28. Я скучал

Единственное ощущение, которое не дает покоя, — состояние, будто я умираю. И не понятно, то ли оно от головной боли, то ли от всего сразу. Башка будто в космосе, где давление со всей силой стискивает виски.

Самое ужасное из всего этого — это она. Вика не выходит из больной головы, что бы я ни делал. Она возникает в моих мыслях постоянно: одетая, раздетая, трезвая, пьяная, улыбающаяся, в гневе. Прокручиваю каждую встречу, каждый разговор в надежде, что они забудутся и отстанут (как приставучая песня, от которой избавиться можно, только прослушав до конца), но нет. От этого почему-то сильнее давит в груди, и кружится голова.

Если бы я был здоров, то ничего бы из этого меня не беспокоило. Безделье лишь добавляет пространства для мыслей, но чем себя занять — просто не представляю. Честно говоря, мне ничего и не хочется с этой болью. Не отвечаю ни на чьи сообщения, ни на чьи звонки, только если по работе. Я поставил телефон на беззвучный режим и оторвался от всего внешнего мира. Да и знать, что там происходит, тоже не хочу.

Кто-то стучит в дверь (а ощущение, что по мозгам). Еле заставляю себя встать с дивана, когда стук снова повторяется. Появляется очень сильное желание постучать пришедшему, кто бы это ни был, по голове. Недовольный я открываю дверь и вижу Никиту.

— Ты рехнулся на звонки не отвечать вторую неделю? — громко говорит он, и мои ушные перепонки сжимаются со всей силы.— И тебе привет, заходи.

Друг проходит в квартиру. Раздражен, как и я, но постепенно его беспокойство рассасывается, и он с любопытством осматривает все вокруг, снимая кроссовки.

— Я думал, ты сдох, — произносит он, когда мы заходим в зал.— Ну ты не далек от правды. Как узнал, что я у бабушки? — Я сажусь в кресло, мучительно обхватывая голову. Никита размещается на подлокотнике дивана.— Догадался. Что ты тут делаешь?— Бабушка заболела, ухаживаю за ней, — я потираю нос и поднимаю взгляд на друга.— Хорошая отмазка, — усмехается он, и я морщусь.

И тут он меня раскусил. Правда, сначала это было так, но сейчас она уже здорова и ушла «потрещать с соседкой с верхнего этажа». А я так и не решился отсюда свалить после выздоровления бабушки. Ночую здесь, на работу катаюсь отсюда же, потом обратно сюда. Делать мне нечего, видите ли, мотаться из города в город. Сейчас же я сам взял больничный. Наверное, заразился от бабушки, иначе откуда эта головная боль.

— Не хочу возвращаться, — пожимаю я плечами. Никита недоверчиво приподнимает бровь, округляя глаза. — Да и мне самому хреново.— А с телефоном что?— Ну что ты как... — (надоедливая и ревнивая баба, достающая разными вопросами). Я вздыхаю. — У меня жутко болит голова, и вообще, кому какое дело.

Друг молчит и долго что-то обдумывает. Я прислоняюсь спиной к спинке кресла и закрываю глаза. Легче не становится, но я начинаю привыкать к этому состоянию.

— Давно с Викой виделся? — Быстро проговаривает он.

Сразу же открываю глаза, а от коленок до пяток что-то закололо. Обсуждение Вики не помогает мне вылечиться, это только усугубляет болезнь.

— Да, давно, — проклятье, еще и в животе словно ураган образовался.

Никита прищуривает взгляд, изучая мою реакцию. Чувствую себя как на допросе.

— Вы были все позапрошлые выходные вместе. Что поменялось?

Я хмыкаю. Как будто это что-то значит и может изменить. Были, ну и что теперь-то? Да и это было на позапрошлых выходных, прошло две недели, и значимость тех событий должна истечь. Тем не менее, это не мешает моему сознанию вспомнить о Вике. Я зажмуриваю глаза в очередной попытке выкинуть ее из головы. Твою мать, Вика, не сейчас. Прекрати это, перестань мучить меня.

Складываю руки домиком и снова открываю глаза. Прошло каких-то пару секунд, а я уже какой-то встревоженный. Останавливаю до этого бегающий взгляд на Никите.

— Ты видел ее? — зачем-то спрашиваю я и получаю одобрительный ответ. — Как она? — Никита ведет плечом.— Говорит, что хорошо, — эта информация должна была меня успокоить, но все равно что-то зудит в животе. — Но на вид не скажешь, — замираю. Мне не хватает воздуха, и я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в коленки и стараясь как можно больше вдохнуть. — Вот я подумал, может, ты знаешь, что случилось.

Я опускаю взгляд и потираю влажные руки. И не знаю, говорить ему или нет. Он мой самый нормальный друг. Но Вика — подруга Полины, которая, наверняка, уже возненавидела меня за компанию с ней. Видимо, очередь подошла к Никите.

— Так что поменялось? — Снова спрашивает друг.— Я, — «умываю» руками лицо и решаю быть честным: — Прости, я не сдержался, — смотрю ему в глаза.— В смысле? — Слегка сдвигает он брови. Странно, что он не в курсе, Полина не смогла бы сдержаться и не рассказать ему об этом. Неужели Вика не поделилась случившимся с подругой?— Я переспал с ней. И бросил, ушел и ничего не сказал, — нарочно говорю, не обходя острые углы, думая, что это поможет добить мне самого себя. Однако с души падает огромный груз. — И если ты захочешь меня ударить, я пойму.

Я готов ко всему. Никита слишком предан Полине, поэтому наверняка он будет защищать и ее подруг. Тем более, что мы с ним уже давным-давно договаривались проводить черту между девушками на ночь и ближним кругом его невесты. Насчет Вики они, наверное, раз десять просили меня этого не делать. Но, сука, я не смог, потому что... не смог и все! Нет оправдания у меня.

Я встаю, готовый к удару, может, от леща голова пройдет. Но Никита просто сидит, задумавшись. Видно, что он корит меня за это и не поддерживает мой поступок.

— Ну зачем бить-то? — Ухмыляется друг, словно я не сделал ничего удивительного. — Не обещаю, что Полина после этого захочет тебя видеть, — да мне как-то на нее насрать, если честно. — Но это, наверное, единственная девушка, которая так долго продержалась.— Не приравнивай ее к другим, — сдвигаю я брови, сжимая кулаки, и сажусь на диван. Даже не знаю, есть ли сейчас у меня связь между мыслями и тем, что говорю.

Никита удивленно наблюдает за мной. Что его удивляет? Что я вдруг защищаю девушку, с которой переспал? Я не моральный урод, но и Вика никогда не встанет в одну линию со всеми моими предыдущими пассиями. Она не подходит ни под одно определение, ее никуда нельзя причислить.

— Вы были друзьями, — произносит Никита. — Зачем тогда надо было вот так все заканчивать?— Я не... — я раздраженно выдыхаю. — Короче, — снова встаю и отхожу к окну, где упираюсь руками в подоконник, отодвинув занавеску. — Я не собирался прекращать общение с Викой, пока не понял, чем это все может для нее закончится. Это для ее же блага, — поворачиваюсь я к Никите. — Понимаешь?— Понимаю, конечно, понимаю, — говорит он с сарказмом. — У тебя белая горячка, друг мой.— Твою мать, Никит, ей нужен нормальный парень. Я, — указываю пальцем на себя, — никакой не нормальный. Она, наверное, все-таки подбухивает, раз вдруг подумала, что я — отличный вариант. Ей не нужен такой, как я.— Это она тебе сказала?— Это очевидно! — Развожу я руками. Присаживаюсь на подоконник, но потом снова резко встаю. — Я не завожу отношения. Ей будет лучше с кем-нибудь другим, — Тем не менее, не могу представить ее еще с кем-то. Что за замкнутый круг, где все утыкается в эти долбанные отношения. — И как бы сильно мне не хотелось видеть ее рядом, я не хочу портить ей жизнь.— Ты хочешь быть рядом с ней, так я понял? — Приподнимает Никита уголок губ, но я мотаю головой.— Не в этом дело, ты меня не слушаешь.— Я прекрасно все слышал. Если она тебе тоже нравится, зачем отмахиваться этими отговорками?— Это не отговорки, это жизнь, и...— Значит, все-таки нравится? — Этот ехидный взгляд. Сука, почему я это вечно прослушиваю?— Она мне не...

«Она мне не нравится», — это я хотел сказать, но я вовремя понял, что это было бы ложью. Конечно, Вика не может не нравиться мне. Даже ее недостатки мне нравятся, ведь это то, что делает ее ею, дополняет ее, и никак она не может быть собой без них. Но могу ли я дать ей в ответ то самое «нравится», которое ей нужно.

— Я не знаю, — возвращаюсь я к дивану и плюхаюсь на него. — Но я знаю только две вещи. Во-первых, она ошиблась, ей нужен кто-нибудь другой. Во-вторых, она заслуживает большего. Но, черт возьми, она не выходит из моей головы.— Это уже три вещи, — усмехается Никита, но я отмахиваюсь. — Впервые за долгое время вижу, чтобы ты так парился из-за кого-то, тем более из-за девушки, — я ничего не отвечаю, потому что он прав. — Почему бы вам не поговорить?— О чем? — Поворачиваю я голову в его сторону. — Она меня все равно ненавидит, — веду я плечом. — Судя по ее СМС-кам, мало радости это ей принесло.— Ты просто бросил ее без лишних слов? — Киваю. — Да, странно, на ее месте я бы пищал от восторга.

Шутник, блин. Что я ей скажу, если мы поговорим? Без понятия. Может, лучше оставить все как есть? И отчего же у меня все внутри сжимается от одной мысли о ней? Проснувшаяся совесть, видимо, дает о себе знать. Я сам не свой после этого всего, будто что-то пошло не так.

— Вы должны поговорить, — говорит Никита.— Я без понятия, что ей сказать.— Скажи, что ты чувствуешь. Сука, нога затекла, — добавляет он полушепотом и садится рядом на диване, некоторое время помассировав ногу. — Ну, как минимум можешь сказать то же самое, что мне сказал. Что думаешь о ней, что хочешь ей всего самого лучшего, что она тебе нравится. Если ты не рискнешь, будешь жалеть потом, — молчу некоторое время, обдумывая его слова.— Я боюсь, что обману ее, — (я не хочу причинять ей боль). Внутри что-то екнуло — я действительно боюсь. Докатились.

— А кто не боится? — Пожимает друг плечами. — А ты возьми и не обманывай, чтобы не бояться, — я ухмыляюсь на самый лучший совет в моей жизни. — Чем дольше тянешь, тем хуже.

Когда возвращается бабушка, мы уходим проветриться. Правда, она уже чуть ли не умоляла Никиту забрать меня: «Надоел, взрослый парень, а дома тунеядничает, не дает своим грустным лицом нормально сериал доглядеть». Шутливо, конечно, она это сказала, но посыл все поняли.

И странно, но головная боль прошла или стала очень тихой. Может, мне не хватало разговоров с другом. На работе особо не поговоришь, а с бабушкой, хоть и очень люблю ее, все равно не то.

Я думал над тем, что предложил Никита, когда вернулся к себе на квартиру. Поговорить с ней? Я медлю и не знаю, насколько это хорошая идея. И хорошенько все взвесив, я понимаю, что Вика стала частью моей жизни и частью меня. Той частью, без которой я уже не смогу себе представить свои будни и выходные.

Мне хочется видеть ее улыбку, слышать ее смех. Смотреть в ее голубые глаза и ни о чем не думать, ничего не замечать вокруг. Вдохнуть ее запах. Касаться ее нежной кожи, находя довольно забавными и подкупающими ее мурашки от моих прикосновений. Наблюдать за ее реакцией на меня одно удовольствие.

Тактильных моментов было не много и не мало, потому что такой близости мы не допускали. Только пару раз, и мне хватило этого, чтобы Вика зацепила меня. Но мне всегда хотелось и хочется больше, а ее скромность, тактичность, женственность, легкость и сексуальность обезоруживают. Сомневаюсь, что я вообще встречал таких девушек.

И все-таки я решился увидеть ее. Долго я не мог придумать, где и как, ведь она точно не станет слушать меня. Нужно такое место, где она не сможет сбежать или хотя бы увильнуть. Никита предлагает свою помощь и говорит, что лучшим вариантом будет какое-нибудь место, откуда точно никуда не сбежать. Я думаю о той самой крыше, на которой мы танцевали и где я сказал ей, что хочу и дальше общаться с ней. Крыша, на которой я чуть ли не поцеловал Вику от очевидного общего притяжения. Но она не стала меня целовать, даже если бы я пошел против ее собственных принципов, о которых она много раз твердила мне. Вика только рассмеялась. Дразнила, наверное, проверяла на вшивость.

Тогда я не понимал, почему она общается со мной. Наверное, она слишком хороша для меня. Я был с ней каким-то козлом (видимо, не зря она тогда меня переименовала в телефоне), а она все равно давала мне шанс. Не знаю, сработает ли это сейчас, ведь она снова относится ко мне предвзято. Дурак, потерять все ради ничего.

Никита должен позвать Вику на крышу, и я без понятия, под каким предлогом. Остаюсь здесь в их ожидании, спрятавшись за бетонной «коробкой», с лицевой стороны которой вход. В горле как-то пересыхает, и я теряюсь, когда слышу, что они заходят.

— Полина скоро придет, и, ой, забыл свой телефон внизу, подожди меня тут, — говорит Никита, нервно рассмеявшись.— И все-таки это бредовая идея, — мне приятно слышать ее нежный и спокойный голос. Но недолго ему оставаться таким. — Да и ты не в смокинге, какие свадебные фотки?— Ой, точно, и переоденусь, — скрипит дверь. Я не готов, может, прошмыгнуть вместе с Никитой, пока он не закрыл выход?— А фотограф? Разве вы не нанимали фотографа? — Она слишком умна, чтобы повестись на это. Свадебные фото, правда, Никит?— Эм, — даже вижу мысленно ее реакцию. Но друг торопливо продолжает: — Фотограф на саму свадьбу. Ладно, Вик, сейчас приду, надо переодеться и фотоаппарат взять. Жди, — хлопает дверью.

Теперь мой ход, но ноги не хотят двигаться с места. Все внутри просится к девушке, поэтому делаю шаг в сторону из прикрытия. Она облокотилась на ограждение и смотрит вдаль. А во мне борются два чувства: свалить или подойти.

Представим на секундочку: ее нет, и я никогда не встречал ее. Я не хотел бы этого. Представим другое: мы вместе почти как... От этой возможной мысли мне становится еще страшнее, но я понимаю, что не могу вечно бояться. Это было бы слишком нелепо. Она мне нравится, и я даже не могу представить, что мы не вместе. Я не хочу из-за своего табу на отношения отказываться от нее.

Смотрю я сейчас на нее под этим новым углом и не могу отделаться от мысли, что мы могли бы быть ближе, отбрось я это все. Я должен попытаться.

Вика меняет положение головы, положив ее на свои руки. Я дергаюсь, так как чуть ли не попадаюсь ей на глаза. Так, разве я не для этого здесь?

Я делаю пару шагов навстречу Вике. Слышно, как Никита запирает дверь, отчего девушка оборачивается, не понимая, что происходит. Еще больше не понимает, когда видит меня. Вика вздрагивает и замирает на месте, шокировано распахнув глаза и приоткрыв рот. Я обеспокоенно рассматриваю ее.

Здравствуй, я скучал.