Глава 13. Эрик

«Зачем забивать себе голову тем, чего уже не вернешь, — надо думать о том, что еще можно изменить»

Маргарет Митчелл, «Унесенные ветром»

Алекса выпила катастрофически много, потому что носится вместе с Тимом по всему клубу босая. Она, будучи не умея играть в бильярд, решила, что выиграет меня в русском бильярде. Маленькая не знала главное отличие американского бильярда от русского: вес шаров. В русском они тяжелее, соответственно, маленькая ни разу не попала ни по одному шару, но ей было через чур весело. Алекса постоянно звонко смеялась, когда я проигрывал Тиму, а также отвешивала шутки вместе с ним. Я понял, что Тим плохо влияет на Алексу, но не стал им об этом говорить.

Чтобы зарубить того же кролика, его сначала откармливают, чтобы мяса было больше.

— Русский бильярд слишком сложный для меня. — Девушка льнет головой к моему плечу, держа в одной руке кий. — Давай поиграем в американский.

— Ты же не умеешь ни в один. — Я наблюдаю, как Тим целится своим кием по зеленому шару с цифрой «4».

— И что? Научи меня.

Тим бьет по шару, тот ударяется об желтый с белыми полосками шар с цифрой «9» и зеленый катится мимо лузы*. Теперь моя очередь. Я все равно обгоняю Тима на два хода.

Я прицеливаюсь кием по шару и ударяю по нему.

Эрик: 4, Тим: 1.

Алекса звонко хлопает в ладоши, когда видит, что я забил и шар покатился в лузу.

— Я сегодня не в форме, — оправдывается Тим.

— Как и две игры раньше? — усмехаюсь я.

— Алекса, забей за меня, — просит он у маленькой. — Утри этому выскочке нос.

— Боюсь, что я не попаду.

Я ставлю свой кий к бильярдному столу и подхожу к девушке сзади.

— Наклонись.

Та смотрит на меня растерянными глазами, но наклоняется корпусом, выпрямив левую руку, а правую сгибает в локте и держит в ней кий. Мои пальцы обхватывают ее запястье правой руки, а левая упирается в стол, чтобы не ложиться на хрупкую девушку всем своим весом. Теперь веду я. Завожу руку Алексы чуть назад и прицеливаюсь.

— Держи кий крепче.

Она робко кивает, сжимая в своих тонких пальцах кий, и только потом я ударяю по шару, который отскакивает от зеленого, и тот попадает в лузу.

— Я попала?

— Да.

Алекса слишком резко выпрямляется в спине, а я только и успеваю отойти от нее, чтобы ее затылок не врезался мне в подбородок. Она прыгает на одном месте, радуясь попаданию, как маленький ребенок.

— Довольна? — интересуюсь я, склоняя к ней голову.

Она резво кивает в знак подтверждения.

— Ну и славно.

Мой телефон начинает вибрировать в кармане джинс, а когда я вижу на экране номер Адриана, то покидаю компанию Тима и Алексы.

— Тим, — окликаю я друга, и тот оборачивается на меня. — Присмотри за Алексой, мне нужно отойти. — Я показываю парню номер своего босса, и тот все понимает без лишних слов, кивая.

Я ухожу в мужской туалет, где не так громко и многолюдно.

— Слушаю.

— Фетерби, дружище, — начинает Адриан. — Как твои дела?

Дружище? Давно он так меня не называл. Видимо, у него сегодня хорошее настроение. И про мои дела он спрашивал крайне редко, его больше интересуют заказы, но не моя жизнь.

— Слышал, твой отец умер, — продолжает тот. — Прими мои искренние соболезнования.

Засунь свои соболезнования поглубже в задницу.

— Адриан, у тебя что-то срочное? — подвожу я его ближе к делу.

— Конечно. Совсем забыл. — В динамике проскакивает мужской смешок. — Хочу тебе сообщить, что завтра к тебе приедет Кэш, поэтому твой срок по убийству Брук сокращается до месяца.

Пальцы сжимают телефон так сильно, что я слышу треск защитного стекла на нем. Я сам от себя не ожидал такой реакции, но мое тело говорит за себя.

— Зачем мне здесь Кэш? — чуть ли не рычу я от злости, что закипает во мне в мгновение ока.

— Видишь ли, Кэш ну уж сильно отбился от рук. Физическая расправа не помогает, и я уже не знаю, что с ним делать. Устраивал ему голодовку в неделю, сидел только на воде, но это его не остановило.

— В чем так провинился твой сын, что ты моришь его голодом?

— Понимаешь, Фетерби. Я, как отец и бизнесмен, не могу разрываться между двумя делами сразу. Воспитание своих сыновей я скинул на жену, о чем и пожалел. Кэш не хочет становится приемником моего бизнеса, а Каспера я никогда не поставлю на это место. Мне нужно, чтобы ты показал ему все прелести жизни в нашем мире. А покажешь ты на убийстве Брук.

Сердце стучит с бешеной скоростью и способно снабдить электричеством весь этот чертов клуб. Виски начинают пульсировать, а голова раскалывается, словно ее сжали в тисках или бьют по самой макушке кувалдой. Я пытаюсь угомонить боль, которая разрывает мое сознание. Тру пальцами висок, чувствуя многолетний шрам на коже, но голова, как на зло, не прекращает болеть, а поток мыслей ударяет по черепной коробке острее сабли и мощнее огненного смерча.

— Я правильно понимаю, что ты хочешь, чтобы я убил Брук перед глазами твоего сына?

— Да, но еще лучше, чтобы Кэш ее пристрелил, а голову ты сам мне принесешь.

Дела идут впросак. Я не могу убить Алексу так быстро. По крайней мере, не сейчас, когда я также начал чувствовать себя живым, сам не осознавая этого. Эта девушка пробудила во мне какие-то чувства. Не понимаю, какие именно, но что-то в ней есть, чего я не видел в тех, кто клялся мне в любви и верности после ошеломительного секса с ними.

— Время?

— До конца ноября.

У меня осталось двадцать дней.

— Понял.

— Не подведи меня, Фетерби.

Адриан завершает звонок, но моя боль в голове не покидает тело. Она расползается, пытается заполучить контроль надо мной, но я ей не позволю этого. Я сбрил волосы, поэтому не могу в них зарыться. Остается другой вариант.

Рука сжимает в кулак и костяшки разбиваются об плитку на стене. Еще удар, а на плитке уже следы крови. Снова удар. Я бью до момента, пока головная боль плавно не перетечет в руку. Бью со всей яростью, что копится во мне годами. Я злюсь. Злюсь на всех и одновременно ни на кого. Злюсь на самого себя, что веду себя, как малолетний шкет, что не умеет контролировать свои эмоции.

Нужно. Взять. Себя. В. Руки.

Сохранить контроль.

Не показывать слабость.

Все эти правила и нравоучения отца засели во мне неимоверно тяжелым грузом, давящим на плечи. Камень на душе все сильнее тянет сердце на дно.

Я хотел лишь одного в своей гребаной жизни — счастье. Но счастье нужно заслужить.

Моя жизнь не была пропитана счастливыми моментами после смерти матери. До десяти лет я практически ничего не помню из-за травмы, которую нанес мне отец. Из-за своей головы у меня провалы в памяти, но одно имя въелось настолько глубоко, словно мне поставили клеймо. Раскаленный металл прижог мне часть мозга и оставил имя: «Алекса».

Я подхожу к раковине и смываю с руки кровь. Выхожу из туалета, приближаясь к Алексе и Тиму. Она снова радостно прыгает, видимо, выиграла Тима в бильярд или просто забила в лузу. Прячу руки в карманы джинс, чтобы маленькая не заметила мои разбитые костяшки.

— Кто побеждает?

— Эрик! — радостно восклицает Алекса. — Я победила Тима!

Девушка подбегает ко мне, но оступается и чуть ли не падает мне в руки. Я успеваю словить ее, приподняв на руки и усадив на бильярдный стол.

— Я поддавался ей, — отзывается парень за моей спиной. — Эрик, мне пора. Развлекайтесь.

Он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, приобняв парня и похлопав его по спине. Алекса машет ему рукой, широко улыбаясь.

— Где твои туфли? — возвращаюсь я к маленькой.

Она пожимает плечами, хихикая.

— В последний раз я их видела под столом.

Я заглядываю под стол и замечаю обувь девушки. Забираю туфли, а потом подбираю Алексу на руки. Она ахает от удивления, хватаясь за мою шею.

Выхожу вместе с ней на улицу и вдыхаю свежий вечерний воздух. Голова немного опустошилась и на душе становится легче, когда в нос бьют ноты мятных леденцов, а волосы Алексы щекочут мне лицо.

— Куда мы идем? — мямлит она мне в шею, а вибрация пробегается по коже.

— В машину.

— Зачем?

— Да ты уже у меня на руках засыпаешь.

— Не правда! — резко поднимает она голову. — Я совершенно не сплю! Хочешь, станцую?

Она пытается спрыгнуть с моих рук, но я лишь сильнее прижимаю ее к себе.

— Не надо, я верю, что ты можешь станцевать, — посмеиваюсь я. — Но давай ты сделаешь это чуть позже?

Алекса мычит, неохотно соглашаясь со мной. Только после того, как она успокоилась, мы смогли сесть в машину.

Мы сидим на заднем сиденье, точнее, Алекса уложила свою голову на мои колени, а моя рука покоится на ее голом плече, поглаживая ее кожу большим пальцем.

— Почему ты так коротко постригся?

— Действительно хочешь знать? — Отвечаю я вопросом на вопрос.

Она кивает.

Я беру ее за руку и тяну на себя. Алекса приподнимается на локте, и я прикасаюсь ее ледяными пальцами к своему шраму на голове, но она мигом отдергивает запястье, смотря на меня расширенными глазами страха. Ее спина прижимается к спинке двери, и если бы она была не заблокирована, то девушка точно бы сбежала.

— У-у тебя там шрам? — испуганно спрашивает она, прижимая свое запястье к груди.

— Да.

— Откуда он у тебя?

— В детстве я обожал смотреть с отцом бистбольные матчи. Он купил на последние деньги бистбольную перчатку и биту. Мы играли практически целыми днями и все было прекрасно, но мой отец был ярым алкоголиком... — Мне сложно вспоминать про свою травму. Я жутко зол на своего отца, потому что именно из-за него у меня проблемы с памятью, как и с головой. — Он избил меня той самой битой по голове. — Я вижу, как Алекса закрывает своими ладонями рот от шока, но продолжает слушать. — И, как итог, у меня была сломана часть черепа. Не знаю, сколько именно я провел в коме, но когда проснулся, то пластина уже была у меня в голове. Из-за этого я потерял часть своих воспоминаний из детства и у меня случаются провалы в памяти. Какая-то часть мозга тоже была задета. А волосы я сбрил, потому что при стрессе постоянно сжимаю их. Хреновая привычка, вот я и избавился от нее.

Алекса продолжает смотреть на меня круглыми глазами, не моргая, и я вижу, как первая слеза скатывается по ее щеке. Чувствую себя придурком, что рассказал это, поэтому я притягиваю к себе маленькую, чтобы успокоить.

— Прости, — говорит она дрожащим голосом.

— За что ты просишь прощение?

— Что спросила это. Наверное, для тебя это больная тема.

Я пожимаю плечами.

— Нет. Да, я не простил отца за это, но это уже в прошлом. Все хорошо.

Сам не осознавая этого, я целую девушку в макушку, снова вдыхая этот опьяняющий мой разум запах сладкой мяты.

Пару секунд она сидит, не двигаясь и практически не дыша, но потом она залезает мне на колени, устраиваясь поудобнее, пока я прирастаю к спинке сиденья.

— Алекса, ты пьяная, — хриплю я, но мои руки сжимают ее бедра.

Она выгибается в спине, лицо врезается в мое плечо, и она начинает мычать от усталости, пока ее руки обвивают мою шею.

— Может быть... Я хочу спать.

— Отвезти тебя домой?

— Нет. Не хочу домой. Хочу остаться с тобой.

На это я и надеялся. Она привязалась ко мне. Слишком быстро, но все же это произошло.

Алекса снова тянется ко мне, чтобы поцеловать. Ее руки спускаются к моему торсу и пытаются пролезть под футболку, но я перехватываю тонкие запястья, заводя их за спину девушки. Мы смотрим друг другу в глаза, но потом мои губы врезаются в мягкие губы Алексы, на что она отвечает мне.

Губы спускаются ниже по ее шее к выпирающим ключицам и я продолжаю целовать ее, пока та неуверенно стонет, хотя, скорее всего, она просто пыхтит. Ее бедра съезжают ко мне навстречу, и из моего горла вырывается рык, пока я сильнее сжимаю руки Алексы.

— Эрик, — стонет она мое имя.

Но в этот момент я останавливаюсь.

Нет. Так нельзя. Что я вообще делаю?

Видимо, я перебрал с алкоголем.

— Что случилось? — встревоженно интересуется она, пока я стаскиваю ее с колен.

— Ко мне домой не поедем. Я также пьян, как и ты.

— Будем спать в машине? Мне нравится.

— Я не буду заставлять тебя спать в машине. Ты не заслужила этого.

Что за хрень вырывается из моего рта?

— Переночуем в отеле. Хорошо?

Она кивает, пока ее грудь вздымается от учащенного дыхания.

Мы выходим из машины и направляемся в здание напротив клуба. К сожалению, номеров с двумя кроватями не осталось и пришлось брать с одной, но Алексу это не сильно заботило. Все, что она хотела: сходить в душ и лечь спать.

***