Глава 52. Потеряшки.

Питер сжимав в руке рыжий хвост, тяжелого и уже остывающего тело лиса. Лис, тот самый, что по словам бабушки Берты, так досаждал ей, наконец был повержен. Питер и Август были убеждены, что именно этот рыжий хитрец повадился вредить курам.

— Вот и всё, — прошептал Питер, глядя на зверя.

Его мертвые глаза поблескивали в свете тускнеющей луны, отражая крошечные звезды. Питер не испытывал радости, скорее облегчение. И досаду, что пришлось. Но иначе никак, они были уверены.

Август стоял рядом, его лицо было бледным, но решительным. Он крепко сжимал второй, меньший лук, которым они обычно целились в мишени.

— Бабушка теперь будет спать спокойно, — сказал Август, и голос его звучал чуть глуше обычного.

Мальчики оттащили лиса подальше от дома, к краю леса, где его забрала бы сама природа. Возвращаясь, уже совсем в темноте, они невольно направились к заднему двору. Там, в тени старого сарая, должны были быть Эдмунд и Летти.

— Эй, Эдмунд! Летти! Вы тут? — позвал Питер, но ответом была лишь звенящая тишина ночи.

Они шагнули за угол сарая, и их глаза, привыкшие к темноте, различили на земле что-то темное. Август первым опустил свой лук и присел.

— Что это? — его голос был негромким.

Это была банка. Железная банка с темными, рассыпанными ягодами. Земля вокруг была влажной от их сока, а воздух наполнился приторным, слегка дурманящим ароматом. Черника, кажется.

— Кто-то уронил, — констатировал Август, выпрямляясь.

Но Питер уже почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Это было не просто неаккуратность. Банка лежала так, будто ее бросили в спешке, или она выскользнула из рук в падении. И почему здесь только ягоды? Где Эдмунд и Летти?

Рука Питера сама потянулась к мечу, висевшему на бедре . Он был его продолжением, его инстинктом.

— Август, — сказал Питер, и его голос прозвучал на удивление твердо, почти чуждо в этой тишине. — Иди домой.

Август нахмурился, его глаза метались между разбитой банкой и лицом Питера.

— Что?

— Иди домой.Помоги Люси и Эмилю. — Питер осматривался. Тени стали казаться глубже, каждый шорох листа — подозрительным. —  Я поищу их. Мне это не нравится.

Август колебался, его лицо выражало смесь недоумения и страха. Но он знал тон Питера. Знал, что если Питер говорит так, значит, что-то серьезное. Он кивнул, его взгляд снова метнулся к темным следам ягод на земле.

— Будь осторожен, Питер, — прошептал Август, и, не дожидаясь ответа, развернулся и быстро, но бесшумно направился к дому.

Питер остался один, в этой тишине, нарушаемой лишь собственным тяжелым дыханием. Он сделал шаг в темноту, туда, где ягоды рассыпались по самой кромке леса, и где их след внезапно обрывался.

От лица Летти:

Чернильная тьма поглотила их, обволакивая со всех сторон. Ни звезд, ни проблеска луны не проникали сквозь плотный шатер вековых деревьев. Холодный, сырой воздух проникал под одежду, заставляя дрожать не только от стужи, но и от нарастающего осознания их беспомощности.

Эдмунд шел впереди, движения были резкими, полными скрытой паники. Я, держась рядом, чтобы не потеряться совсем, чувствовала напряжение в каждом его мускуле. Мы пытались отыскать хоть какой-то ориентир – свет огня, блики воды, просвет в кронах.

Несколько долгих минут мы продолжали этот бессмысленный марш, спотыкаясь о корни, натыкаясь на невидимые кусты. Страх, который я пыталась подавить, ледяной змеей сжимал грудь, но я знала, что сейчас не время для слабости. Эдмунду было хуже. Я чувствовала, как его тело пронзает невидимая дрожь, а тяжелое, сбитое дыхание выдавало нарастающую истерию.

Наконец, Эдмунд резко остановился, выдохнув что-то нечленораздельное. Он опустил голову, тяжело опираясь руками на колени, и его голос был глухим, непривычно детским:

— Я... я не понимаю, — он поднял голову, его глаза в темноте были похожи на две глубокие, черные провалы. — Просто... куда мы идем? Что мы вообще делаем?

Я медленно подошла к нему, коснувшись его спины.Хоть иногда он и бесил меня, сейчас было видно, как ему нужна поддержка. Как чувство вины пожирает его.

— Идем вперед, Эдмунд, — тихо, но твердо сказала я. — Других вариантов пока нет.

— Потрясающе, Летти, просто гениально! — голос Эдмунда резко повысился, в нем сквозила раздраженная паника. — Идем вперед в никуда, пока не замерзнем или не съест волк, если тут водятся. А потом Питер с Августом придут, и, конечно же, найдут нас, уже как героев-спасателей. Или просто пойдут домой, потому что мы были такими идиотами, что заблудились!

Он замолчал, но затем с новой силой выплюнул:

— Конечно, Питер всегда всё делает правильно, правда? А мы... мы просто потеряшки. Я даже лиса не поймал. Позор!

Я на мгновение прищурилась, даже в темноте я могла представить его страдальческое, надутое лицо. Я вздохнула, но не устало, а с почти театральным, едким выдохом.

— О, да, Эдмунд, трагедия века! — протянула я, и в голосе звенел откровенный сарказм. — Только не говори, что твоя будущая автобиография «Великий Охотник и его Потерянный Лис» теперь под угрозой? Или что Питер займет твое законное место лучшего добытчика дров и истребителя вредителей? Какой удар по самооценке!

Эдмунд поднял голову, его брови нахмурились в неясном выражении. Он был готов огрызнуться, но я не дала ему и шанса.

— А знаешь, что самое смешное? — я наклонилась к нему, понизив голос до таинственного, но совершенно несерьезного шепота. — Мы ведь сейчас идеально вписываемся в местный фольклор. Через сто лет дети будут рассказывать друг другу страшную сказку: «Не ходите в тот лес по ночам, там бродят призраки двух идиотов, которые заблудились, гоняясь за лисом» И все будут знать, кто этот "кто-то"!

Я выпрямилась, взмахнув рукой в сторону невидимых деревьев.

— Представляю заголовки газет! «На первой полосе: Несостоявшийся Охотник и его верная спутница превратились в ледяные статуи! И всё из-за какой-то глупой рыжей морды!» А Берта потом скажет: «Ну вот, опять лисы выиграли.»

Эдмунд сначала издал какой-то странный звук, похожий на нечто среднее между стоном и рычанием. Его плечи все еще были напряжены, но затем, к  моему удивлению, он не выдержал. Из его груди вырвался короткий, отрывистый смешок, а затем он засмеялся. Не истерично, а искренне, хоть и хрипло, но с каким-то облегчением. Смех был неожиданным и в этой кромешной тьме звучал почти сюрреалистично.

— Ты... ты издеваешься, — пробормотал он сквозь смех, выпрямляясь. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть остатки напряжения. — «Несостоявшийся охотник»...Ты невыносима.

Я улыбнулась, хотя моей улыбки никто не видел. Цель достигнута. Я хлопнула его по плечу.

— Ну что, Великий Несостоявшийся Охотник? Готов стать частью жуткой лесной легенды? Или все же попробуем найти выход, пока нас не превратили в... кхм... не самых симпатичных призраков, честно говоря? Мне кажется, в нашей нынешней форме мы больше похожи на жертв лесного диверсии, а не на героев.

Эдмунд вздохнул, но на этот раз в его вздохе не было паники, только усталость и что-то похожее на легкое раздражение, приправленное весельем. Он покачал головой.

— Ладно, Летти-Мастер-Подколок. Веди. Только если мы умрем, обещай, что ты будешь ныть громче меня и вечно проклинать этого лиса. Чтобы хоть какая-то польза была.

— Договорились, — я кивнула, хотя он не видел. Теперь, разрядив обстановку, я взяла его за локоть. — И побольше про твоё проигранное соревнование с Питером. Пусть все знают, ради чего мы тут погибли.

Мы снова двинулись вперед. Молчание вернулось, но оно было другим – более легким, полным невысказанного понимания и новой, странной близости, рожденной в непроглядной ночи.

TGK: NarniaVel