ломоносова 4 часть

      Мы быстро собрались, и, в препаршивом настроении, пошли  вниз.

«Идем на Красную площадь, может с девками познакомимся, развеемся!»: предложил я.

«Да я вообще чувствую себя паскудно, сил даже нет поносить этих ублюдков!»

        Мы направились в сторону Красной площади. Губа, хоть и громко заявил, что у него нет сил даже материть ментов, но собрался духом,  и, по дороге, только это и делал. Потом он плавно перешел на негров. Я лишь кивал головой, так как, как никогда ранее, был полностью и во всем с ним солидарен. А он все продолжал их проклинать, потом я заметил, Губа начал нести откровенный бред: ментов он обзывал черными обезьянами, негров мусорскими гнидами. После, неожиданно, его фразы начали как то отрывисто звучать, как будто он был очень далеко. Я повернул голову в его сторону, и перед моими глазами стоял какой-то расплывчатый силуэт, у которого, то и дело, медленно открывался рот. А звук уже пропал, как будто кто-то его выключил пультом.

«Губа!»: как то трудно вымолвил я.

       Очень долго  доносилось эхом это слово, от чего у меня начало резать в ушах. Туманность перед глазами немного рассеялась, и как то все стало восприниматься странно: мне казалось, что мы участники фильма, включенного на видаке в замедленном режиме. Потом звук резко пропал.

    Внезапно, опять подали звук, и до меня доходил слабый голос, звучавший как зажеванная кассета моего «Маяка»

«Мусссара, уурроодыы муууки пооодсуунули!»: с трудом распознавал я голос Губы.

       Очень быстро, мне это все страшно стало действовать на нервы. Резко появился пот на лбу, и начал так лить с головы, что казалось, я попал под ливень. Я вытирал его рукавом, как мог часто, но не справлялся.

«Давай покурим!»: предложил я.

«Давай!»: ответил расплывчатый объект, который, по всей видимости, был моим другом.

       Я присел на корточки и попытался зажечь зажигалку, руки стали ватными и меня не слушались, но я все таки подкурил. Губа увидел, что я присел на корточки, и тоже решил присесть. Но он не справился с заданием, и плюхнулся на асфальт. Я понял, как надо себя вести в этом состоянии: главное правило - никаких заранее не обдуманных действий.

       Я глубоко втягивался, смотрел вперед и думал о своем. Перед глазами все плыло, как то внезапно день сменила ночь, и вместо белой массы, перед глазами начала  расплываться черная.

«Саша мы где?»: донеся до меня искаженный голос Губы.

     Меня этот звук пробудил. Я вытащил окурок из руки, который беспощадно жег мои пальцы, и привстал. Я посмотрел вдаль. Там стоял какой то дом, правда, под сильным наклоном. Мое внимание привлекли проходившие мимо люди, выгладившие, как в кривом зеркале. У кого громадная голова и коротенькие, тоненькие как спички ноги, кто, наоборот, с головой как спичечный коробок и ногами как у слона. Это зависело от того, под каким углом на них смотреть, вскоре разобрался я.  От увиденного, я хотел рассмеяться, но мой организм воспротивился. Я нихрена не мог понять, куда мы забрели, что мы собирались делать, зачем мы это собирались делать. Что я знал точно: уже потемнело, и на этой улице я никогда не был.

«Губа мы хрен куда забрели!»: не без труда, выговорил я.

        Он поднял голову и повернул ее в мою сторону. За это время он сильно изменился. Его итак большие лошадиные зубы, сейчас же стали самой заметной частью физиономии. Я даже не видел, не то что его глаз, а головы, и только эти, вымазанные в слюне, зубы.

     Зубы Губы мне ответили: «это хреново, нас могут паконуть!»

 Слово «паконуть» на меня подействовало отрезвляюще, и я моментально предложил: «Валим от сюда!»

      Губа довольно быстро встал, правда, не смог до конца выпрямиться, и остался стоять в позе вопросительного знака.  

    - Побежали! – скомандовал я.

    Мы бежали как лошади на скачках, пот лил с меня ручьем, мы с бешеной скоростью пересекали улицы, границы районов, города, страны, континенты, моря, океаны, и тут уже перед нами предстал  экватор.

    Перед тем как пересекать экватор, я решил остановиться и отдышатся. Это был не экватор - это была обычная тротуарная бровка, понял я.  Я осмотрелся, пейзаж не изменился, как я предвидел, во время этого безумного бега мы не сдвинулись с места.

Я начал интенсивно думать, что же это такое твориться, в это время Губа озадаченно спросил меня: «Ты запомнил как того главного мусора звали?»

      Я долго думал, зачем ему это понадобилось, а потом до меня дошло.

- Тебе мало? – злобно процедил я.

- Та я на завтра думал намутить!

     Как видно, мы были на разных волнах, меня в тот момент волновали совершенно другие темы.

        После того, как Губа напугал меня приемом, я  начал чувствовать слабость и беззащитность, мне казалось, что меня сейчас арестуют и сразу же посадят.

 Мне это место откровенно не нравилось, попахивало чем то зловещим, и не смотря на первую неудачную попытку свалить от сюда, я решил предпринять вторую.

- Давай валим пока не поздно! – вновь предложил я.

      Мы пошли вдоль улицы, Губа вырвался вперед, и, куда идти, я ориентировался исключительно по его спине. Иногда правда, я оглядывался по сторонам, но у меня перед глазами все мелькало, как будто я медленно перелистывал альбом с фотографиями.

«Ты куда идешь?»: Спросил я его. 

«На Кккрасную площадь!»: ответил он, и его речь опять стала растянутой. Вообще я понял, в таком состоянии надо научиться изъясняться очень короткими фразами, длинные просто не получаются: трудны для восприятия, также очень затяжная речь, и из за этого забываешь что ты хотел сказать. Надо много думать, перед тем как что то сказать. Правда, я вскоре подчеркнул, когда слишком много думаешь, тоже плохо, быстро забываешь, что именно ты хотел сказать. И так я выбросил из голову всю шелуху и задумался о плане действий на сегодняшний день. Взвесив все за и против, я принял окончательное решение: нам срочно надо брать себя в руки и идти по домам. А где эти дома, одному богу было и известно.

      Губе видно надоело бродить, и он резко остановился, я головой уперся ему в спину и из за этого, не по своей воле, был вынужден завершить прогулку.

- Губа как ты? - обратился я к нему совершенно чужим голосом.

«Я в норме!»: хрипловатым голосом произнес он.

       В этом состоянии я вообще туго соображал, но что я знал наверняка, что мы оба точно не в норме. Я посмотрел на него. Губа стоял в согнутой позе  и принялся, во всю, заливать слюной свой гардероб.

 «Идем домой!»: предложил я.

«Идем!»: согласился Губа.

«А где сука дом?»: добавил я.

«Вот он!»: ответил Губа.

 Я посмотрел на указанное кивком головы здание. Немного изучив его, я вымолвил: «дебил наш дом!»

«А что у нас есть дом?»: удивленно переспросил он.

     После этого заявления я понял, что с ним советоваться просто бесполезно, надо самому определиться, что нам требуется, и вести нас к цели.

       Я заметил, что уже включили ночные фонари, и это меня обнадежило. Хоть свет от них шел не очень яркий, но что то впереди перед собой можно было разглядеть. Не слишком много, но хоть что то.

«В какую же идти сторону?»: подумал про себя я и посмотрел на Губу.

    Он стоял на том же месте и в той же позе, и, с того ничего, начал блевать. Зрелище, сопровождающееся громкими звуками, было отвратное, я даже захотел оставить его там и выбираться в одиночку.

       Я продолжил размышлять: «вот дом», я внимательно посмотрел в ту сторону, и убедился, что это действительно дом. Если есть один дом, значит где то должен быть и другой дом. Я посмотрел немного дальше, и не ошибся, действительно, рядом с этим домом располагался другой дом.

 «Если есть и другой дом, значит это улица!»

Мне так понравились мои логические выводы, что я аж заулыбался.

«Если это улица, значит у нее должно быть название!» «И соответственно, если я каким то чудом узнаю ее название, значит я буду знать где я нахожусь!»  В тот момент я так себе понравился, что вовсю засиял.

 Сразу же, я дико захотел похвастаться своими достижениями с Губой.

       Я посмотрел в сторону Губы, который, не меняя положения, продолжал блевать. К тому времени, он полностью заблевал себе кроссовки, и блевотина уже доходила до краев штанов. Я понял, что ему не до меня, у него сейчас другие заботы.

«Как же узнать название улицы?»: продолжал рассуждать я.

Тут резко случилось что то не объяснимое, и мысль утерялась. Следующее, что привлекло мое внимание - это звук поворачивающегося трамвая. Судя по всему, я ненадолго уснул. Во время короткого сна я удержался на ногах, и это меня обнадежило, так как если бы упал, я вряд ли бы самостоятельно встал. Сразу я проверил обстановку: так, Губа стоял как и стоял и продолжал блевать, дом также остался стоять на прежнем месте.

«Так если я его не заберу, он выблюет из себя кишки!»:  подытожил я.

«Губа перестань!»: злобно обратился к нему я.

   Он поднял голову, и повернул ее в мою сторону. Резкость в глазах уже немного настроилась и кроме громадных зубов, я четко разглядел всю его физиономию, я также рассмотрел, в чем он выпачкался, и моментально пожалел, что мое зрение начало налаживаться.

   Меланхоличное выражение на лице Губы подсказало мне, что его бесполезно о чем то спрашивать.

«Как же узнать название улицы?»: продолжил я размышлять.

«Спросить у прохожих!»

 «Гениально!»

     Мне так понравилось, как я быстро выхожу из труднейшего положения, что я  даже начал подумывать, что я овладел дедуктивным методом Шерлока Холмса.

«Не только ни это!»: начал я отгонять от себя мысли про Холмса. Я отдавал себе отчет, если на этом зациклюсь, вскоре обязательно появиться профессор Мориарти и начнет строить нам козни. Я мне, и без него, было нелегко.

      Я вытер рукавом лоб, попытался сделать на лице выражение по умнее, и устремил свой взор в сторону, откуда теоретически должны были идти люди. «О вот идет кто то!»: вскоре заметил я.

«Каак ээ!»: я не долго помычал, и понял, что пока я настраивался задать ему вопрос, человек уже скрылся за поворотом.

 «Так надо разработать мышцы рта, а то что то они не слушаются!»: решил я. «Не разработаю, как бы не хотел!»: предприняв несколько попыток, вскоре печально признал я.

«О кто то идет!»: разглядел я и быстро приготовился задавать вопрос.

«Ээээ Аааа!»: опять человек пропал из поля зрения еще до того, как я настроился.

 «Нелегкая передо мной стоит задача!»: с сожалением, подчеркнул я.

Также я понял, что далековато стою от тротуара, мне надо преградить прохожему дорогу, чтобы он остановился, и тогда я успею задать вопрос. Когда я стал, где как решил, пролегала протоптанная тропа, ко мне начал приближаться человек. Я уже знал, что медлить нельзя и времени для раздумий у меня нет.

 «ЭЭэ Ааа Кааак!»: выкрикнул я.

        Незнакомец подошел ко мне вплотную и удивленно на меня посмотрел. Пока он не ушел, я решил у него выпытать все что надо.

«КАК Эээ чтоо!»» протараторил я.

«Когда пытаешься спешить, вообще паршиво получается!»: вскоре подчеркнул я.

Но незнакомец не уходил и это меня обнадеживало. Я внимательно разглядел его и удивился - он был полностью черный.

«Откуда здесь черный, это же не Ломоносова?»: задумался я.

«Наверное, за нами увязался с Ломоносова!»: другого объяснения у меня не было.

        Я попытался сфокусировать свой взгляд на нем, но мне что то мешало это сделать. Что-то мигало на заднем фоне, от чего у меня моментально начали болеть глаза. Надо сказать, это меня сильно раздражало, и я, с большим трудом, на лице удерживал приветливую гримасу.

«Надо быстро заводить разговор, иначе уйдет!»: осознавал я.

«А чего он такой маленький, ребенок что ли?»: удивился я, обратив внимание, что он намного ниже меня.

«Нет, не ребенок,  уже ночь на дворе какие дети!»

«Негр карлик!»: внезапно осенило меня.

      Внимательно рассмотрев его, я подчеркнул, что он, максимум, дотягивается мне до пояса.

 «Точно негр-карлик!»: удостоверился я.

      По какой-то странной причине, я не мог на него долго смотреть, так как что то  беспрестанно мигало перед глазами, и от этого у меня уже начала кружиться голова.

      Когда я формулировал свой вопрос, я отдавал себе отчет, что проделываю это уж очень медленно, но незнакомец не отходил ни на шаг, и преданно смотрел на меня.

«Какая это улица?»: наконец то выдавил из себя я.

Он лишь внимательно на меня посмотрел и промолчал.

«Как улица называется?»: решив, что он не слышит, уже громче, снова спросил я.

 Он продолжал безмолвствовать.

«О какой же я тупой, откуда негр карлик может знать названия улицы, он наверное и языка нашего не знает!»

«Он видно сам заблудился, когда увязался за нами с Ломоносова!»: наконец-то разгадал я этот ребус.

«А чего он к нам прилип?» этот вопрос меня насторожил, действительно чего это он за нами шпионит.

      Я наклонился поближе к нему, чтобы увидеть его глаза и резко, прямо в лоб, его спросил: «чего ты черный за нами увязался?»

       На что негр, ни издав ни звука, вывалил изо рта алый язык и лизнул меня им.

«Сука пидар черный!»: не своим голосом закричал я, и начал хаотично махать руками.

«Гомик черный, вот чего ты нас преследуешь!» кричал я, продолжая размахивать руками в разные стороны.

      Я подключил ноги, и видно задел его, на что голубой негр - карлик завыл и начал противно лаять.

       Теперь я понял, что это у него болталось за спиной - это был собачий хвост. Меня это обстоятельство очень расстроило: так как если я запросто могу собаку перепутать с голубым негром карликом, значит я дедуктивным методом Холмса вообще не овладел, и скорее всего не способен разгадать, как нам выбраться из этого заколдованного места.

      Я посмотрел в сторону Губы, он уже перестал блевать, и, не меняя позы, кажется заснул.

«Как же узнать название этой улицы?»: продолжал размышлять я.

«О, надо табличку найти на доме и прочитать ее! Молодец, как же я до этого сразу не додумался!»: удивился я.  

         Я помнил, что таблички с названиями улиц вешают на углах домов, подошел к ближайшему зданию, и вскоре нащупал его угол. Я задрал голову вверх и принялся глазами искать табличку. Как не старался, таблички я не нашел, зато разглядел надпись, сделанную большими жирными буквами. Опять все перед глазами начало расплываться. Я немного отошел, чтобы  увидеть всю надпись и прочитал по слогам: «Леся –Шлюха!»

«Отлично улица имени Леси Шлюхи!»: теперь я хоть знаю где нахожусь, обрадовался я.

«Что то раньше я такой улицы не слышал?»: вскоре признал я.

       Я начал напрягать мозг, но он был очень ослаблен, и это ни к чему не привело. Как я не старался, я не смог вспомнить, чтобы мне когда то приходилось сталкиваться с этой улицей. Это было странно, так как я любил гулять по Подолу, и был уверен, что его очень хорошо знаю.

«Наверное очень маленькая улица, или вообще какой то переулок!»: решил я. «Так название улицы я узнал, но это мне, ровным счетом, ничего не дало!»: печально вздохнув, признал я.

      Я опять начал напряженно думать, что мне делать дальше.

«О это ж элементарно Ватсон! Эта улица должна пересекаться с другой, и скорее всего та улица мне будет знакома!»

       Я уже забыл о своих предыдущих неудачах, немного прошел вперед и принялся изучать другую сторону дома. Я внимательно осматривал стену в поисках таблички и вскоре нашел надпись, сделанную яркой красной краской: «Юра – Лох!»

 «Отлично улица имени Юры Лоха!»: воспрянул духом я.

«Ну и фамилия, мог бы и поменять когда прославился!»: автоматически, про себя подумал я.

      Я глубоко задумался и начал сомневаться, что мы на Подоле, так как таких улиц, раньше, я вообще не встречал. Да и про таких персон я нигде не слышал.  Про Лесю Шлюху вроде что то, краем уха, слышал в школьной программе, а вот кто такой этот исторический персонаж Юра Лох - для меня это было полнейшей загадкой.

«Губа тут ведь с рождения живет, он ведь лучше меня знает район, спрошу ка я у него!»: решил я.

      Я вернулся к нему, он уже крепко спал и изредка тихо похрапывал. «Губа!»: толкнув его, разбудил я.

«Что, что случилось!»: нервно произнес он, и на половину приоткрыл свои глаза.

«Ты слышал такие улицы имени Леси Шлюхи или Юры Лоха?»

     Губа серьезно задумался и довольно долго молчал. Когда он захрапел, я просто озверел, и, со всей силы, дал ему под дых. Хорошо, что особо сил у меня не было.

 «Да, да что?»: растерянно произнес проснувшийся Губа.

        Я повторил свой вопрос, и он, как и в первый раз, попытался заснуть. Я же все контролировал и когда он сомкнул веки,  я дал ему увесистый подзатыльник.

      Губа понял, что от меня не отделается и приступил напрягать мозг. «Давай еще раз все по порядку!»: важно произнес он.

«Придурок это что мне одному надо?»: разозлено, прокричал я.

        Губа понял, что я не в настроении, уже перестал придуриваться, и начал думать по настоящему.

«Еще раз повтори!»: заискивающим голосом попросил он.

     Я, скрипя зубами, повторил ему названия улиц. Его губы вытянулись вперед, на лице появилось дегинеративное выражение, и как я понял, он с головой ушел в раздумья.

     Через пару минут он выдал - Про Лесю Шлюху наслышан!

- Но, к сожалению, лично не знаком! – не без печали, заметил он.

 Озвучив это, он опять попытался заснуть.

- А что с Юрой Лохом и где эти улицы? - выкрикнул я.

       Выдержав паузу, он ответил - Почти каждый Юра лох!

-Ну. А улицы?

- А улиц я таких не знаю! – закончил он.

      Выполнив свою миссию, он громко зевнул, и приступил готовиться ко сну. Я видел, в каком состоянии Губа, и еще раз убедился, что как и всегда, пользы от него никакой.

 - Давай идем прямо, куда то дойдем, потому что я здесь вообще запутался! - предложил я.

«Идем!» неохотно ответил он.

«Только так, идем прямо и все, куда  то упремся!»: дополнил я.

И так мы довольно долго шли, шли только прямо, уже начали ныть ноги, и, через какое то время, мы, в буквальном смысле, лбами уперлись в дом.

   Как я понял, мы прошли эту улицу до конца и уже вышли на другую.

«Какая же тут улица?»: пошел я посмотреть на угол дома.

«Так опять эта Леси Шлюхи! Длиннющая надо сказать улица!»: признал я. «Интересно, с какой же она здесь пересекается?»

     Я пошел изучить другую сторону дома и прочитал вслух надпись: «Юра Лох!» Опять выплыл этот загадочный Юра Лох.

«В начале эти две идиотские улицы пересекаются и в конце, что же это может означать? - я был не на шутку заинтригован.

 - Не сегодня я пас, ничего не придумаю! - поразмышляв, признал я.

- Губа у меня подкашиваются ноги, давай зайдем в этот двор и найдем лавочку, или я сейчас упаду!

- Давай! - безропотно согласился он.

     Мы зашли во двор дома на улице, названной в честь Юры с очень противоречивой фамилией. Я даже решил первый раз в жизни залезть в домашнюю папину библиотеку, взять в руки энциклопедию и доведаться, кто ж он такой, что в честь него называют центральные улицы.  

       Губа обнаружил скамейку, куда мы плюхнулись и, облокотившись друг об друга, мы в унисон захрапели. Но это состояние не было похоже на настоящий сон. Я слышал все шорохи, звучащие с балконов домов голоса, лай собак. Перед глазами кружились разноцветные фигуры, было хорошо и спокойно, ничего меня не тревожило, и жизнь казалась такой прекрасной.

      Меня разбудил, пронизавший до костей холод, я обнял себя обоими руками и начал интенсивно обтираться. Я проснулся утром, возможно даже днем.

«Точно уже день!»: изучив ситуацию, признал я.

      Высоко в небе ярко светило солнце, на улице стояла жара, и я не мог понять, почему мне так холодно. Слава богу, я уже был полностью адекватным, мне даже не пришлось вспоминать, кто я такой и кто этот облокотившийся об меня наркоман.  

«Нас сейчас примут!»: первая, пришедшая в голову мысль, которая меня перепугала до смерти.  

     Я начал мотать головой по сторонам и выискивать засаду. Я встретился с неприветливым взглядом пузатого мужика, который курил возле крыльца парадного. Я осмотрел его опухшую от ночного буха морду, его засаленную порванную майку и немного успокоился, если он даже и мусор, то точно не на задании.

     В это время, он пристальным взглядом изучал меня с Губой. По его презрительному взгляду я понял, что он разгадал причину нашего ночлега у него под домом. Он начал противно кривляться и, всем своим видом, демонстрировал свою неприязнь к нам. Я с таким и раньше сталкивался, с чего то алкаши решили, что они чем то лучше наркоманов, и эта мысль им видно очень понравилась, они всем своим нутром поверили в, высосанное из пальца превосходство, и ели сдерживали свои эмоции при виде нариков. А я никогда не мог понять, в чем принципиальная разница, и почему обыватели, увидев валяющегося под забором наркомана, злобно бормочут: «о наркоман чтоб он сдох!», а заметив, в таком же самом положении алкаша, с улыбкой произносят: « О Василий, у него же неделю назад было день рождение, все отмечает, надо помочь человеку дойти до дома!»

      Помню, как то мы с Губой забили в парадном папиросу, и только начали курить, в парадное зашел наш сосед дядя Коля. Он как всегда был угашен, как всегда его авоська была забита пустыми бутылками, как очень часто бывало, его штаны были до колена обоссаны. Учуяв странный запах и увидев папиросу в руке Губы, он посмотрел на нас осуждающим взглядом и промолвил: «Ребята никогда не берите в рот эту гадость, это яд. Поверьте мне старику, я жизнь прожил!»

     После этих громких фраз, я еще раз его внимательно осмотрел: его рот без передних зубов, вечный бланж под глазом, который временами перемещался с левого на правый глаз, но никогда не сходил. От этого дела меня отвлек, идущий от него резкий запах мочи, который заглушал сильнейший запах анашы, и я даже вынужден был прикрыть рукой нос. Дядя Коля жил обычной жизнью советского офицера, рано вышедшего на пенсию. Последние лет десять он уже окончательно потерял рамки и не стеснялся лазить по мусорным бакам, спать в парадном, возле парадного и, в летнее время, в радиусе нескольких сот метров от нашего дома.

«Ваня выброси это гавно, не губи себе жизнь, поверь мне, я знаю что я говорю я жизнь прожил!»: печально осматривая нас, продолжал настаивать дядя Коля.

    И так, я еще раз внимательно посмотрел на этого человека, как он считал, знающего жизнь, и мне так резко захотелось курить и еще раз курить, и делать все наоборот тому, что советует этот знаток жизни. Так как, пожалуй, самое худшее, что я мог для себя представить в жизни, чтобы я, хоть чем то стал похожим на дядю Колю.  

   «Чего мне мусорского приема бояться, все что было, вынюхали, деньги отобраны еще там!»: раскинул мозгами я и успокоился.

      Единственное, что теперь меня беспокоило, появившийся неприятный насморк. Я посмотрел на Губу, по всей видимости, его тоже он мучил. Губа еще до конца не проснулся, сидел, наклонившись вперед и вместо обычного обильного выпускания слюны из орта, пускал из носа сопли, которые уже практически дотягивались до земли. Дядя Коля это был для меня наглядный пример, почему нельзя злоупотреблять спиртным, а убитый Губа, не жалея сил своих, всегда всем своим видом и поведением демонстрировал, что наркотики это абсолютное зло.

   «Надо идти домой!»: решил я. Я изучил наше месторасположение, мы  сидели во дворе дома, который был расположен в двадцати метрах от горки, где мы вынюхали ту субстанцию.  Как я уже сам догадался, во время нашего изнурительного ночного путешествия, мы больше чем на несколько десятков метров не отходили от горки, правда, каким-то чудом, умудрились пересечь дорогу.

      Я пришел домой и завалился спать. Проснулся я ранним утром следующего дня. Я пребывал в очень подавленном состоянии. Меня все раздражало и бесило, есть вообще не хотелось,  я выпил воды с под крана и опять улегся.

«Надо браться за голову!»: это мысль меня просто терзала.

     Моя депрессия была конечно связана с героином: и дело было не в том, что что-то мне в нем не понравилось, меня пугало другое - он мне очень уж сильно понравился. До такой степени понравился, что вспоминая некоторые вчерашние моменты, я приходил к мысли, что под героином вся суета и бытовуха просто растворяются, и ты попадаешь в совершенно другой мир, где ты ощущаешь абсолютное счастье. Проблемы, с которыми я вчера сталкивался, с одной стороны меня напрягали, но на самом та деле, я не чувствовал никакого дискомфорта, под герой самая страшная проблема - это пустяк.  Скажу даже больше, эти проблемы меня развлекали, в тот вечер я прочувствовал себя реальным участником компьютерной игры бродилки.

«А мне  оно надо?» «Меня что так гложет реальность, что я любым способом хочу от нее уйти?» «Да вроде нет! Это ж все иллюзия счастья!» Я вспомнил ажиотаж на Ломоносова, и это подтвердило мою мысль, что все это не по настоящему. А мне хотелось все таки от жизни получать настоящие ощущения. Также я чувствовал слабость организма, слабость мозга, а слабость в жестоком мире ведет только к одному – как бы ни хотел, будешь вынужден выполнять волю сильного. Также меня рассмешила реплика, что от геры нет зависимости: один раз употребив, я понимал, еще раз - два его попробую и уже вряд ли смогу себя переубедить, что он мне не нужен.

    Также я был уверен, что Губа уже осознал, в чем смысл его жизни, и мне будет крайне трудно его переубедить.

 «Что же делать?»: я с головой окунулся  в раздумья.

 «Не все ж лучше потеряю друга, чем превращаться в безвольное животное!» Я долго думал и твердо решил: «не при каких обстоятельствах на Ломоносова я не еду!»

 «Губа поплачет, и думаю без меня туда не поедет, побоится!»

 «А чем в жизни заниматься?»

«Не днями мутить на геру я точно не буду, это не жизнь!» «Надо поменять окружение, чтобы не подбивали на геру!»: решил я.

      Я начал перебирать в голове своих друзей, но, к сожалению, ни одного не вспомнил, кому бы гера и, в особенности, отдых под герой, пришелся бы не по душе.  

«У нас с Губой есть деньги, надо бежать на базар и потратить их! Не будет денег, не будет геры, угощать им вряд ли кто будет!»

      И так я окончательно для себя решил: с герой покончено,  а драп буду изредка курить. И самое главное к чему я пришел – опять начну заниматься боксом. Даже кик-боксингом, и, как раньше, откладывать это дело на неопределенное время не буду.

       Вдруг, резко зазвонил дверной звонок, и, как я догадался, это был Губа. Он был очень энергичный и, не поздоровавшись, первое что произнес: «давай едем быстрее!»

«Куда?»: спросил я, хотя заранее знал ответ.

«Ну на Ломоносова куда еще?: удивленно переспросил он, как будто ответ был так очевиден.

«И что ты сегодня хочешь все повторить заново?»

«А что все? Нормальный был денек!»

 «Это ты считаешь нормально?»: возмутился я.

«Это ты там, я краем глаза видел, с собаками вел переговоры, а я себя нормально чувствовал!»

«То что ты чуть ли не утопил себя в собственной блевотине, это ты считаешь нормально?»: уже начал срываться я.

«Та перестань не утрируй, короче поехали!»: серьезным голосом промолвил Губа.

«Давай может съездим на базар, купим что то на зиму?»: попытался я перевести тему разговора, зная, что он был еще тем шмоташником.  

      Губа лишь ответил: «та у нас все вроде есть, что еще надо на зиму!» Тогда я осознал, что это все очень серьезно.

«Я говорил про зиму!»: громко повторил я.

«Так и я про зиму, давай собирайся!»: торопил меня он.

«Губа я иду на базар, а ты что хочешь то и делай, хоть покрась лицо гуталином и поселись среди негров!»

        Он обиженно посмотрел на меня и выдавил из себя: «Предатель!»

 «Губа, ты что хочешь вонючим наркоманом стать, воровать пенсию своей бабушки и выносить из дома вещи?»

    Я посмотрел на Губу, но было видно, мною наведенные аргументы на него не сильно подействовали. Надо что-то посерьезней придумать.

«Какая наркомания, что ты несешь, пару раз понюхаем и все!»

 «Если хочешь, сегодня я тебя угощу!»: странно посмотрев на меня, добавил он.

      После этой фразы, произнесенной общепризнанным на районе жмотом, который удавиться за одну копейку, я уже точно знал, что от геры зависимость сильнейшая.

      «Кем ты вообще хочешь стать в жизни?»: попытался я перевести тему разговора в совершено другое русло.

«Ну подумываю через годик идти в группировку, рэкетом промышлять!»: уверенно ответил Губа.

«Ну так вот, ты видел живых рэкетиров?»

«Не прикалывайся!»: недовольно ответил он.

«Так вот, допустим ты стал рэкетиром и пришел на стрелку, перед этим понюхал, сгорбился, призакрыл глазки и начинаешь грузить терпил, постоянно вытирая сопли с лица, или вообще не вытирая их!»

« Тебя кто то будет слушать, и ты вообще видел таких рэкетиров?»

«Ну да! Корень например!»

«Ну Корень до того как стать нариком, кандидатом в мастера по боксу стал, и пока что может за себя постоять. Но думаю не долго!»

     Губе мои выводы вовсе не нравились, так как я удалял его от главной темы, и он лишь молча строил неприятные гримасы.

«Поехали на базар и по дороге договорим!»: сказал я ему.

     Губа, уж очень нехотя, согласился. Он даже не согласился, а просто безмолвно поплелся за мной. Мы взяли деньги, я решил поехать на базар «Петровку», чтобы не встречать наших районных товарищей.

      Так мы прохаживались между прилавками и рассматривали вещи. Губа был вялый и неразговорчивый, и смотрел на кишки как на что  то отталкивающее.

 «Купи себе эту куртку!»: предложил я ему.

«Нафиг она мне нужна?»: мгновенно ответил он.

«У тебя же старая уже разлезлась?

«Я у кого то сниму осенью!»: он произнес это таким спокойным голосом, как будто это было вообще пустяковое дело.

 «Губа ты в натуре хочешь все просадить у негров?»

       Я заглянул  в его глаза и понял, что такая перспектива его вовсе не пугала. «И тебе не жалко денег?»

 «Что деньги - это уходящие приходящее!»: как монах отшельник, отрешенно ответил он.

    Я на него внимательно посмотрел и озадачился - он с первого раза влез в торбу.

  Тогда я сделал так, купил себе куртку бейсболку и спортивный костюм, и только пару рублей оставил на сигареты и всякую мелочевку. Губа лишь молчаливо за этим наблюдал, а я знал, что должен буду вызвать у него зависть, второй главный его порок после жлобства. Он посмотрел на меня, наряженного в новый спортивный костюм, почти Адидас, и задумался. После, сорвался и купил себя такой же. Также он выбрал себе какой то реглан, но долларов 50 все таки оставил. У меня деньги от избирательной компании закончились, и я вздохнул с облегчением. Теперь я знал, что если даже  очень захочу, мне просто не с чем будет ехать на Ломоносова.

       Мы вернулись на Подол, по дороге я ему рассказал, что хочу начать заниматься кик-боксингом, и я ему предложил записаться со мной в секцию. «Не, не пойду!»: резко отказался он.

«Почему?»: удивился я.

«Я и так постоянно ели себя сдерживаю, чтоб кого то не валонуть, а так вообще обезбашенным стану!»

     Я пристально посмотрел на него и понял, что он действительно так думает. Ну этому я уже не удивлялся, я частенько подмечал, что многие мои знакомые до конца не отдают себе отчет, и считают себя совершенно не теми людьми, каковыми они являются на самом деле.

     Губа, к вечеру, начал вообще раскисать, и, чтобы он вовсе не удавился, я предложил ему сходить к цыганам на Татарку.

   По той же самой системе нам цыганенок вынес коробок плана. Мы изучили содержимое коробка, и подчитали, если его, без фанатизма курить на двоих, может хватить и на три-четыре  дня. Мы нашли тихое местечко, и закурили. Я сам признал, после геры, драп это вообще пустяк, как будто покурил обычную сигарету.

 «Не, как бы там ни было, иду на бокс!»: четко решил для себя я.

«Что бокс, в худшем случае отобьют мозги, которыми, кстати, я и так не очень пользуюсь, а с герой жизнь превратиться в сущий кошмар!»

    Мысли про кик-боксинг не покидали меня ни на секунду. Я закрыл глаза и представил себя Ван Даммом в фильме «Кик-боксер».

      И так я дошел до финала, все предыдущие схватки были сущими пустяками, теперь мне предстоял главный бой с самим Тампо. Я выхожу из тренировочной, на лбу у меня красная повязка поверженного друга. Сам я накачен, лицо суровое, и в целом я просто не отразим. Старый тренер обнял меня и говорит: «Саша, давай побеждай, на кону все!»

    Моя девушка влюбленными глазами печально смотрит на меня. Я понимаю, если проиграю, эти косоглазые уроды ее пустят по кругу. Я обратил свой взор на трибуны. Зал скандирует «Саша! Саша!» Это меня заводит, и я перепрыгиваю через канат и оказываюсь в ринге.

       Букмекеры начинают оживленно принимать ставки, китаезы видели меня в деле, и без раздумий, ставят на меня все свои сбережения. И тут из раздевалки выходит злобный Тампо. Но как он страшно не выглядит, я его вообще не боюсь.

      Судья ударил в гонг, и началась бескомпромиссная схватка. Я бью маваши прямо в голову, потом моя коронная вертушка туда же. Томпо падает на помост ринга, но встает. Он издает дикий вопль и бежит на меня, но я его встречаю двойкой в кассу, и иду на добивание. И тут резко произошло что то не объяснимое, вместо Томпо на ринге появился Марик. Он подошел ко мне впритык и спросил своим гнусавым голосом: «пацаны, у вас осталось шо покурить?»

     Я приоткрыл глаза, и увидел перед собой наклонившегося Марика, который так бестактно вторгся в мои грезы. Если, в тот момент, у меня нашлись бы силы подняться на ноги, я бы все это с легкостью воплотил в жизнь.