я собирала вещи. Я тут же подчинилась: торопливо кидала вещи в сумку, пока он не передумал.

В самолете он больше молчал, а если и говорил, то по телефону с Биллом и исключительно на немецком языке. Я не понимала ни слова, она смотрела в окно на бесконечную белую массу облаков. Пока мы летели, было время успокоиться, все взвесить и обдумать: как так получилось, что охраняемое судно взорвалось? Кто это сделал? Как они узнали, что именно это судно перевозило оружие? Много вопросов. Очень много.

— Что теперь будет? — прошептала я, думая, что Том не услышит, но он услышал:

— Мне надо прибыть в Нью-Йорк до того, как со дна океана начнут доставать оружие. Иначе всем нам придется несладко.

Как страшно... Я могла его больше не увидеть. Судно в его владении, без полиции и ФБР здесь вряд ли обойдется.

***

Когда самолет приземлился в родном аэропорту, стояла глубокая ночь, и от нагретого за день асфальта поднималась дымка. Ужасное зрелище. Я шла по трапу, кутаясь в шарф - меня знобило. Я быстро спустилась на землю, принимая помощь Билла, который подал ей руку и спешил заменить меня на борту, чтобы отправиться в Нью-Йорк. Сэм с Майклом тоже были здесь.

— Документы, Том. — Билл передал бумаги, и мне на секунду показалось, что его рука дрогнула.

Зато движения Том были четкими, он держал себя под контролем, показывая пример для всех них. Но в его мыслях был полный бардак, я не сомневалась в этом. Хотелось оградить его от всего ужаса, но в этой ситуации я была бессильна. Какую слабую роль отвели мне в его мире. Я ничем не может ему помочь.

— Уиллоу...

Я обернулась, глядя в карие глаза, но они по-прежнему были темнее ночи. Я бросилась в его объятия, мне становилось легче, когда я чувствовала его руки на своей спине, его дыхание на своей щеке.

— Я люблю тебя, — прошептал он, — что бы ни случилось, помни это.

Я схватилась за его куртку, лицом прижимаясь к груди, понимая, что снова плачу. От эмоций, переполняющих меня, не было сил ответить. Я только кивнула, касаясь его губ в жарком, но грустном поцелуе.

А потом он поднялся на борт, и за ним закрылась дверь самолета...

Сэм проводил меня до дома, где их уже ждала Дженнифер. Ехать за город не хотелось. Не хотелось оставаться одной. Но даже квартира, полная людей, сейчас казалась пустой.

— Только держите меня в курсе. — Я проводила Сэму к выходу. Сегодня его ожидает такая же бессонная ночь.

— Думаю, Том сам свяжется с тобой, как только появится возможность.

— Сэм, — Мой голос был пустой, почти безжизненным, — неужели в нашем офисе есть предатель?

— Ты слишком наивна, Уиллоу, — кивнул он, — почти всех людей можно купить. А можно запугать так, что те сами согласятся предать, лишь бы остаться в живых.

Всю ночь я не смыкала глаз, хотя Дженнифер напоила меня чаем с мятой, который чуть успокоил. Но разве можно расслабиться в такой ситуации? Частые взгляды на стрелки часов лишь замедляли их темп. Следующий день был таким же бесконечным и полным ожидания. Телефон молчал, находиться дома становилось пыткой.

Уже к утру привезли Арлин, и я сразу начала кормить ее, менять памперсы, слушать детские песенки. Ее смех пробуждал во мне спокойствие, она прижималась ко мне, сидя на диване и улыбалась. Ее карие глазки наблюдали за мультфильмом, а я пыталась узнать, когда Том наконец позвонит мне.

За два дня он лишь один раз позвонил мне. И то второпях, говорил на ходу:

— Нам пришлось плыть на место крушения, во всей этой отвратительной ситуации радует только одно: это место совсем рядом с Нью-Йорком.

Во избежание разоблачения в случае, если его телефон прослушивают, я не задавала лишних вопросов, а он больше ничего не говорил. В «Morte Nera» существовала шифровка, я знала это: тайные слова и цифры, поэтому Билл остался в Лос-Анжелесе. Он мог переводить послания Тома. А для меня переводчик был не нужен. Том говорил со мной открыто и только по личному:

— Я думаю о тебе по ночам...

— Только по ночам?

— Днем мне лучше не думать, они читают мысли.

Он засмеялся, и я поняла, кого он имел в виду, «они» - в лучшем случае это полиция. В худшем - ФБР. Но то, что последние вышли на него, не было секретом. Она ездила в офис и разговаривала с Биллом, который владел большим количеством информации, чем я.

— Говорят, что водолазам нет смысла опускаться на дно. Слишком глубоко. Даже тела всех людей, что были на «Касабланке», не смогут достать. Поэтому есть шанс, что оружие либо разлетелось ко всем чертям, либо со временем зароется в илистом дне. — Билл замолчал, уставившись в окно, но вряд ли он что-то видел за ним. — Денег мы потеряли много, и это далеко не пять миллионов. И дело даже не в деньгах... Столько людей уже умерло, начиная с Ахмада и заканчивая последним матросом на судне... А теперь еще и Том в списке на незаконный перевоз оружия. Кто-то больно ударил в спину ножом, и очень неожиданно.

— Гриф? — Я подошла к Биллу. Взгляд у меня был взволнованным. — Или люди Ахмада мстят за своих убитых товарищей?

— На борту Ахмад погиб, а его заместитель дал деру. Не думаю, что это его рук дело. Он слишком труслив идти против Каулитцев. И на Грифа мы пока это повесить не можем, он ничего не комментирует. Но в любом случае информацию слили из нашего офиса, и крысу надо поймать.

Какая сложная жизнь! Все было так замечательно, но, увы, в этом мире «замечательное» длится недолго.

— За Тома не переживай, он справится. У него и там есть свои люди.

Как я могла не переживать за него? Сейчас ему несладко, а эта горечь передается за несколько тысяч километров и больно ранит мое сердце.

Я медленно шла по городу, думая обо всем, что уже произошло, и не желая думать о будущем. Есть ли оно у них, это будущее? В любом случае я буду верить в то, что однажды Том Каулитц поймет, что свобода не во власти и деньгах, свобода там, где есть уют, семья и любимый человек.

После выпитой чашки горячего чая с мятой, я наконец-то уснула. Я зажала телефон в руке, боясь пропустить звонок от Тома. Он приснился мне, улыбался, подшучивал надо мной, был живым, активным, но в то же время ласковым и нежным.