Глава 21. Алекса

«Сделай то,чего ты больше всего боишься, и обретешь свободу»

Роберт Тью

Сегодня самый ужасный день в моей жизни. Я проснулась рано утром, никакая еда в рот не лезет, хотя папа меня заставлял позавтракать, но я отказалась, списав на то, что я не голодная. Папа покосился на меня, что-то пробурчал себе под нос, а потом ушел в свой кабинет. Остаток дня я просидела в своей комнате, разглядывая каждый ее угол, запоминая малейшую деталь в этих четырех стенах.

Смогу ли я смириться с побегом? Не знаю, что чувствовать и что думать. Все мысли перемешались.

Я подхожу к столу, вырываю листок в клетку из какой-то своей тетради, беру ручку и начинаю писать все, что сидит в моей голове долгие годы:

«Папа, я знаю, что ты меня не простишь, но мне нужно было это сделать. Я устала от постоянного контроля с твоей стороны, и я приняла решение, что мне лучше уйти. Ты в этом не виноват, но я хочу самостоятельности, хочу жить без гиперопеки над собой. Меня можешь не искать, но знай, что со мной все было и будет хорошо. Я тебя люблю, прости».

Слезы наворачиваются на глаза, но я запрокидываю голову, чтобы соленая жидкость не попала на лист и не размазала чернила. Теперь остается незаметно отнести свое признание в папин кабинет и молча уйти. Главное — не облажаться, но сначала нужно как-то подготовить папу.

Собрав последние силы в кулак, я выхожу из комнаты и тихими шагами направляюсь к папе в кабинет, выстраивая в голове диалог и как я буду отвечать на поставленные вопросы. Подойдя к двери, меня останавливает папин голос из кабинета:

— Нет, Саша не встанет на мое место, мне не позволят. В следующем году она уедет к матери и перестанет быть проблемой для меня.

Он явно разговаривает по телефону, потому что ему никто не отвечает, а я не думаю, что папа настолько слетел с катушек. С кем он разговаривает?

— В лучшем случае она будет работать у своей матери... Нет! Господи, ты в своем уме, Том?

Мое сердце падает куда-то вниз, и его поглощает липкая и удушающая пустота. Мне даже не нужно было его подготавливать к моему уходу, он сам собирается отдать меня маме, как какую-то игрушку, с которой им заблагорассудится делать все, что угодно. Нет, я не игрушка. Я — проблема. Как же было глупо думать, что хотя бы в такой важный и страшный для меня момент папа выслушал бы меня.

Отстранившись от двери, я возвращаюсь в комнату, вижу этот клочок бумаги, в который я излила душу, подхожу к столу и рву лист на мелкие части. Я выбрасываю конфетти из своей боли в мусорное ведро под столом. Если папа так ужасно поступает, решив, что отдаст меня матери, не спросив моего мнения, то он заблуждается в том, что я не ударю в ответ еще больнее. Я молча уйду, словно меня вообще не было в этом доме на протяжении десяти лет. Не буду ждать подходящего момента.

Я хватаю телефон со стола, захожу в чат с Эриком и начинаю печатать текст.

АЛЕКСА: Когда ты приедешь?

ЭРИК: Сегодня вечером.

АЛЕКСА: Я готова уйти сегодня. Можем сразу лететь в Нидерланды.

ЭРИК: Ты уверенна в этом?

Уверенна ли я? Не знаю. Мои эмоции вытеснили из головы здравый смысл, поэтому я не думаю сейчас наперед. Не задумываюсь о последствиях, но Эрик любит меня, поэтому сделает все, что я не попрошу.

АЛЕКСА: Уверенна.

***

Из-за того, что территория дома хорошо охраняется, Эрику снова нужно было лезть ко мне через окно. На этот раз ему пришлось куда труднее, ведь у меня нет балкона, как и пожарной лестницы. Парню пришлось залезть на козырек, разделяющий первый и второй этаж, он чуть не сорвался пару раз, пока я пыталась сдержать смех, но все же ему удалось пробраться ко мне.

— Твою мать, — тяжело вздыхает он. — В Сан-Франциско было легче к тебе пробираться.

Я стою перед ним, как истукан и по-глупому хлопаю ресницами, стесняясь подойти или что-то сказать ему. Но как только Эрик замечает мое состояние, то сам подходит и крепко обнимает за плечи, целуя в макушку головы.

— Я скучал по тебе, маленькая, — признается он шепотом.

И после его слов мне будто развязали руки. Я крепко обнимаю Эрика в ответ, прижимаясь щекой к его груди.

— И я скучала, — шепчу я, прикрыв глаза.

— Готова увидеть поля тюльпанов собственными глазами? — Он склоняется ко мне, чтобы взглянуть в глаза.

— Да, — уверенно отвечаю я. — Я собрала пару вещей на первое время и взяла с собой деньги.

— Надеюсь, что они не на карте?

Почему он это спрашивает?

— На карте, — выгибаю я брови в недоумении.

— Маленькая, мы не сможем пользоваться картой. Нас могут быстрее найти, лучше пользоваться наличкой в таких случаях.

И снова я все испортила.

— Прости, я не знала, — опускаю я глаза в пол.

Эрик поддевает мой подбородок своим указательным пальцем, поднимая голову, и целует в лоб.

— Ничего страшного. Не беспокойся, у меня есть деньги, и их хватит надолго. А теперь нам нужно поскорее уходить. Что мне взять из твоих вещей?

Я указываю пальцем на спортивную сумку, лежащую в углу комнаты:

— Только это, рюкзак я возьму сама, он не такой тяжелый.

Парень кивает украдкой, забирает одну из моих сумок и перелезает через подоконник, чтобы спуститься на улицу.

— Эрик, — останавливаю я парня, и он обращает на меня внимание. — Ты действительно хочешь, чтобы я ехала? Тебе ведь не обязательно это делать из-за какой-то малознакомой девчонки.

— Ты задаешь не тот вопрос.

— В каком плане?

— Спроси себя: хочешь ли ты вырваться из опеки над собой?

Он не дает мне ответить, хотя, этот ответ больше нужен мне, а не ему. Парень аккуратно спускается вниз и пытается незаметно выйти со двора, пока я, с рюкзаком на одном плече, вылезаю из комнаты.

Папа не должен выйти из своего кабинета, он сидит там целый день, занимаясь более важными делами, чем я.

Спускаюсь по лестнице и смотрю на входную дверь. Ничего сложного в этом нет, чтобы открыть дверь и выйти, но что-то удерживает меня здесь. Может, какая-то часть меня боится и не хочет покидать родной дом, пытается отговорить меня, придумывая сценарии с плохим концом. Я встряхиваю головой, пытаясь выбросить из нее тревожные мысли. Моя рука слишком медленно тянется к ручке, будто в замедленной съемке, но когда кожей чувствую холодный металл, то открываю входную дверь, и холодный воздух просачивается под куртку, заставляя мое тело покрыться мурашками и вздрогнуть. Обернувшись в последний раз, понимаю, что меня никто не остановит, поэтому выхожу на улицу, аккуратно закрывая за собой дверь.

На переднем дворе охранников нет, видимо, они зашли в свою пристройку, либо находятся на заднем дворе. Чтобы случайно не попасться им на глаза, я сворачиваю налево и бегу в сторону калитки, которая скрывается за зимнем садом. Папа мне рассказывал, что до моего рождения мама занималась садом: выращивала тюльпаны и розы, но вскоре забросила это дело, а пестрый сад превратился в логово увядших цветов и сорняков. За ним больше никто не следил и не ухаживал, отцу не было дела до цветов, а я была слишком маленькой. Теперь, кроме газона и пихт на нашем дворе ничего нет.

Я пробегаю через сад и скрываюсь за одной из высоких пихт, где находится небольшая калитка для вывоза мусора со двора. Теперь меня и дом разделяет забор, как непробиваемая крепость.

Пока я разглядывала острые макушки пихт под звездным небом, на мое плечо легла чья-то ладонь. От неожиданности я хотела завизжать, но мой рот сразу же закрыли.

— Тише, маленькая, это я, — гравийный голос Эрика успокаивает меня, и он убирает руку ото рта.

— Ты напугал меня! — кричу я шепотом.

— Прости, я не хотел, — посмеивается он. — Пошли в машину, на улице холодно, а я не хочу, чтобы ты простудилась.

— В какую машину? — недоумеваю я.

— Я взял каршеринг. Переночуем в отеле аэропорта, а завтра уже полетим прямым рейсом в Амстердам.

***

Как Эрик и обещал, взял самый дорогой номер в отеле аэропорта. Я не настаивала на какую-то роскошь, мне бы хватило обычной комнаты, но Эрик решил иначе.

Пока я перепроверяла свой телефон на наличие звонков или сообщений от отца, Эрик уже успел сходить нам за ужином, но даже сейчас в меня не лезет никакая еда, а от ее вида и запаха меня начинает тошнить.

— Тебя что-то беспокоит? — спрашивает парень, когда замечает, что я не притрагиваюсь к еде.

— Не совсем... — скомкано отвечаю я.

— Расскажешь?

Наши кровати расположены друг напротив друга, поэтому парень садится лицом ко мне, упирая локти в колени. Я выпрямляюсь в спине, откладывая телефон в сторону.

— Боюсь, что мне будет названивать отец или кто-нибудь из моей семьи. Вдруг они найдут меня?

— Тебя никто не найдет, а если ты так переживаешь из-за звонков, то просто заблокируй всех на первое время.

Я мнусь с ответом, потому что банально не знаю, что именно мне сказать. Мой взгляд переводится на телефон, который лежит на подушке экраном вниз.

— Думаешь, так будет правильно? — обращаюсь я к Эрику.

— Так будет спокойнее тебе. — Он быстро проводит указательным пальцем по моему носу. Не люблю, когда он так делает.

Дотянувшись до телефона, я снимаю тот с блокировки и захожу в контакты, ища номер родных. Сначала я заблокировала отца, потом маму, следом я заблокировала бабушку, дедушку и дядю Тома. Наверное, так действительно будет спокойнее. В любом случае, завтра меня уже не будут беспокоить эти проблемы, мне всего лишь нужно чуть потерпеть, и я наконец обрету свободу и счастье.