Глава 23.

— Лоренцо.

Уже в первые дни октября я, мой отец Витторио Алессандро и та, за которую сегодня я буду бороться, ехали в Таормину, город, который со смертью Космо Беллуччи стал принадлежать его сыну Флавио Беллуччи.

Когда Витторио сообщил мне о своем плане, я отнесся к этому скептически, но, пораздумав, понял, что это единственный выход, в итоге которого никого не убьют, только если на ринге я не смогу остановить себя и не убью Флавио.

Никогда я не участвовал ни в чем подобном, да и в Диаволе подобное было не распространено, в отличие от мафии Лас-Вегаса. Конечно, я дрался на ринге на тренировках, но этим все ограничивалось.

Бороться до момента, пока один из нас не будет одной ногой в аду, было в новинку, однако я знал, что справлюсь, ведь на кону стоит слишком много. Моя Габриэла, ради которой я иду на это.

Флавио Беллуччи на наше удивление с легкостью согласился на бой, вероятно, будучи уверенным, что выиграет, но он не знает, каким я могу стать, если речь заходит о той, которой я отдал свое сердце и та, которая стала моим кислородом. Флавио не жить, и все, кто сейчас присутствовал в подвале заброшенного здания, ставшим спортивным залом с тех пор, как Флавио взял большую часть власти над Таормина, когда его отец вновь заболел раком, знали это.

Однако люди Флавио поддерживали его и вселяли в него расплывчатую надежду на победу. Здесь, в неярко освещенном большом подвале с рингом, окруженным стенами из железной проволоки посреди, было противно и мерзко. Скорее всего, это было только из-за атмосферы, царившей здесь. Что-то темное, жадное и голодное. Несмотря на это, мое тело горело, и мне не было холодно даже в одних спортивных шортах.

Мои босые ноги касались бетонного пола, пока я обматывал бинтами костяшки рук. Я всем телом ощущал убийственный взгляд Флавио, который не переставал глядеть на меня с тех пор, как мы появились здесь. Он намеревался выиграть, забрать Габриэлу и доказать всем людям Диаволы, что с ним лучше не иметь дело. Я же здесь, чтобы забрать свое и переубедить его в своей уверенности.

Пусть он молод и хитер, он не имеет за своими плечами боев с самыми сильными и опасными людьми из других семей и кланов, как я.

— Не забывайся и не дай ему выиграть, — напомнил Витторио, стоя рядом со мной.

— Каким бы ни был исход боя, я заберу себе Габриэлу, даже если по правилам меня убьют за это, — с большей злостью я стал наматывать бинт.

— Если тебя убьют, она не переживет, — оскалился он. — Не смей сдохнуть, иначе мне придется самолично вытаскивать тебя из ада ради нее.

Я едко усмехнулся ему, отвлекаясь от бинтов. Перед нами оказался Флавио, на лице которого красовалась усмешка.

— Странно, что мы, будучи в одной семье, боремся друг против друга, — утомленно кинул он.

— Ты довел до этого Флавио, — блеснув оскалом, сказал я.

Флавио сделал опасный шаг на меня, пока я устало наблюдал за ним. Он пришел проверить меня и проанализировать мои слабые места через глупый разговор ни о чем. Слабых мест не было, только жажда убить ради любимой сочилась из моих жил. Любимая. Как я хотел сказать это Габриэле, когда прикончу Флавио и она будет только моей.

— Первым, кому досталась Габриэла, был я, ты захотел ее после, — уверенно произнес Флавио, отвлекая меня от мыслей. — Зачем? Чтобы прибавить к своей фамилии еще больше власти и господства в клане за счет девчонки Барбаросса?

— Осторожно, — вмешался Витторио зарычав на Флавио и делая шаг вперед.

— А ты уверен, что ты первый, кому досталась Габриэла? — усмехнулся я, видя реакцию Флавио. Его слова выдавали только его неуверенность в себе.

По лицу Флавио, что краснело и становилось злым, было понятно, что он понял мою мысль и что я имел в виду.

— Рад, что ты смышленый, это сделает поединок с тобой более интересным.

— А ты не боишься, что, проиграв, Габриэла достанется мне и я расскажу о том, что девчонка Барбаросса не настолько невинна? — огрызнулся Флавио.

Начинал злиться и одновременно утомляться я. За такие слова о Габриэле он ответит сильнее на ринге.

— Ты не сделаешь этого, — устало ответил я, будучи уверенным.

— Почему же? Мне вовсе не жаль ее, и плевать, что подумают о ней люди после этого.

Флавио улыбнулся, словно это забавляло его, но он не смел говорить такие вещи о Габриэле, о девушке, невиннее которой я и не знал за свои почти тридцать лет жизни. Я мог убить Флавио на ринге, не сдержавшись, и он с каждым своим гнусным словом повышал эту вероятность.

— Какой глупец будет гордиться тем, что получил уже использованный товар? — процедил я сквозь зубы, выделяя последнее слово.

Я говорил на языке каждого ублюдка мужчины в этом зале, считавшим девушек и женщин товаром, который они могли продавать кому-то или покупать самим.

Флавио окликнул старый Рикко, его Консильери, и, развернувшись ко мне спиной, он ушел на свою сторону. Я вернул внимание на Витторио.

— Я разрешаю тебе убить его, если захочешь, — вяло кинул Витторио, провожая Флавио взглядом, способным убить.

— Сегодня не будет убийств, — ответил я и сжал челюсть посильнее, справляясь со всеми эмоциями, вдруг нахлынувшими на меня, как только я увидел ее.

Малышка Габриэла быстрым шагом шла к нам, стуча розовыми балетками по бетонному полу и обнимая себя руками. На ней было белое шерстяное болеро и розовое маленькое платьице до колена. Конечно, ей было холодно в сыром подвале.

Габриэла не могла в присутствии стольких людей Диаволы даже касаться меня, поэтому наградила меня только взглядом. Она подошла к нам и взяла брата за локоть, делая его своей поддержкой.

— Ты выиграешь, Лоренцо, — прошептала она одними губами, глядя на меня большими голубыми глазами.

Я лишь слабо кивнул, но все в моей груди заиграло совершенно другими красками. Там внутри царила любовь, что дарила и передавала мне Габриэла. Делилась своей силой, что была в ней. Да, эта маленькая принцесса была сильнее всех мужчин, собравшихся здесь вместе взятых. А сильной она была потому, что одна единственная верила в любовь, в то, что было сильнее любого гнева и зла.

— Лоренцо! — по помещению прошелся басистый крик старого Рикко, и это значило, что мне пора на ринг.

Я повернулся, чтобы уйти, и в этот момент Габриэла протянула свою тонкую ручку и коснулась моей руки, лишь слегка проведя пальцами по моему запястью.

Сконцентрировав все свое внимание на ринге и в этом моменте отложив все лишние, посторонние эмоции, я оставил лишь ярость и желание разорвать Флавио.

Идя к рингу, я чувствовал, что в моем кармане шорт что-то есть. Не прекращая идти, я засунул руку и достал оттуда тонкий золотой браслет с лебедем, украшенным кристаллами. Браслет Габриэлы, что я подарил ей примерно лет десять назад.

Я не смог и остановился. Она кинула мне его в карман сейчас, и я даже не заметил этого. Это было оберегом для меня. Частичка Габриэлы, что будет со мной сейчас в бою, чтобы я не забывал, ради кого борюсь и ради кого готов погибнуть или выиграть. Всю жизнь я буду сталкиваться с опасностью лицом к лицу, только чтобы она не подобралась к моей Габриэле.

Приложив браслет к губам, я сделал странную вещь, но она смогла утихомирить последние чувства внутри меня.

Спрятав браслет в кармане, я зашел на ринг, когда один из парней Флавио открыл дверь. Стоя на ринге, я прекрасно мог слышать Флавио и нескольких его людей, стоящих рядом и говорящих о чем-то. Я не собирался подслушивать, но слова сами долетали до моих ушей.

— Когда пойдешь к Витторио договариваться о свадьбе с его сладкой сестричкой, предложи самый ранний срок, чтобы скорее отведать ее и сказать нам, какая она на вкус ее киска, — шепелявя, говорил какой-то громила, стоящий рядом с моим противником. По-моему, этим спортивным залом руководил именно он.

— Иди к черту, Марио, или я отрежу тебе язык, — отвечал Флавио. — Девчонка уже испорчена ублюдком Романо, и я горю отвращением даже касаться ее.

— Это неважно, главное, что она Барбаросса, и ее фамилия, как и семья, принесет нам уважение в Диаволе, — добавил старый Рикко.

Флавио грубо сплюнул на пол, размял шею и направился в сторону открытых дверей ринга. Я уже чувствовал, как ломаю кости во всем его теле, а потом убиваю жалкого Марио, который не следил за своим языком.

Флавио оказался на ринге, и дверь за ним захлопнулась ударом железа. Никаких перчаток и кап для сохранения зубов. Это был поединок между мужчинами, и все это было для слабаков, боящихся травм и шрамов от них. Мы дрались по-мужски, и в конце кто-то из нас не выйдет отсюда. Я уже успел передумать насчет смертей и пожалеть, что Габриэла поехала сюда с нами, чтобы посмотреть. Предстоящее зрелище не для ее нежных глаз.

Очередной сигнал старого Рикко разрешил нам напасть друг на друга. Первым наступил Флавио. Я, успев рассчитать его действие, заблокировал удар и, когда он не ожидал этого, откинул Флавио в сторону.

Он улетел на приличное расстояние от меня, ударившись спиной об клетку ринга. Железо заскрипело, и Флавио упал, словно безжизненный. Но прошло меньше минуты, и он поднялся, поэтому я даже не сделал к нему и шагу. У нас не было правил, и мы могли бить лежащих и уже почти умирающих от наших рук, но я хотел растянуть время и наслаждаться каждым ударом, который я наношу Флавио, пока один из них не будет смертельным для него.

Он вновь постарался напасть, и теперь я отвечал ему, а не блокировал удар. Так мы могли играть вечно, ведь я знал каждый его шаг наперед. Вот в чем был мой секрет. Я мог читать врага и предугадывать каждый его удар.

Увернувшись от его кулака, летевшего мне прямо в нос, я нанес удар ему в ребра, зная, что парочка сломалась от такого мощного удара, с которым прилетел мой кулак.

И от звука ломающихся костей я взревел. Еще удар я нанес в грудь. Схватив Флавио за шею, мне удалось повалить его и нанести несколько ударов по лицу, пока он не вывернулся, и я уже лежал под весом его тела, а он давил мне на горло, пытаясь задушить.

Его рука, давящая мне на горло, была прижата слишком сильно, и даже я не мог избавиться от его хватки. Когда воздуха почти не оставалось, я понимал, что еще несколько секунд, и он убьет меня, задушив или сломав кости, разорвет артерию.

Я видел, как в глазах создается пелена и как Флавио иногда морщится, вероятно, из-за сломанных мною ребер. Прикладывая больше сил, я понимал, что теряю их с каждой секундой все больше и больше. Мне казалось, где-то отдаленно я слышу плачь Габриэлы, или мне лишь казалось.

Я использовал не те тактики и оказался под силой зла и волной ярости. Шел на Флавио с гневом и ненавистью, позабыв о чувстве, что делает сильнее.

Уже ничего не видя из последних сил я поднял руку и, нечетко прицелившись, ударил по носу Флавио. Его хватка на моей шее осталась, и я сбил его лишь слегка, ведь удар был слаб, но хватка стала не такой сильной, и, вдохнув в легкие достаточно воздуха, схватил Флавио за локоть и скинул его с себя, помогая тазом.

Может, сегодня я и умру, но не дам Флавио или кому-либо еще забрать Габриэлу себе. Она навеки вечные моя, и я готов убить каждого, чтобы это доказать.

Флавио снова оказался подо мной, и я нанес ему удар локтем в нос, сломав его. Надеюсь, Витторио знает, кого поставить новым Младшим Боссом Таормина.

Я продолжил наносить удары по лицу Флавио и в грудь, ломая ребра. Его рука потянулась к моему плечу, и он, схватив его, сжал с такой силой, что его ногти вонзились мне в кожу. Хлынула кровь из разрывающейся раны. Я, не обратив на это большого внимания, схватил его руку и сломал ладонь одним движением.

Крики Флавио раздались по всему залу, оглушая, но ему стоило оставить жалобные крики боли на потом, ведь это было нечто в сравнении с тем, что я реально мог сделать с ним.

— Я понял, почему ты так борешься за эту девчонку, она побыла для тебя личной шлюшкой, так ведь? — прервав свои крики, улыбнулся Флавио, показывая окровавленные зубы.

Я в очередной раз ударил его кулаком в лицо, и его голова упала, словно он терял сознание. Слишком рано, ведь я не закончил. Схватив его за лицо, я вжимал пальцы в его щеки, держа прямо, чтобы он смотрел мне в глаза и не отключался.

— Сегодня я оставлю тебя в живых, только чтобы ты стал на колени перед Габриэлой и взял свои грязные слова обратно, — прорычал я ему в лицо.

Он все еще отключался. Слишком много костей в его теле было сломано, и кровь хлестала из открытых ран, он не выдерживал. Я сделаю то, что быстро приведет его в чувства.

Не переставая держать его лицо, я большим пальцем надавил на его закрытый глаз. Второй рукой я схватил его за шею, чтобы он не дергался от боли, но его крики были разрывающими. Он дергался изо всех сил, пока я давил на его глаз, и пока кровь не стала покрывать правую часть его лица. Я давил на его глаз большим пальцем, пока Флавио разрывали мучительные крики.

Сделав достаточно, я откинул его голову и поднялся, пока он не переставал кричать в агонии и трястись от пронзающей его боли.

— Я выдавлю тебе второй глаз, если скажешь про нее хоть еще одно слово, которое мне не понравится, подонок.

Может, он и не услышал меня, крича все громче от боли, но я дал себе обещание. В клетке уже оказались люди Флавио и доктор, которого я не видел здесь до боя.

Оставляя их оказывать Флавио помощь, я покинул ринг, спрыгнув на холодный пол, который теперь покрывался кровью, капающей с меня. Мои ладони были в крови, вытекшей из глаза Флавио, и это мне нравилось.

У меня было сломано только пару ребер, как я чувствовал, и пара ран, которые стоит зашить. Я отделался легко, в отличие от ублюдка, которого я лишил глаза.

Витторио и наши люди уже собрались вокруг меня. Алессандро и мой отец вышли вперед, смотря на меня с ноткой разочарования и уважения. Мой бой в очередной раз показал всем, что со мной не стоило связываться, и теперь Алессандро пожимал мне руку, кивая. Он отдавал Габриэлу мне, и с этого момента об этом знали все. Габриэла Барбаросса моя, а я только ее мужчина.

Многие мужчины поздравляли меня и обсуждали между собой мой бой. Когда крики Флавио где-то в другом углу зала стихли, я отправился в соседнюю комнату, которая была раздевалкой с душем и шкафчиками, где я оставил свою одежду.

Зайдя в раздевалку, я оказался здесь один и первым делом достал из кармана шорт браслет Габриэлы, который каким-то чудесным образом не выпал во время боя. Кинув шорты на деревянную скамью и положив браслет рядом, я встал под открытый душ, смывая с себя кровь свою и Флавио и избавляясь от пота.

Вытираясь полотенцем, я услышал, как дверь в раздевалку открывается с громким противным скрипом. Моей ежесекундной реакцией было схватить из своей спортивной сумки нож. Возможно, Флавио послал одного из своих людей убить меня за то, что я сделал с ним, несмотря на то, что это было бы для него смертельным последствием.

Но, выйдя из-за шкафов, которые закрывали мне вид, я обнаружил осторожно вошедшую Габриэлу. Я сразу же отложил нож, надеясь, что она не видела его.

Бледные щеки Габриэлы были влажные, а руки дрожали. Было понятно, что ее состояние будет таким после того, что ей пришлось увидеть.

Я опустил полотенце, которым прикрывался, когда Габриэла побежала ко мне, падая в мои объятия. Прижав ее к себе, я наклонился, целуя белокурую макушку, и меня охватила радость от ощущения тепла моей девочки. Моей. Официально моей.

— Как многое ты видела? — с сожалением прошептал я, не отпуская ее из крепких объятий.

— Я больше не смотрела с того момента, когда он начал душить тебя, — Габриэла начинала плакать и всхлипывать. — Когда слышала ужасные крики, думала, что это ты.

Я успокаивал ее, качая в своих объятиях. Больше ей не придется видеть ничего подобного.

Оторвав ее от себя, я убрал непослушные волосы с ее заплаканного лица и поцеловал множество раз. Целовал в губы, пока воздух не кончался у нас обоих.

Оторвавшись от сладких губ, я взял со скамьи золотой браслет и попросил Габриэлу поднять руку, чтобы я мог надеть его.

— Это не кольцо, но я делаю тебе предложение, принцесса, — проговорил я.

— Стоя передо мной голым, — хихикнула она, пока я застегивал браслет на ее хрупком запястье.

Справившись с застежкой, я схватил ее за талию, прижимая к себе и страстно впиваясь в губы Габриэлы.

Подхватив ее на руках, я приподнимаю края ее платья, оголяя бедра, не переставая жадно целовать. Подойдя с ней к шкафчикам, я прижимаю ее спиной к одному из них и, держа ее как куколку в своих руках, стягиваю ее кружевные трусики и впиваюсь пальцами в становящуюся влажной плоть.

— Мы не занимались сексом почти месяц, — простонала Габриэла, пока я входил в нее пальцем и затем заменяя его на свой разгоряченный член.

— Любовью, принцесса, — исправил ее я. — Мы занимались любовью.

Шепчу я и прижимаюсь губами к ее ушку, целуя. Это было мое признание ей в любви. Самой настоящей любовью между нами. Любовью, которую мне подарила Габриэла и которую я буду беречь вечность, даже если у нас ее нет.