42. Свобода

Отец метил мне в спину. Он сумел вынуть оружие из-за пояса, лежа в луже собственной крови, и прицелился. Рейчел выстрелила в него, чтобы остановить. Первый выстрел убил отца, второй – Флинта, который вылетел из подсобки со скальпелем в руке и бросился на нас с Томом.

После происшествия нас обоих отвезли в больницу. Тома – в интенсив, меня – в отделение гинекологии. У него было сильное обезвоживание и серьезные травмы. У меня – преждевременные схватки, которые врачам чудом удалось остановить. Мы попали в разные госпитали и только через две недели увиделись снова.

Он приехал забрать меня, дожидался в приемной госпиталя. Я плакала, когда шла к нему. Наверно, мы были похожи на людей, которые наконец встречаются после долгой войны или службы в горячих точках. Вцепились друг в друга, долго не могли начать говорить, просто стояли посреди холла, не в состоянии поверить, что все позади, что мы как-то умудрились пройти по долине смерти и уцелеть. Слезы душили меня, текли Тому на рубашку. Он прятал лицо в моих волосах и исступленно гладил мою спину. Суета больничной приемной, чужие голоса и шум – все исчезло. Я слышала только биение его сердца и его голос, который шептал мне, что любит меня.

Мы ехали домой по вечернему городу, утопающему в ранних зимних сумерках, обнявшись на заднем сиденье такси. Наслаждаясь ностальгией, поужинали в том самом ресторане, который назвал в честь меня. И наконец приехали домой, в его квартиру, встретившую нас уютной тишиной и полумраком. Стоило двери за нашими спинами захлопнуться, и Том привлек меня к себе и принялся покрывать мое лицо поцелуями. Я прижалась к нему, обвила руками его шею, снова плача и не в силах справиться с эмоциями.

— Кажется, я знаю этого счастливчика. Осталось дождаться того дня, когда он сможет танцевать с тобой весь вечер, а потом перенести тебя через порог дома…

— И устроить мне первую брачную ночь, которую я никогда не забуду?

— Само собой, — прошептал он. — Первую брачную, вторую брачную, третью – и так до бесконечности. Пока не придет время переехать на облако. Но даже там… я не уверен, что смогу держать от тебя подальше свои руки…

— Надеюсь, нам достанется большое и прочное облако, — кивнула я. — Хотя бы размера кинг-сайз.

— Я использую все свои связи, чтобы добыть нам такое, — усмехнулся он, прижимаясь губами к моим губам.

Его лицо до сих пор хранило следы пыток, синяки еще не сошли с кожи, и бинты до сих пор покрывали его руки и грудь, но это был он – мой ангел и мой змей-искуситель, мой свет и моя тьма, мой грех и мое искупление. Тот, на чьей груди мне не страшен ад и не нужен рай…

***

Как когда-то и предположил Том, рождение моей дочери стало мостом над пропастью, а сама она – звеном, объединившим два клана.

Мою дочь приняли Хардинги. Сначала Рейчел, Сэм, Майкл, а потом и все остальные. Мою мачеху, тихую и богобоязненную, любил весь без исключения клан, даже братья отца, которые, как мне казалось, кроме Бога и религии, вообще никого любить неспособны. Молитвы Рейчел когда-то исцелили от тяжелой болезни дядю Шона, после чего он стал считать ее святой. А дядя Шон, на минуточку, был вторым человеком в клане по влиятельности после моего отца.

И мою дочь признали Каулитцы, все без исключения. Даже Билл и Натали, которые когда-то придушить меня были готовы.

И Хардинги, и Каулитцы по-прежнему были словно с разных планет. Первые, как и прежде, вели закрытую жизнь, строили церкви, спонсировали религиозные школы и не жаловали никого, кто не поклонялся Богу так же фанатично, как поклонялись они. А Каулитцы, словно в противовес, по-прежнему открывали бары и ночные клубы, поддерживали политиков, которые оказывали содействие индустрии развлечений и готовы были легализовать если не все, то многое.

Но с рождением моей дочери и градус взаимной ненависти заметно ослаб, а затем и вовсе снизился до пригодного для жизни уровня.

На ее крещении обе семьи впервые оказались под крышей одного храма. Ни я, ни Том не считали обряд крещения необходимым, но все же мы решили сделать это, чтобы Хардинги убедились, что моя дочь – обычный младенец, а не исчадие ада с раздвоенным языком. И удостоверились, что Каулитцы не вскипают и не взрываются под крышей церкви, как нечисть.

Крещение прошло спокойно, торжественно и красиво. Правда, моя девочка разрыдалась, как только ей на голову стали лить воду, и Том запаниковал и чуть не наорал на священника. Зато моя дочь почти двинула священнику пяткой в нос, так что можно считать, один – один. Моя девочка!

На крестинах Том впервые поговорил с Сэмом. Вряд ли о братской любви или деталях похищений. Скорее всего, обо мне: предполагаю, Том обозначил личные владения, которые пересекать не стоит. Он знал, что мое сердце полностью принадлежит ему, но не смог отказать себе в удовольствии разметить территорию. И еще он обладал удивительной способностью затмевать и превосходить любого, кто оказывался рядом с ним. Рядом с ним померкли бы и ангелы, и демоны, и наследники престолов – что уж говорить о простых смертных.

Шрамы на его теле, оставшиеся после пыток, только завершили образ человека, который прошел сквозь огонь и воду, сквозь тернии и пепел, и пройдет снова, если понадобится.

Я больше не была той наивной, невинной, жертвенной Уиллоу Хардинг, которую можно было бы сравнить с ягненком. Но мне нравилось, что Том по-прежнему видит меня именно такой.

В тяжелые минуты жизни, когда я пытаюсь переосмыслить свои отношения с отцом, упорядочить свои чувства к нему и простить себя за его кровь на моих руках, – любовь Тома возвращает мне покой. Снова и снова она уводит меня из темного подвала, залитого кровью, – к свету, под ясные небеса.

Возможно, к тому времени, когда дочь спросит меня о дедушке, я даже смогу найти слова и рассказать ей о нем. О его непостижимой любви к Богу, о его тяге к искусству, о суровой натуре и страхе перед судьбой…

И еще я расскажу ей, что в каждом человеке есть темная сторона и светлая. Иногда темная сторона побеждает. Но свет других людей не даст нам погибнуть в кромешной тьме.

Очень долгое время мы пытались выбрать моей дочери имя, и наконец я определилась. Порылась на сайтах интернета, спросила у некоторых людей и наконец, я узнала нужное мне имя.

Арлин Каулитц. С немецкого языка, означающая «Свобода».