Драммотургия

ОРЕГОН:2017(10 СЕНТЯБРЯ)

Оливера вызвали из класса неожиданно. Фраза «директор просит к себе» повисла в воздухе, вызвав любопытные взгляды одноклассников. Выйдя в коридор, он обнаружил, что там уже ждут Шон и Амели. Они стояли по разные стороны от массивной дубовой двери, не разговаривая. Шон прислонился к стене, изучая потолок, Амели же смотрела в окно на пустынный внутренний двор.

Увидев Оливера, Шон лишь перевел на него свой тяжелый, оценивающий взгляд. Амели кивнула — коротко, без эмоций.

Шон:Без предисловий+Ты тоже? Интересно, в чём провинился «местный призрак».Оливер:Пожимая плечами-Может, дерево, с которым я вчера разговаривал, оказалось памятником природы.Амели:Не оборачиваясь от окна, уголки её губ дрогнули-Или бантик на школьном талисмане сочли актом вандализма.

Дверь открылась, и секретарша пригласила их внутрь. Кабинет директора пахло старой деревянной мебелью, кофе и строгостью. За большим столом сидела директор миссис Эвелин Росс - женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и внимательными, проницательными глазами.

Директор Росс:Вежливо, жестом указывая на стулья-Садитесь, пожалуйста. Оливер, Шон, Амели. Не волнуйтесь, вы не в trouble. Напротив.

Они молча сели. Оливер почувствовал лёгкое недоумение. Шон сидел прямо, его поза была напряжённо-собранной, будто он готовился к атаке. Амели сложила руки на коленях, её лицо было бесстрастным полотном.

Директор Росс: Как вы знаете, через две недели у нас традиционный Осенний бал - праздник в честь начала учебного года. Это важное событие для сплочения школьного сообщества-Она сделала паузу, глядя на каждого по очереди- Я наблюдаю за адаптацией новых учеников. И я также знаю, что некоторые... устоявшиеся социальные группы в нашей школе могут быть не самыми гостеприимными.

Шон почти незаметно фыркнул. Директор проигнорировала это.

Директор Росс: Я считаю, что такие мероприятия - лучший способ наладить мосты. Поэтому у меня к вам троим необычное предложение. Я хочу, чтобы вы возглавили комитет по оформлению зала для бала. Ответственная задача. Требует креативности, организаторских способностей и умения работать... с разными людьми.

В кабинете повисла гробовая тишина. Оливер почувствовал, как у него отвисла челюсть. Он? Комитет? С ними? Это была либо гениальная, либо абсолютно безумная идея.

Шон:Наконец вымолвил, голос был плоским-Вы серьёзно? Нас троих? Того, кто сжёг свою старую школу, девочку, которая выглядит как его последствия, и парня, который разговаривает с деревьями? Вы хотите, чтобы мы украсили бальный зал? Вы уверены, что тема не «Постапокалипсис»?

Директор Росс не улыбнулась, но в её глазах мелькнула искорка.

Директор Росс: Тема - «Осеннее возрождение». Феникс, если угодно. И я думаю, вы трое понимаете в возрождении больше, чем кто-либо. Что касается навыков... (она посмотрела на Оливера) Креативность и нестандартное мышление — ваши сильные стороны, Оливер. (К Шону) Уверенность и способность доводить дело до конца, даже в сложных обстоятельствах. (К Амели) Внимание к деталям и чувство... эстетики, которое не боится быть непохожим.

Оливер переводил взгляд с директора на Шона, потом на Амели. Та смотрела на директора с тем же аналитическим выражением, будто разгадывала сложный код.

Амели:Тихо-Это приказ или предложение?Директор Росс:Твердо-Это поручение. С правом отказа. Но я искренне верю, что вы справитесь лучше всех. И что это будет полезно для вас, и для школы. Вам выделят бюджет, доступ в актовый зал после уроков и помощь старост. Но главная ответственность -на вас.

Шон медленно выдохнул, потирая переносицу. Он посмотрел на Оливера, и в его взгляде читалось: «Ты в это веришь?»

Оливер:Сдавленно-А что... собственно, нужно делать?Директор Росс: Всё. От выбора цветовой гаммы и закупки украшений до расстановки мебели и создания атмосферы. Ваше видение. «Осеннее возрождение».

Она вручила каждому по папке с распечатанной сметой, планом зала и списком возможных поставщиков.

Выйдя из кабинета, они молча остановились в пустом коридоре. Звонок на урок вот-вот должен был прозвенеть.

Шон:Разглядывая папку, как мину замедленного действия-«Осеннее возрождение». Блядь. Они хотят, чтобы мы из пепла и странностей слепили им праздник жизни. Ирония — это точно не их конёк.Амели:Листая страницы, её тон был задумчивым-Бюджет... невелик. Но достаточно. Нужно продумать концепцию. Осень — это не только увядание. Это ещё и яркие цвета перед... тишиной.Оливер:Всё ещё не в силах поверить-То есть... нам теперь нужно вместе выбирать, скажем, шары и гирлянды? После всего, что было?Шон:Наконец поднял на него взгляд, и в его глазах вспыхнул знакомый, саркастический огонёк-Да, «призрак». Теперь ты будешь обсуждать оттенки оранжевого с парнем, который тебя материл, и девушкой, чьи волосы свели тебя с ума в автобусе. Поздравляю. Директор только что официально создала самый fucked up комитет в истории этой школы.

Он не сказал «нет». Амели тоже не отказалась. Она просто продолжала изучать план зала, её палец водил по линиям.

Оливер посмотрел на них, потом на папку в своих руках. Где-то там, среди цифр и чертежей, таилось абсурдное задание — создать праздник. И тремя главными архитекторами этого праздника были они (хоть и не по своей воле)

Звонок прозвенел, эхом отразившись в пустом коридоре.

Амели:Закрывая папку-Первое собрание после уроков. В актовом зале. Придёте?Она посмотрела на них по очереди.

Шон пожал плечами, как будто ему было всё равно, но в его позе читалось вызов.

Шон: А почему нет? Посмотрим, что из этого выйдет.Оливер:С лёгкой, невероятной улыбкой-Думаю, деревья меня простят, если я пропущу пару бесед. Ради... возрождения.

Они разошлись на уроки, каждый со своей папкой под мышкой, неся в себе семя чего-то нового, нелепого и пугающе возможного. Самый странный комитет в школе только что получил своё первое задание.Время: Четверг, 15:30.Место: Пустой актовый зал.

Оливер, Шон и Амели стояли в центре пыльного зала. Шон пнул ногой сломанный стул.

Шон: (Саркастически) Отличное место для «возрождения». Пахнет смертью и бюджетными ограничениями. Ну что, призрак, где твои волшебные силы?Амели: (Холодно, глядя в пространство) Здесь ничего не получится. Слишком много... прошлого. Оно давит.

Оливер с отвращением посмотрел на официальную папку от директора и швырнул её на ближайшую стопку стульев. Звук эхом раскатился по залу.

Оливер: (Решительно) Всё, пошли. Я не буду этот прах вдохновлять.Они оба уставились на него.Оливер: У меня есть гараж. Заброшенный. Там можно сверлить, пилить, паять и не слушать этот школьный вздор. Там есть чем работать. Хотите — идёмте. Нет — оставайтесь тут в пыли мечтать.

Шон оценивающе посмотрел на него, потом на Амели.Шон: А что в этом гараже? Твой личный зоопарк разумных деревьев?Оливер: (Резко повернулся к нему, его голос стал плоским и колким) Я не разговариваю с деревьями, Шон. И вообще, у меня много психических стабильностей. Они даже диагностированы. Так что можешь отложить свои дешёвые клише. Там инструменты. И проекты. Без психоделии.

Это заявление повисло в воздухе. Амели приподняла бровь. Шон усмехнулся, но уже без прежней злобы — скорее с интересом.

Шон: Окей, окей, не кипятись. Диагностированные стабильности — это солидно. Ведёшь.

Через пятнадцать минут они были у гаражa. Оливер отодвинул тяжёлую дверь. Внутри пахло сваркой, металлом и машинным маслом. Это была не мастерская художника, а цех. Грязный, функциональный, честный. На стенах висели не эскизы, а чертежи с расчётами нагрузок. На верстаках среди стружки и обрезков труб лежали вещи, от которых у Шона загорелись глаза.

На кронштейне висела рука-бензопила. Не гламурный стимпанк-аксессуар, а грубое, мощное изделие. Стальной каркас, стянутый болтами, настоящая, укороченная шина от пилы «Дружба», привод от мотора от стиральной машины. Шланги и провода были не для красоты — они были перемотаны изолентой. Выглядело так, будто это может реально пилить брёвна, а не притворяться.

Шон: (Свистнул, подойдя ближе) Вот это да... Это же на полном серьёзe?Оливер: (Снял устройство, его движения были резкими, профессиональными) Ага. Мотор 1.5 кВт, цепь закалённая, бака с бензином хватит на полчаса работы. Собирал из того, что было. Для... на всякий случай. И чтобы руки не чесались.

На главном верстаке под промасленной ветошью лежал револьвер. Не красивый, а утилитарный. Фрезерован из закалённой стали, воронёный. Механика -простая, надёжная, как у «Нагана». Но барабан - на одну пулю. Рядом лежали несколько таких же самодельных патронов - не инертных, а настоящих, с капсюлями и пороховым зарядом (хотя Оливер тут же пояснил, что порох - охотничий, маломощный, для стрельбы по банкам).

Амели: (Рассматривая пулю) Один выстрел. Почему?Оливер: (Взведя курок с чётким, металлическим щелчком) Потому что в жизни часто есть только один шанс. Или его нет совсем. Механику проще рассчитать под один патрон. И меньше вес.

Он бросил револьвер обратно на ветошь. В его движениях не было гордости гения, а была усталая уверенность ремесленника, который знает цену своим изделиям и не ждёт за них аплодисментов.

Шон: (Села на ящик с гвоздями, не скрывая уважения) Ну ты даёшь... А я-то думал, ты по кустам от людей прячешься. Ты, оказывается, тут в тихом омуте...Оливер: (Перебил его, резко) Я ни от кого не прячусь. Мне просто похуй на большинство. А это (махнул рукой вокруг) — чтобы руки и голова были заняты. Лучше, чем бухать или в соцсетях сидеть. И да, у меня есть справка, что я вменяем и не опасен для общества, если тебя это беспокоит.

Амели тем временем изучала не оружие, а другие проекты. На отдельном столе стоял странный агрегат из старых автомобильных фар, линз от проектора и кулера. Рядом валялся блокнот с формулами и чертежами чего-то, напоминающего портативный прожектор-ослепитель.

Амели: (Тихо) И что это должно делать?Оливер: (Пожимая плечами) Мощный источник направленного света. Можно ослепить на расстоянии. Или сигналить. Или греть. Разбирал теорию на практике. Потом, может, пригодится.

Он подошёл к стеллажу и снял с него несколько компактных, самодельных светодиодных модулей в алюминиевых корпусах, с аккумуляторами и диммерами.

Оливер: Вот. Для вашего «возрождения». Водонепроницаемые, яркие, с регулировкой температуры свечения. Делал для... другого проекта. Но сойдёт.Шон: (Взял один модуль, взвесил на ладони) А крепить это к веткам как? Чтобы не спалить всё к чертям?Оливер: (Достал из ящика хомуты из термостойкого пластика и алюминиевый профиль с прорезями) Вот. Пропускаешь профиль по суку, крепишь хомутами. В профиль — модуль. Провода прячешь в кабель-канал или в дупло. Теплоотвод есть. Не спалит.

Они проработали в гараже до темноты. Разговоры были короткими, по делу. Никакой возвышенной философии. Только расчёты, чертежи, списки. Шон взял на себя всю электрику и силовое крепление конструкций. Амели, используя находки Оливера, быстро набросала схему расположения световых точек, чтобы создать не «красоту», а давление — свет, пробивающийся сквозь нагромождение голых ветвей, как воля сквозь хаос.

Когда они вышли, было уже поздно.

Амели: (Сухо) Завтра принесём ветки. Крупные.Шон: (Закуривая, кивнул на гараж) Ладно. Это... адекватное место. Не то, что тот пафосный сарай.Оливер: (Стоя в дверях, с ключами в руках) Только, предупреждаю, здесь бардак не терплю. И за инструмент отвечаете. Сломал — за свой счёт чиним или делаем новый.

Они разошлись. Оливер закрыл гараж. Внутри пахло работой и чужим присутствием, что его слегка раздражало, но и... заряжало. Его мир, построенный на металле, точности и здоровом похуизме, только что подвергся стресс-тесту. И выдержал. Теперь у них был не творческий кружок, а рабочая группа.

ОРЕГОН:2017(11 СЕНТЯБРЯ)

Пятница. После уроков.

Гараж встретил их гулом, который поставил Оливера на уши. В центре бетонного пола лежала груда принесённых Шоном и Амели ветвей — не изящных сучьев, а мощных, корявых кленовых и дубовых «рук», содранных с поваленных бурей деревьев на окраине города. Они пахли сырой древесиной, мхом и влажной землёй.

Шон, сняв куртку, уже колдовал над верстаком с мультиметром и паяльником, разбирая принесённые Оливером световые модули. Его лицо было сосредоточенным, без тени насмешки. Он был в своей стихии — решал конкретную, техническую проблему.

Амели ходила вокруг груды ветвей, как хищник, изучая их форму, изгибы, потенциал. В руках у неё был тяжёлый монтажный нож, которым она сдирала с одной из веток отслоившуюся кору, обнажая причудливую текстуру древесины под ней.

Оливер стянул с крючка свою руку-бензопилу. Завёл её (зловещий рёв на секунду заполнил всё пространство, заставив Амели вздрогнуть, а Шона одобрительно кивнуть), и подошёл к самой массивной ветке.

Оливер:Перекрикивая гул, указывая на сук-Эту давай пополам. Тут гниль внутри, не выдержит веса.Амели: (Кивнула) Сделай срез под углом. Чтобы плоскость среза стала частью композиции. Не прячь.Оливер без лишних слов опустил шину. Звук вгрызающейся в дерево стали был яростным и удовлетворяющим. Стружка летела веером. Через минуту ветка лежала в двух частях, обнажив мокрое, оранжевое нутро с чёрными прожилками гнили. Выглядело это не как обломок, а как артефакт.

Шон:Не отрываясь от пайки-Эй, Призрак! На этих модулях клеммы слабоваты. Перегрузим — расплавятся. Нужно или мощность снижать, или ставить дополнительные радиаторы.Оливер:Выключив пилу, подошёл-Радиаторы есть. В ящике под верстаком, из старого компьютера. Обрежь, прикрути на термопасту.Шон:Ухмыльнулся-А ты всё продумал.Оливер:Пожимая плечами-Иначе зачем делать?

Работа закипела. Никаких возвышенных разговоров о возрождении. Звучали только короткие, рубленые фразы:«Держи».«Подай шуруповёрт на 10».«Здесь сверли, но аккуратней, там сучок».«Этот провод — в канал, торчать не должен».«Термоклей не держит, бери двухкомпонентную эпоксидку».

Оливер, с рукой-бензопилой или шуруповёртом, был в своей тарелке. Он не был замкнутым — он был сконцентрированным. Его мир сузился до задачи: превратить хаос веток и электроники в работающую систему. Шон оказался блестящим напарником — схватывал на лету, работал быстро и грязно, но надёжно. Амели была их «глазами» — она не помогала физически, но её холодный, оценивающий взгляд сразу находил диссонанс, слабое место, невыгодный ракурс.

В какой-то момент, когда Шон пытался приладить модуль к скользкой, кривой ветке, та свалилась, едва не угодив ему по пальцам.Шон:Сдержанно выругавшись-Чёрт! Да она не хочет держаться!Оливер:Отложив инструмент, подошёл и молча взял ветку, модуль и хомут. Его пальцы, покрытые царапинами и маслом, выполнили несколько точных движений. Он не просто прикрутил, а нашёл точку баланса и зафиксировал модуль так, что тот будто врастал в дерево-Не бороться с ней нужно. С ней договариваться. Дерево — не металл. У него своя логика.Шон:Смотря на его работу, пробормотал-Говоришь, не разговариваешь с деревьями...Оливер:Не поднимая глаз, затягивая хомут-Я не разговариваю. Я слушаю. И у меня много психических стабильностей, помнишь? Одна из них — это понимать, как что устроено. Дерево, мотор, человек. Всё — системы. Сломанные или рабочие.

К вечеру в центре гаража вырос скелет их будущей инсталляции: три огромные, причудливо изогнутые ветви, образующие что-то вроде арки или ворот. В их тела были вживлены десятки световых точек, провода аккуратно убраны в пропилы и дупла. Ветви стояли некрасиво, неблагородно. Они стояли властно. Голые, шершавые, подсвеченные изнутри холодным белым и тёплым янтарным светом, они напоминали остовы древних существ или руины неизвестной техники.

Оливер подключил последний блок питания и щёлкнул выключателем.

Свет зажёгся. Не плавно, а резко, утверждая своё присутствие. Он не украшал ветви. Он вырывал их из темноты гаража, подчёркивая каждую трещину, каждый сучок, каждую неровность. Тени, отброшенные на стены, были резкими и драматичными. Это не было «осеннее возрождение» из буклета. Это было заявление. Суровое, честное, лишённое слащавости.

В гараже воцарилась тишина, нарушаемая только тихим гудением блоков питания. Все трое стояли и смотрели на своё творение.

Амели:Тихо, почти шёпотом-Да... Именно так. Не жизнь после смерти. Сама смерть, которая... светится изнутри. Которая заставляет смотреть.Шон:Вытер лицо грязной ветошью, на его лице была усталость и странное удовлетворение-Выглядит так, будто оно может ожить и ударить. Мне нравится.Оливер:Скрестив руки на груди, смерил взглядом конструкцию-Недостаточно. Нужно движение. Чтобы свет не просто горел, а пульсировал. Разной интенсивности. Как дыхание. Или как удары сердца под землёй.Шон:КивнулСоберу контроллер. На ардуино. Можно запрограммировать любую последовательность.Оливер: Хорошо.

Они выключили свет и вышли из гаража. На улице уже темнело. Было ощущение не выполненной работы, а правильно заложенного фундамента. Острая, почти враждебная красота их инсталляции висела в воздухе между ними, как общая тайна и общее оружие.

Амели: Понедельник. Собираем контроллер и начинаем монтировать это в зале.Шон:Зевнул-Ага. Только пусть директриса потом не вздумает говорить нам про «красоту» и «одухотворённость». Мы ей не про это делаем.Оливер:Поворачивая ключ в замке гаража-Мы делаем, потому что можем. А она пусть думает, что хочет.

Они разошлись. Оливер остался у гаража, прислушиваясь к тишине внутри, где теперь стояли его ветви, превращённые из хлама в нечто большее. В его мире, построенном на контроле и механике, появился новый элемент — хаотичная, живая сила дерева, подчиненная, но не сломленная. И двое людей, которые эту силу не испугались, а приняли как данность. Было странно. Было некомфортно. Но было... эффективно. И в эффективности Оливер знал толк.

ОРЕГОН:2017(12 СЕНТЯБРЯ)

Суббота должна была быть днём передышки. Оливер пришёл в гараж один, чтобы проверить соединения и доделать контроллер для динамической подсветки. Он только разложил инструменты, как дверь с грохотом отъехала на роликах.

В проёме стоял Шон. И не один. Рядом с ним, вцепившись ему в рукав, была девушка. Не из их школы. Выглядела она лет на шестнадцать, но со старыми, уставшими глазами. Чёрные, почти синие волосы, выгоревшие на кончиках, собраны в небрежный пучок. Лицо острое, бледное, в крошечных серебряных серьгах-гвоздиках. На ней была поношенная косуха поверх серого худи и узкие джинсы. Она смотрела на гараж, на Оливера, на замершую в центре светящуюся арку из ветвей с открытым, животным любопытством и... признанием. Как будто видела такое раньше.

Шон:Его лицо было напряжённым, в нём читалось раздражение и что-то вроде вынужденной ответственность- Оливер. Это Джейд.Девушка не стала ждать представлений. Она шагнула вперёд, высвободив руку.Джейд:Голос хрипловатый, от сигарет или от криков-Так вот где ты пропадаешь, Шон. Прикольно-Её взгляд упал на руку-бензопилу на стене-О, нифига себе. Серьёзная игрушка.

Оливер не двигался. Он оценивал ситуацию как новую входящую переменную в уравнении. Шон не выглядел так, будто привёл подругу похвастаться. Он выглядел так, будто его приперли к стенке.

Оливер:Спокойно, обращаясь к Шону, игнорируя девушку-У нас не было договорённости о визитах.Шон:Сжал челюсть-Она... из старой школы. Увидела меня в городе. Допросила. Проследила. Сама не знаю, как она вычислила. Она такая.

Джейд:Усмехнулась, подходя к арке из ветвей. Она не боялась, протянула руку и коснулась шершавой коры прямо рядом с вживлённым световым модулем-«Пайнвью», да? Я так и думала. Вы тут... что, клуб по интересам устроили? Светящиеся дрова?-Она обернулась к Оливеру, её взгляд был пронзительным-А ты кто? Новый... проект Шона?

Оливер:Не меняя выражения-Я тот, кому этот гараж не сдавался в аренду под вечеринки. Шон, объясни ей правила. Или уеби лопатой.

Шон тяжело вздохнул и потянул Джейд за рукав в сторону.

Шон:Тихо, но так, что слышно- Джейд, блин, отвали. Это не твоё дело.Джейд:Вырвалась, её лицо исказила вспышка гнева-Не моё дело? Наша школа сгорела, мы все по разным концам города раскиданы, а ты тут играешь в счастливую новую жизнь со светящимися палками? Ты думал, я тебя так просто отпущу? После всего?

Оливер медленно взял со стола свой самодельный револьвер. Не направляя ни на кого, просто проверяя механизм, с громким, металлическим щелчком взведя курок. Звук в гулком гараже прозвучал как выстрел.

Джейд резко обернулась, её глаза расширились не от страха, а от азарта.Джейд: Ого! Настоящий?Оливер:ХолодноДостаточно настоящий, чтобы тебе было некомфортно. Ты нарушаешь приватность.67.

Шон:Встал между ними, его голос стал низким и опасным-Всё, Джейд. Ты всё видела. Теперь вали. И никому ни слова. Поняла?Джейд:Смерила его взглядом, потом перевела его на Оливера, на арку-А что, если я хочу остаться? Выглядит интереснее, чем тусить у моего нового дерьмового колледжа.Оливер:Поставил револьвер обратно на ветошь-Нет.Джейд: Почему?Оливер: Потому что у тебя в глазах — проблемы. А у нас тут — работа. Мы не группа поддержки. И не секта.

Её лицо на мгновение дрогнуло, будто он ударил по незащищённому нерву. Потом она снова натянула маску цинизма.

Джейд: Ой, извините, мистер Психическая Стабильность. Я и не знала, что у вас тут клуб для избранных.Шон:Схватил её за плечо, уже по-настоящему жёстко-Я сказал, вали. Не заставляй меня выбирать между тобой и... этим-Он кивнул в сторону инсталляции и Оливера

Джейд вырвалась, её глаза блестели от злости и обиды. Она посмотрела на Шона с таким разочарованием, что стало понятно — между ними была не просто дружба. Была история.

Джейд: Ладно. Играй в свои игры. Но помни, от себя не убежишь, Шон. И от прошлого — тоже.Она развернулась и вышла из гаража, хлопнув дверью так, что с потолка посыпалась пыль.

В гараже воцарилась тяжёлая тишина. Шон стоял, сжав кулаки, смотря в пол.

Оливер:Первым нарушил молчание, вернувшись к контроллеру- «Проблемы в глазах». Классика. У тебя с ней что, роман был? Или ты ей должен?Шон:Резко поднял голову-Не твоё дело.Оливер:Не оборачиваясь-Стало моим, когда она вломилась сюда. Если она начнёт трепаться, про этот гараж, про наши «светящиеся дрова», про мой ствол — нам всем придёт пиздец. И твоему «возрождению» — в первую очередь.Шон:Выдохнул, протёр лицо руками- Она не настучит. Ей невыгодно. Она... такая же, как мы. Только ещё больше обозлённая. Ей просто хотелось... найти кого-то своего. После пожара всё разъехалось.Оливер:Наконец обернулся-Она не «наша». У неё нет диагноза. У неё - боль. А это хуже. Боль - непредсказуема. Держи её подальше. Или разберись. Но не на моей территории.

Шон молча кивнул. Он подошёл к арке, потрогал одну из ветвей, как бы ища в ней опору.

Шон: Она права в одном. От прошлого не убежишь.Оливер:Снова склонившись над платойНе убежишь. Но можно сделать из него... точку опоры. Или светильник. Выбирай.

Они больше не говорили о Джейд. Они вернулись к работе — паяли, программировали, крепили. Но в воздухе висел новый осадок. Их троица, их хрупкий альянс из металла и пепла, только что столкнулся с призраком из прошлого Шона. И этот призрак, похоже, не собирался так просто исчезать.

Тяжёлая тишина после ухода Джейд висела секунд тридцать. Шон, всё ещё злой и на взводе, резко развернулся и швырнул что-то со стола. Его рука нащупала холодный металл револьвера Оливера. Он схватил его, не глядя, просто чтобы сжать что-то в кулаке, выплеснуть ярость.

В этот момент дверь с грохотом отъехала снова. На пороге, запыхавшись, стояла Джейд.Джейд:Шон, слушай, ты...Шон дернулся от неожиданности и обернулся. Его палец, лежавший на спуске, рефлекторно сжался.

БА-БАХ!

Грохот в гараже был оглушительным. Джейд вскрикнула и пригнулась.

Оливер, который стоял в трёх метрах, настраивая контроллер, вдруг почувствовал, будто его со всей дури дёрнули за плечо раскалённым крюком. Он ахнул, отшатнулся и упёрся руками в верстак, чтобы не упасть.

Оливер:А-а-а, блядь! - вырвалось у него больше от возмущения, чем от боли. Он посмотрел на своё левое плечо. На сером худи быстро расползалось тёмное, мокрое пятно. Боль накатила горячей, пульсирующей волной.- Ау... Больно вообще-то, ебвашумать!

Он поднял голову и уставился на Шона, который стоял с дымящимся револьвером в руке, с лицом полного идиотского ступора.

Оливер:Скривился от боли, но голос его был больше раздражённым, чем яростным-Эй, долбоёб! Брось пистолет, блять, на пол, пока ещё раз не выстрелил! Или в себе хочешь дырку проверить?

Шон, будто во сне, разжал пальцы. Револьвер с глухим стуком упал на бетон.

Джейд стояла, прижавшись к стене, с круглыми от ужаса глазами.Джейд;Я... я не...Оливер:Не глядя на неё, сквозь зубы- Да заткнись ты. Дверь закрой снаружи и не вякай. Шон, не стой как столб, аптечка в синем ящике. Тащи сюда.

Шон, по-прежнему белый как полотно, бросился к стойке, вывалил содержимое ящика на пол и нашел потрёпанную аптечку.

Оливер тем временем сел на ящик, скривившись. Он стянул худи с плеча, осмотрел дыру. Рана была неглубокой, сквозной, пуля прошла навылет, разворотив кожу и мышцу, но, похоже, кость не задела. Кровь текла обильно, но не фонтаном.

Оливер: Ну, повезло-пробормотал он себе под нос. - Могло и в лёгкое.

Шон подбежал с аптечкой, его руки дрожали.

Шон: Чё... что делать?Оливер:Вздохнул, как усталый мастер, объясняющий дураку-Антисептик, бинт, пластырь. Видишь дырку? Заливай. Не бойся, не кричать буду.

Шон, сжав губы, лил хлоргексидин на рану. Оливер вздрогнул, зашипел, но сидел смирно.— Теперь вату, и дави, пока не перестанет сочиться. Туго, дави, не жалей.

Пока Шон давил на рану, Оливер левой рукой достал из кармана джинсов смятую пачку сигарет, зажал одну в зубах и пытался чиркнуть зажигалкой, но пальцы плохо слушались.— Блять, даже курить нормально не могу из-за тебя, кретин.

Джейд, приоткрыв дверь, выглянула внутрь.— Он... как?Оливер:Не глядя на неё-Жив, не волнуйся. Твою драму позже разберём. Иди отсюда. И чтоб я тебя тут больше не видел.

Джейд, пристыженная и напуганная, исчезла.

Шон наложил давящую повязку, замотал её бинтом. Получилось криво, но крепко.

Оливер:Попытался пошевелить плечом, скривился-Ну, вроде. Ладно.-Он посмотрел на Шона, который сидел на корточках перед ним с потерянным видом-Чего расстроился? Пуля-то в меня попала, а не в тебя. Убери тут, гильзу найди, кровь с пола. И этот ствол...-он кивнул на револьвер-разбери и спрячь подальше. Идиот.

Он встал, немного пошатываясь, подошёл к верстаку, где лежал незаконченный контроллер. Взял паяльник в правую руку.

Шон:Ошеломлённо-Ты... ты куда?Оливер:Не оборачиваясь-Работу доделывать. Свет мигать должен, а не просто гореть. А ты чего уставился? Убирай, я сказал. И можешь не извиняться, всё равно слушать не буду.

Шон несколько секунд смотрел на его спину, на краснеющее пятно на свежей повязке. Потом молча встал и начал искать гильзу. Его движения были медленными, автоматическими.

Оливер включил паяльник. Рука дрожала, боль пульсировала с каждым ударом сердца, но он взял пинцетом крошечный резистор и попытался впаять его в плату. Со второй попытки получилось.

— Блин-просто сказал он в пространство-запасного худи нету. Придётся в окровавленном ходить. Будет стильно.

Шон, подобрав гильзу и вытирая тряпкой капли крови с пола, фыркнул. Звук был похож на сдавленный смешок, смешанный с истерикой. Потом он спросил, не глядя на Оливера:— А... к врачу?Оливер:Припаял ещё одну ножку микросхемы-Не. Срастётся. Антибиотики дома есть. Ты только смотри, Амели не болтай. Она, если узнает, начнёт паниковать, а мне её истерики не нужны. В понедельник скажем, что потянул на тренировке. Или дерево на меня упало. Похуй.

Они продолжали работать. Шон - убирая последствия, Оливер - паяя схему. Тишина была уже не напряжённой, а какой-то... уставшей, бытовой. Как будто только что разбили вазу, подмели осколки и просто продолжили смотреть телевизор. Только вазой было плечо, а осколками -пуля и гильза.

Новая реальность установилась быстро и без лишних слов: теперь у Оливера была дырка в плече, у Шона -пожизненный долг вины (или как минимум обязанность приносить кофе), а их проект приобрёл ещё один, очень конкретный и болезненный, общий опыт. Работа, как оказалось, лучший способ не думать о том, что твой новый знакомый только что в тебя случайно выстрелил.

Оливер вернулся домой в сумерках, стараясь двигаться плавно, чтобы не дёргать плечо. Он почти проскочил в прихожую, когда из гостиной вышла Эмили.

Эмили: Оливер? Ты где пропадал весь день? Я... -Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на скованной левой руке и неестественной посадке куртки-Что с тобой? Ты весь какой-то сжатый.Оливер:Не глядя на неё, делает шаг к лестнице-Да ничего. Потянул немного. В спортзале.

Эмили замерла, скрестив руки на груди. Её лицо выразило чистейшее, безраздельное неверие.

Эмили:Голос стал плоским, как доска-В спортзале. Оливер. Ты же не ходишь в качалку. Ты считаешь, что поднимать что-то тяжелее книги — признак интеллектуальной деградации. Твои слова, не мои. Так что давай заново: что с плечом?

В этот момент прозвенел дверной звонок — тётя Марта с мужем. Эмили бросила на сына взгляд, полный обещания «продолжим позже», и пошла открывать.

Оливер, пользуясь секундной передышкой, взлетел наверх, заглушая стон, когда его плечо неприятно отозвалось на резкое движение. В своей комнате он запер дверь, скинул куртку и осторожно стянул окровавленный худи. Повязка, наложенная Шоном, была мокрой и съехавшей. «Ну и руки-крюки», — пробормотал он, глядя на расходившиеся края раны.

Он достал из-под кровати свою походную аптечку (гораздо более серьёзную, чем домашняя), разложил на столе: стерильные салфетки, гемостатическую пудру, рулон эластичного бинта, ампулу антисептика. Работал одной правой рукой и зубами, скрипя от боли, но методично. Размотал старый бинт, зашипел, увидев воспалённые края раны, залил антисептиком, засыпал пудрой, затянул новую повязку потуже. Боль немного притупилась.

Снизу донёсся смех и голоса гостей. Оливер вздохнул. Ему нужно было смениться и выйти, иначе мать поднимется сама и устроит сцену. Он нашёл тёмную, свободную водолазку с высоким воротом, натянул её с трудом, скрывая повязку. В зеркале он выглядел бледным и уставшим, но более-менее «живым».

«Потянул... на тренировке по... историческому фехтованию,а нет,я же не занимаюсь этим. Или при падении с дерева во время орнитологических наблюдений...чего?»- проговорил он про себя, отрабатывая легенду, и спустился вниз, стараясь, чтобы левая рука висела как можно естественнее.

Гостиная была полна света и запаха кофе. Тётя Марта, увидев его, тут же начала расспрашивать про школу. Оливер отвечал односложно, стоя в дверном проёме и чувствуя, как взгляд матери буравит его левое плечо. Он знал, что этот разговор ещё впереди. Но пока что нужно было просто пережить этот вечер, не вызывая лишних подозрений. Главное-чтобы повязка не проступила и чтобы рука не дрожала, когда он будет брать чашку.

Оливер смотрел в никуда,как тут же его побудил знакомый голос.Это была Амели.

Эмели:Оливер,Марта сказала оставить ее сдесь на часик другой,они уехали по делам ииии... можешь показать ей свою комнату или ещё что то?Оливер:После секунды паузы:да, хорошо.

Они оба поволокли к комнате Оливера.

Время: Суббота, вечер.Место: Комната Оливера.

Амели закрыла дверь и уставилась на Оливера.

Амели: Плечо. Давай гляну.Оливер:Брезгливо-Отъебись. Само затянется.Амели:Сделала шаг вперёд-Затянется сепсисом. Шон сегодня ходил как зомби, и у тебя лицо серое. Показывай.

Оливер, выругавшись, стянул водолазку. Повязка была мокрой.

Амели осмотрела её без эмоций. Потом её взгляд упал на стол Оливера. Там, среди книг и хлама, валялась металлическая линейка и зажигалка для свечек (подарок матери на какой-то праздник, который он никогда не использовал)

Она взяла линейку и зажигалку. Включила зажигалку и начала нагревать конец металлической линейки в самом горячем участке пламени.

Оливер:Насторожился-Ты чего творишь?Амели:Не отрываясь от пламени-Тётя-медсестра в лагере так делала. Если кровь сочится - надо прижечь. Бактерии умирают, сосуды запаиваются. Держись.

Линейка раскалилась докрасна. Она выключила зажигалку и подошла к нему.

Оливер:Отпрянул к кровати-Амели, блять, нет! Это же линейка!Амели:Левой рукой вцепилась ему в здоровое плечо, прижав к стене. Сила у неё была недетская-Не дёргайся. Быстро.

Быстрым, точным движением она приложила раскалённый конец линейки к краю рваной выходной раны на спине.

Раздалось короткое, злое ШШШСС!, и воздух наполнился тошнотворным сладковатым запахом палёной кожи. Боль ударила, как ток. Оливер взвыл, дёрнулся, но она держала крепко.

Через секунду она отдернула линейку. На кроме раны теперь был аккуратный, узкий ожог. Кровь вокруг моментально перестала сочиться, «запечатанная».

Амели:Бросила почерневшую линейку в мусорку-Вот. Теперь можно перевязывать. Не умирай, ладно? Проект не закончен.

Оливер стоял, прислонившись к стене, дыша рвано, слёзы от боли наворачивались на глаза. Он смотрел на неё, не в силах вымолвить слово.

Амели:Вытерла руки о джинсы-И передай Шону: следующий косяк - прижгу ему яйца этой же линейкой. У меня их целый набор в пенале.

Она вышла из комнаты, оставив Оливера наедине с адской, пульсирующей болью, вонью горелой плоти и полным осознанием, что Амели - это не просто тихая странная девочка. Это практикующий полевой хирург с садистскими наклонностями. И теперь она знает его тайну. Дела, и без того ебнутые, скатились в какую-то сюрреалистичную жесть.

Время: Суббота, поздно вечером.Место: Дом Оливера, кухня.

Боль утихла до тупого, горячего нарыва. Оливер, всё ещё стоя у стены, перевёл дух. «Ёбанная психопатка...» — прошипел он сквозь зубы, глядя на дверь.

И тут до него дошло. Куда она пошла? Она не сказала «пока». Она просто вышла из комнаты. В его доме.

Он прислушался. Из кухни доносился не только голос его матери, но и другой голос-тихий, ровный. Амели. Она не ушла. Она пошла к его матери.

Холодный ужас, посильнее боли от ожога, сковал его. Что она там говорит? «Здравствуйте, миссис Эмили, я только что прижгла огнестрельное ранение вашему сыну раскалённой линейкой, не волнуйтесь, всё в порядке»?

Оливер, забыв про боль, рванул к двери и распахнул её.

На кухне царила идиллическая картина. Эмили сидела за столом с чашкой чая. Напротив неё, прямо и аккуратно, сидела Амели. Перед ней тоже стояла чашка. Они о чём-то спокойно беседовали.

Эмили:Увидев Оливера, улыбнулась-О, вот и наш пациент! Амели мне всё рассказала, как ты героически пытался передвинуть тяжёлый стол в гараже, чтобы помочь ей с проектом, и как ты неудачно упал, поранив плечо о старую арматуру! Я же говорила, что в том сарае одни опасности!

Оливер стоял, открыв рот, переводя взгляд с сияющей матери на каменное лицо Амели. Та сделала маленький глоток чая и посмотрела на него поверх края чашки. В её глазах читалось ледяное, безмолвное послание: «Заткнись и играй по моим правилам».

Амели:Голосом, полным фальшивой, но убедительной заботы-Да, это была полностью моя вина. Я так переживала за наш школьный проект. Оливер был так добр, что согласился помочь. И теперь из-за меня он травмировался. Я даже оказала ему первую помощь — промыла и перевязала царапину. Надеюсь, я всё сделала правильно.

Эмили:Восхищённо-Конечно, правильно! Спасибо тебе, дорогая! Оливер, ты слышишь? Тебе повезло с такой ответственной одноклассницей. В следующий раз будь осторожнее!

Оливер смог только кивнуть, чувствуя, как его мир окончательно съехал с катушек. Его мать теперь считала Амели милой, заботливой девочкой. А та самая «девочка» сидела здесь, попивая их чай, с знанием о том, что у него в плече дыра от пули, которую она лично прижгла.

Амели:Поставив чашку, встала-Спасибо за чай, миссис Эмили. Мне пора. Родители скоро приедут.-Она посмотрела на Оливера-Береги плечо, Оливер. И не напрягай его. Наш проект... подождёт.

Она вышла из кухни, и через секунду послышался звук закрывающейся входной двери.

Эмили вздохнула.Эмили: Какая милая, воспитанная девочка. И какая ответственная! Совсем не похоже, что её школа сгорела. Надо будет пригласить её с родителями на ужин как-нибудь.

Оливер молча развернулся и побрёл обратно в свою комнату. Его плечо горело, голова шумела, а в душе поселилась новая, леденящая уверенность: самая опасная вещь в его жизни сейчас-это не случайная пуля от Шона, и даже не его собственная коллекция странных изобретений. Это-ебучая Амели. Спокойная, методичная, способная на ходу сочинять правдоподобные легенды и прижигать раны подручными средствами. И теперь она была вписана в его жизнь с одобрения его же матери.

Он сел на кровать, осторожно касаясь свежей повязки. Понедельник в школе теперь выглядел не просто днём учёбы, а днём неизбежной встречи с этим новым, жутким статус-кво. И ему нужно было решить: бояться её, ненавидеть или... принять как данность. Как ещё одну «психическую стабильность» в своём и без того переполненном странностями мире.

Боль в плече отступила до тупого, горячего пульсирования. Оливер сидел на кровати, пытаясь осмыслить весь вечерний ад. Мысль билась, как муха об стекло: Шон. Что, если Амели решила «побеседовать» с ним сразу после ухода отсюда?

Он схватил телефон. Пальцы скользнули по экрану. Нашел Шона в контактах, нажал вызов.

Гудки... раз, два... И тут соединение установилось.

Но голос в трубке был не Шона.

Он был тихий, ровный, и оттого ледяной.

Амели (в трубке): Алло.Оливер замер. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле.Оливер:Сдавленно-Где Шон?Амели (в трубке): Рядом. Он... немного не в себе. После сегодняшнего. Я зашла проверить, как он.Её тон был спокойным, почти заботливым, но за этим спокойствием стояла сталь. Оливер представил себе картину: Шон в своей съёмной квартире, а Амели сидит напротив него, с его же телефоном в руке, и говорит с Оливером, пока Шон, вероятно, молча смотрит в стену или в пол.

Оливер:Отдай ему трубку.Амели (в трубке): Он не хочет говорить. Но он слышит. Ты хотел что-то передать? Или проверить, что я его не... нейтрализовала?

В её голосе прозвучала та же сухая, мрачная усмешка, что и при словах про прижигание яиц.

Оливер:Спускаясь на бас, угрожающе-Амели.ЧЕ ЗА НАХУ...Амели (в трубке):Перебивает-Я не трону. Пока. Он уже достаточно себя наказал. Я просто объяснила ему логику ситуации. И тот факт, что наша работа теперь важнее его личной драмы с этой Джейд. Он... согласился. Всё под контролем, Оливер. Иди спать. Завтра у нас много работы.

Раздались короткие гудки - она положила трубку.

Оливер сидел, уставившись в потолок. Он только что услышал, как «тихая странная девочка» завладела ситуацией, телефоном и, возможно, рассудком его сообщника. И сделала это так же эффективно и безжалостно, как прижгла его рану. Она не была злой. Она была... системной. И теперь она управляла системой, в которую вошли все трое.

Он бросил телефон на кровать. Боль в плече казалась теперь незначительной по сравнению с новым, леденящим осознанием. Их троица изгоев обрела своего лидера. И этот лидер с пепельными волосами только что дал понять, кто держит пульт управления. И, судя по всему, Шон уже смирился. Теперь очередь была за ним.Оливер сидел на кровати, тупо глядя на потухший экран телефона. В голове гудело одно слово, ритмично повторяясь в такт пульсации в плече: Пиздец. Пиздец. Пиздец.

Он попытался разложить всё по полочкам, как обычно делал с механической проблемой. Но полок не хватало. Ситуация выходила за рамки любой логики.

1. Шон, парень из сгоревшей школы, который сначала материл его, а потом случайно в него выстрелил.2. Он сам, с дырой в плече, который вместо больницы залил рану гемостатиком и сидит дома.3. Амели, девочка, которая выглядит как призрак пожара, только что прижгла ему рану раскалённой линейкой на кухне у него дома, а теперь сидит у Шона, забрала у него телефон и отдаёт приказы.4. Их школьный проект, который из скучного оформления бала превратился в постапокалиптическую инсталляцию в заброшенном гараже.5. Его мать, которая теперь считает Амели милой и ответственной, и даже не подозревает, что та только что провела карательную операцию над её сыном.

«Че за нахуй пиздец», - пробормотал он вслух, опуская лицо в ладони здоровой руки. Это было не просто «стремно» или «странно». Это был полноценный, многослойный, сюрреалистичный пиздец, в котором он оказался главным действующим лицом поневоле.

Он попытался позвонить Шону снова. Теперь телефон был выключен.

«Всё под контролем», - эхом прозвучали в голове её слова. Контроль. Именно этого ему всегда и не хватало-контроля над хаосом вокруг. И теперь контроль взяла на себя Амели. Холодный, расчётливый, почти машинный контроль. И самое ужасное было в том, что часть его, та самая, которая ненавидела неразбериху, в глубине души была... благодарна. Потому что кто-то наконец-то взял на себя ответственность за этот ебнувшийся пазл из травм, тайн и социального абсурда. Даже если этот «кто-то» был социопатом с линейкой и доступом к газовой пене.

Он осторожно лёг на спину, стараясь не задеть плечо, и уставился в темноту. Завтра понедельник. Им нужно будет встретиться в школе. Собирать свою хрень из веток и света. Делать вид, что ничего не произошло. Что у Оливера просто «потянута мышца», что Шон просто «устал», а Амели-просто «тихая одноклассница».

Он тихо фыркнул в подушку. Да, конечно. Всё по плану. Плану, который теперь, судя по всему, писала Амели. Осталось только решить, бояться её или принять как неизбежное, но эффективное зло. А может, и не зло вовсе. Просто... новый, очень ебнутый элемент уравнения его жизни. Как рука-бензопила или револьвер на одну пулю. Опасный, непредсказуемый, но в умелых руках (или в её случае - в её холодных, уверенных пальцах) - полезный.

Пиздец. Определённо пиздец. Но, чёрт побери, скучно точно не будет.

Телефон завибрировал на одеяле, заставив Оливера вздрогнуть. Он посмотрел на экран. Неизвестный номер. Сердце ёкнуло. Он принял вызов, поднёс к уху, но ничего не сказал.

В трубке послышалось лёгкое, почти неслышное дыхание. Потом голос. Тот же ровный, безэмоциональный тембр, что и час назад.

Амели (в трубке): Ты не спишь. Хорошо.Оливер: Тревожно-Где Шон?Амели (в трубке): Спит. Седативные травы. У его матери полно таких сборов «от нервов». Он будет в порядке к утру. Менее истеричный.

Пауза. Оливер слышал, как она где-то перекладывает что-то.

Амели (в трубке): Рана? Сочится?Оливер: Нет.Амели (в трубке): Хорошо. Значит, метод работает. Завтра в школе будем работать как обычно. Шон принесёт контроллер. Ты-подготовь ветви к транспортировке. Если кто-то спросит про твою руку-скажешь, что потянул, помогая мне с проектом. Легенда уже заложена.

Оливер почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Она не спрашивала. Она инструктировала. Чётко, ясно, без вариантов.

Оливер: А если не соглашусь?Амели (в трубке):Её голос не изменился, но в нём появилась лёгкая, леденящая душу отстранённость-Тогда я сообщу твоей матери, что ты скрываешь огнестрельное ранение, полученное в заброшенном гараже в компании новенького, чья школа сгорела при подозрительных обстоятельствах. И что в том же гараже находится нелицензированное оружие и подозрительные устройства. Социальные службы, полиция, психиатрическая оценка... Это надолго. И убьёт наш проект.

Она говорила не как угрожая, а как констатируя факты. Как перечисляя ингредиенты в рецепте.

Оливер:Выдохнул, ощущая, как почва уходит из-под ног-Ах ты сука.Амели (в трубке): Возможно. Но я эффективная сука. И я заинтересована в завершении работы. Ты -тоже. Шон -теперь тем более. Так что мы будем сотрудничать. Это оптимальный выход для всех. Амели повесила трубку.

Оливер сидел, сжав в руке безмолвный телефон. В ушах звенела тишина, густая и тяжёлая, после её последних слов. Он медленно опустил руку, поставил телефон на тумбочку.

Комната, привычная и знакомая, вдруг показалась ему чужой. Каждый предмет - модели на полке, чертежи на стене, самодельная лампа-будто осуждающе смотрел на него. Он был хозяином здесь. Создателем. А теперь... теперь здесь были её правила. Её «оптимальный выход».

Он осторожно поднялся, подошёл к окну. На улице было темно и пусто. Где-то там, в этой ночи, Амели спокойно шла домой, возможно, уже составляя мысленный план на завтра. Шон спал, оглушённый травяными сборами своей матери. А он стоял тут, с прижжённой дырой в плече и полным осознанием того, что попал в ловушку, которую даже не видел, пока не захлопнулась.

Он не боялся её, не в обычном смысле. Он боялся той холодной, неумолимой логики, которой она руководствовалась. Той же логики, что заставляла его собирать механизмы, чтобы понять, как они работают. Только её объектом изучения и контроля были не шестерёнки и провода, а люди. Он, Шон, их ситуация.

И самое пиздецовое было в том, что её план... имел смысл. Работать дальше. Завершить проект. Не привлекать внимания. Это было разумно. Это было... правильно. Просто способ, которым она это обеспечивала, был взят прямиком из учебника по тактическому менеджменту для психопатов.

Он вздохнул, облако пара появилось на холодном стекле. Завтра. Завтра нужно будет видеть её в школе. Сидеть с Шоном на уроках. Делать вид, что всё нормально. Что они просто одноклассники, работающие над школьным проектом.

Он отвернулся от окна, погасил свет и лёг в постель. Боль в плече была теперь лишь фоном, глухим напоминанием. Главная боль была где-то глубже, в том месте, где жило понимание, что его хаос, его контролируемый, личный хаос из металла и одиночества, закончился. Теперь у него были союзники. Странные, сломанные, опасные. И один из них оказался самым опасным, потому что видела в нём не человека, а переменную. И эта переменная должна была работать на общий результат.

«Оптимальный выход», -повторил он про себя её слова в темноте.

Он закрыл глаза. Похоже, это и был тот самый выход. Другого не было. Оставалось только идти по нему и смотреть, к чему он приведёт. И надеяться, что Амели в своих расчётах не забыла учесть человеческий фактор. Включая её собственный.Оливера, пережившего этот пиздец.Начало тянуть в сон,его веки тяжело как вдруг...

Резкий стук в окно вырвал Оливера из тяжёлого, беспокойного сна. Он вздрогнул, боль в плече тут же напомнила о себе острым уколом. За окном, в предрассветной синеве, маячил силуэт.

Стук повторился. Настойчивее.

Оливер, ругаясь сквозь сон, подполз к окну и приподнял створку. Холодный воздух ворвался в комнату.

За окном стояла Амели. В том же платье, что и вчера, накинута лёгкая куртка. Её лицо в сером свете зари было бледным и абсолютно бесстрастным.

Амели:Говорит тихо, но чётко- Впусти.Оливер:Протирая глаза-Чего блять? Который час? Ты ебанулась.Амели: Мне сказали ночевать у вас. Мать с Кевином не вернулись. Позвонили, сказали, что задержались у друзей. Ключей у меня нет. Твой дом -ближайший логичный вариант.

Она сказала это так, будто сообщала прогноз погоды. Без намёка на смущение, неловкость или просьбу. Просто констатация факта и следующее из него действие.

Оливер несколько секунд молчал, пытаясь переварить. Его мозг, ещё не до конца проснувшийся, отказывался принимать реальность, в которой девочка, прижегшая ему рану, теперь требовала впустить её на ночь.

Оливер: Позвони своей маме. Пусть скажет, где ключ.Амели: Телефон разрядился. А её я не хочу будить. Она будет переживать. И задавать вопросы. Впусти. Или я разобью окно и влезу сама. Это создаст ненужный шум.

Она посмотрела на окно оценивающе, как на препятствие, которое нужно преодолеть.

Оливер понял, что спорить бесполезно. С Амели, когда она что-то решила, спорить было всё равно, что пытаться остановить механизм часов — можно сломать, но не изменить направление.

Он молча отступил. Амели ловко, почти беззвучно, перелезла через подоконник и оказалась в его комнате. Она огляделась, сняла куртку и повесила её на спинку его стула, как будто делала это каждый день.

Амели: Твой диван есть? Или я могу на полу.Оливер:Показывая на старый, потертый диванчик в углу, где он обычно складывал хлам-Там. Но... мать...Амели:Перебила-Твоя мать спит. Она не узнает. А утром я уйду до того, как она проснётся. Это не нарушит установленный ей нарратив о...-резко изменилась на милый тон-нашей «милой школьной дружбе». Теперь спи. Ты бледный и тебе нужен отдых для восстановления.

Она подошла к дивану, смахнула на пол пару журналов, легла на бок, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Её дыхание почти сразу стало ровным и глубоким.

Оливер стоял посреди комнаты, глядя на неё. В его личном пространстве, в его убежище, теперь спал самый непредсказуемый и опасный элемент его жизни. И спала она с абсолютным, животным спокойствием хищника, который знает, что контролирует территорию.

Он медленно вернулся в кровать, лёг на спину и уставился в потолок. Боль в плече, холодок от открытого окна, присутствие в комнате другого человека - всё это смешалось в один сплошной, сюрреалистичный кошмар наяву.

«Оптимальный выход», - снова подумал он, глядя на тёмный силуэт на диване. Похоже, для неё оптимальным было вообще всё. Забраться к нему в комнату и уснуть, как ни в чём не бывало, после всего, что произошло.

Он закрыл глаза. Спать уже не хотелось. Но и лежать с открытыми было невыносимо. Он просто лежал и слушал её тихое дыхание, пытаясь понять, в какой момент его жизнь превратилась в этот ебнувшийся триллер, где главным антагонистом (или протагонистом?) была спящая на его диване девочка с волосами цвета пепла и совестью робота.

Рассвет был ещё не скоро. И эта ночь обещала быть бесконечно длинной.

Оливер не лёг обратно. Он отполз на свою кровать, но не мог заставить себя закрыть глаза. Силуэт Амели на диване в углу был неподвижен, но в полумраке комнаты казался чем-то огромным и зловещим.

Мысли неслись вихрем. Она спит. Или притворяется. Она сказала «мне сказали ночевать». Это могла быть правда. А могла быть просто удобная отговорка, чтобы проникнуть сюда. Почему? Чтобы убедиться, что он молчит? Чтобы... устранить фактор риска, если он передумает?

Он вспомнил холодный металл линейки на своей коже. Её абсолютно бесстрастное лицо. «Оптимальный выход». Для оптимального выхода один случайно подстреленный одноклассник, который к тому же знает о её «методах», мог быть проблемой. Логично. Ужасающе, психопатически логично.

Он медленно, стараясь не скрипеть пружинами, сполз с кровати и забился в дальний угол комнаты, между шкафом и стеной. Отсюда он мог видеть и диван, и дверь. Его здоровое плечо упиралось в холодную стену. Он обхватил колени руками, стараясь дышать тише.

Он не был трусом. Он собирал оружие, бродил по заброшенным местам, спокойно относился к рискам. Но это было другое. Это была не опасность от хаоса или глупости. Это была опасность от расчёта. От существа, которое видело в нём переменную в уравнении и могло решить, что проще эту переменную... обнулить.

Минуты тянулись в ледяном, полном ужаса ожидании. Каждый шорох за окном, каждый скрип старого дома заставлял его вздрагивать. Он смотрел на её тёмный силуэт. Она не двигалась.

«Идиот, — пытался он успокоить себя. - Зачем ей это? Ей выгоднее, чтобы ты работал». Но другой голос в голове, холодный и параноидальный, нашептывал: «Выгоднее — да. Но надёжнее - если ты не сможешь говорить вообще. Никогда».

Он сидел, прижавшись лбом к коленям, чувствуя, как потная от страха спина прилипла к стене. Он представлял, как она бесшумно поднимается с дивана, подходит к нему, её тонкие, сильные пальцы находят его горло в темноте... или что-то острое, может, та же линейка, но уже не раскалённая, а как клинок...

Рассвет начал разливаться сизым светом по комнате. Предметы обрели контуры. Оливер, не спавший всю ночь, с воспалёнными глазами и одеревеневшим телом, увидел, что Амели лежит точно в той же позе. Её грудь медленно поднималась и опускалась.

И тут она открыла глаза. Сразу, без намёка на сонливость. Она повернула голову и посмотрела прямо в его угол. Её взгляд был ясным и спокойным.

Амели:Тихо+Ты не спал.Оливер:тебя ебет?Амели: Ты боялся, что я наврежу тебе.Это была не вопрос, а снова констатация. Она села на диване, потянулась.Амели: Иррационально. Если бы я хотела тебе навредить, я бы не стала прижигать рану. Я бы дала ей загноиться. Или просто не стала бы ничего делать вчера. Твоя смерть или тяжёлая травма привлекут внимание, которое погубит проект. Ты — необходимый ресурс. Я не порчу инструменты без крайней необходимости.

Она встала, надела куртку, поправила волосы. Говорила она так, будто объясняла устройство тостера.

Амели: Сегодня в школе. Не опаздывай. И постарайся выглядеть менее... измотанным.Она так же бесшумно, как и появилась, вылезла в окно и растворилась в утренних сумерках.

Оливер остался сидеть в углу, дрожа от холода, усталости и остаточного адреналина. Его страхи казались смешными и жалкими на фоне её ледяной, убийственной логики. «Необходимый ресурс». «Инструмент».

Он медленно выполз из угла, его тело ныло. Он был жив. Он был в безопасности. По крайней мере, пока был полезен. И в этом не было ни капли утешения. Было только холодное, беспросветное понимание, что так и будет. Пока длится их проект, пока он нужен. А что будет после...

Он не стал додумывать. Просто поплёлся в ванную, чтобы умыться. Предстоял долгий день. День, в котором ему предстояло работать бок о бок с тем, кого он всю ночь боялся как убийцу. И теперь он знал, что его страх был не так уж и иррационален. Просто... преждевременен.