29. Оставлять в прошлом

— Здравствуй, — говорю я наконец-то вслух, прерывая наш безмолвный контакт глазами.

Вика сдвигает брови, сжимая кулаки. Ее лицо каждым сантиметром кричит, что она не рада меня видеть. А чего я ожидал?

— Чего тебе? — В ее голосе дрожь и одновременно твердость. — А впрочем, мне плевать, — недовольно выдыхает и обходит меня, уходя к двери.

Так и знал, что захочет уйти. Она дергает дверь, но она не открывается, потому что закрыто. И на этот раз, куда бы ты не пыталась ее дергать, она не поддастся. Вика начинает нервничать, но потом со злости ударяет дверь ногой, упираясь в нее руками.

— Вика, давай поговорим.

Она глубоко вздыхает и обращает свое внимание на меня. Гнев и разочарование в глазах. Прикусывает губу и медленно подходит, сверля взглядом. Стараюсь оставаться спокойным, чтобы не поддаваться ее настроению, и выходит, наверное, слабо, потому что внутри все сжимается от собственного дебилизма и невозможности смотреть на нее такую.

Хочу что-нибудь сказать, но получаю нехилую пощечину, хлопок от которой сотрясает воздух. Спокойно, я это заслужил. Потираю ушибленное место, видя, как девушка удивляется своей смелости, кинув растерянный взгляд на свою ладонь.

— Вик, я, — начинаю я, но она хмурится и повторяет удар уже по второй щеке. Говорят же, не подставляй другую сторону! Слегка морщусь от неприятного жжения.— Ты конченный мудила, открой эту чертову дверь! Сейчас же! — Крайний раз видел этот яростный взгляд, когда она подумала, что я с кем-то спал. Я слегка приподнимаю один уголок губ от мысли, что она злится, когда я ей не безразличен. — Что ты лыбишься? Дверь открой, козел! — Вика толкает меня в грудь со всей своей возможной силой, и я делаю шаг назад, убирая полуулыбку.— Вик, я лишь хочу поговорить, — негромко говорю я.— А я нет! Я не хочу, — сжимает она руки в кулаки. — Видишь, как просто? Как просто быть честным и сказать «нет»! А ты, — она снова толкает, но я хватаю ее за руки. — Отпусти, мудак! — Делает упор на левую ногу и пытается выдернуть руки.— Вик, пожалуйста, выслушай, — я притягиваю ее к себе, пытаясь сохранить самообладание, потому что ее недовольство очень сильно бушует.— Знаешь, я беру свои слова обратно, — я приподнимаю бровь. Не отпускать? — Все-таки я считаю тебя мудаком и гребаным извращенцем, а теперь отпусти меня.

Вика делает еще одну попытку освободиться от хватки, и я отпускаю ее со смешанным чувством горечи, потому что, действительно, мудак!

Девушка гладит свое запястье и отворачивается. Медленно идет в противоположную сторону от меня и садится на скамейку, хватаясь за голову. Она хотела бы, чтобы я честно сказал «нет», но я не хочу говорить это. Не теперь.

Я подхожу сзади и присаживаюсь рядом только спиной к виду, что открывается с крыши. Кладу руку на плечо Вики, она его одергивает и тихо просит убрать. Лишь опускаю руку на предплечье. Я не вижу ее лица, но по ее вздрагиваниям понимаю, что она плачет. Нет, не надо, прошу. Я пододвигаюсь ближе, крепко обнимая ее и утыкаясь ей в плечо.

— Прости, — говорю я очень тихо только для нее.

Вика всхлипывает, разрывая мне сердце. Я уже и забыл, что хотел сказать на самом деле. Одного «прости» будет ой как недостаточно. И я даже не знаю, для кого именно это будет недостаточно.

Только сейчас ощущаю, как на самом деле мне не хватало Вики. И это для меня невероятно странное чувство. Это не какое-то сверхмощное желание, которое преследует каждую секунду. Мне хочется просто знать, что с ней все в порядке, видеть ее радостное лицо, слышать ее смех (пускай, даже с недоверчивым взглядом), так мне гораздо спокойнее. Особенно, когда видишь абсолютно противоположное, например, как сейчас.

— Я тебя ненавижу, — очень грустно шепчет Вика, и меня всего прямо передергивает. — Я ведь даже ничего не просила, ничего, — срывается она и всплакивает. Не надо, прошу тебя. Я прислоняюсь лбом к ее голове.— А должна, слышишь? Ты достойна гораздо большего, ты можешь требовать все что угодно. Другие взаимоотношения тебе не нужны, — особенно выделяю слово «другие».— Могу я сама решить, что мне нужно? — Произносит она с ноткой злости.— Тебе нужны отношения, адекватные отношения, — но она мотает головой, все еще закрывая лицо ладонями.— Мне нужен ты. По крайней мере, был нужен.

Приехали, остановка — верхняя мудатская. Я себя чувствую слишком виноватым, и одновременно с этим непонятно: нужен ли я ей сейчас, потому что она нужна мне. Почему это так сложно произнести вслух?

— Поверь, если я не говорю тебе то же самое, это не значит, что это не так, — отстраняюсь я, поправляя ей волосы. Вика поворачивает голову в мою сторону, и меня прошибает током от ее заплаканного лица.— Тогда почему ты ушел? — Слегка мотает она головой, сдвигая брови. — Я не понимаю, это так сложно просто быть рядом? Это ведь единственное, что я просила, — что она несет? Она в своем уме?— Знаешь, как это называется? Свободные отношения, или отношения без обязательств.— С каких пор ты против отношений без обязательств? — резко выдыхает она.— С каких пор ты за? — Хмурюсь я. — Вика, это неправильно, — она округляет глаза. У нее должно быть по-другому, с моей стороны было бы очень эгоистично согласиться с ней на это.— А правильно, когда парень испаряется из твоей не то, чтобы спальни, из жизни, не сказав ни слова?— Я хотел оградить тебя от тех разочарований и той боли, которые точно были бы, если бы я остался.— И решил сделать больно по-другому? Просто снимая с себя всю ответственность и сбегая, как ты это обычно делаешь.

Я не знал, что сказать. Ушел и в итоге сделал только хуже, причем не только ей, но и себе. Я думал, что таким образом я буду честным с ней, а на самом деле скрыл всю правду.

— Ты даже не объяснил, ничего не сказал, — по ее щеке катятся слезы, одна за другой. — Я думала, ты единственный, кто не врет мне, — я смотрю ей прямо в глаза, и все в животе скручивается от неприятного ощущения. — Но ты даже не удосужился сказать мне правду прямо в лицо.

Именно, я не смог и даже не подумал об этом. В голове было только одно: уходи, не бери трубку, не отвечай на ее звонки, некогда объяснять, заводи мотор и выключи телефон, лишь бы не сорваться и не взять трубку. Уезжай, уезжай.

Вика опускает взгляд в пол. Я возвращаю ее взор снова на себя, приподнимая за подбородок и смахивая ее слезы.

— Сейчас ты делаешь лишь больнее, — всхлипывает она. В ее глазах не осталось ни упрека, только тянущаяся печаль.— Прости, — я пытался ее забыть, но чем больше пытался, тем меньше получалось.— Я верю, что тебе жаль, — ведет плечом после недолгой задумчивости как-то равнодушно и обессиленно. — Но есть ли в этом смысл?— Прекрати, — хмурюсь я.

Вика снова обрывает контакт глаз. Я абсолютно без понятия, что еще добавить. Проблема известна, цель ясна, средства есть, но нет методики. Как этими средствами воспользоваться?

Самым тупым способом было бы признание. Признание в том, что я не знаю, что сказать.

— Я сама виновата, — вдруг произносит Вика, и я резко фокусируюсь на ней, ожидая объяснений. — Я знала, на что иду, это не было секретом. Тебе не следовало приходить, нам вообще не стоит видеться.— Хочешь, чтобы я ушел? — Еще в нашу крайнюю встречу она бы ни за что так не сказала.

Девушка не выдает никакой реакции, и через некоторое время кивает. Но я ей не верю.

— Скажи мне это в глаза, — добавляю я.

Вика недоверчиво и в растерянности поворачивает голову ко мне. Да даже если она скажет, я не уйду так просто.

— Прежде выслушай меня, — не стал я дожидаться ее ответа. Как-то не хочется знать правду прямо сейчас. — А потом, — я достаю ключ из кармана ветровки — запасной ключ от двери на крышу, — можешь сама уйти, если захочешь, — беру ее руку и зажимаю в ней ключ.

Сначала я должен попытаться хоть как-то объясниться, а дальше будь что будет. Понимаю, что должен быть предельно честен перед самим собой. И если уж честно, я тупо испугался, поэтому ушел. Чего именно, сам не понял, да и сейчас могу руководствоваться только догадками.

И опять же с чего начать свою речь? Вика уже смирилась с тем, что ей придется выслушать меня и не спешит открывать дверь, хотя ключи уже у нее. Кажется, мы повторяем наше знакомство и историю с ключами с точностью наоборот. Девушка смотрит, иногда глубоко вздыхая с содроганием и всхлипывая.

— Ты мне нравишься. Правда, нравишься, — рискую начать я. — Несмотря на все противоречия, этот факт для меня уже ясен и очевиден. Но я абсолютно не знаю, как тебе объяснить, почему все произошло именно так. Это было, как в состоянии аффекта. С уверенностью могу сказать только, что за все время, что я живу в этом городе, такое впервые.— Что «такое»? — Спрашивает Вика, и я поднимаю на нее взгляд: она сосредоточенно слушает. Большим пальцем я вытираю мокрые следы под ее глазами.— Такое... — (что «такое»-то?) — В общем, ты такая искренняя и понимающая. Всегда о чем-то волнуешься. И твой интерес ко всему и особенно ко мне я всегда считал странным, потому что всем обычно нет дела, и меня это устраивало. Близко никто не подходил, да и мне незачем было подходить. Не в буквальном смысле.— Но Никита же твой друг, — говорит она.— Да, как видишь, хватит одной руки, чтобы посчитать моих друзей, — киваю и ухмыляюсь я. — Мы с Никитой хорошо знаем друг друга, но нельзя сказать, что мы очень близки. Или что готовы на все, если кому-то понадобится помощь. Мне кажется, каждый сам по себе.— Ты вообще к себе никого не подпускаешь, — пожимает плечом Вика. — В чем твоя проблема? — Я застываю на несколько секунд, приоткрыв рот. В чем моя проблема?— Нет никаких проблем. Единственное, что меня беспокоит, — это ты, потому что я не хочу терять тебя. И прекрасно понимаю, что я не готов и никак не вписываюсь в твое окружение, — она смотрит, не понимая, приподнимая одну бровь. — В смысле, что...— Серьезно, Саш? — Хмурится девушка, явно удивившись. — Мое окружение? Почему ты никак не поймешь, что если вокруг меня много людей с толстыми кошельками, то это еще ничего не значит?— Я это давно понял, — одна из причин, почему она мне нравится.— Тогда почему? Почему ты все еще считаешь, что для меня имеет значение: есть у тебя деньги или нет?— Я этого не говорил, и я так не считаю. Я считаю лишь, что есть наверняка претенденты получше, а ты почему-то общаешься с тем, кто снимает квартиру в дешевом районе и платит за нее под самый конец месяца.— Помимо этого этот человек еще и идиот, — усмехается она без улыбки и поправляет волосы. — Потому что я лучше бы каждый месяц платила за съемную квартиру на окраине города, чем фальшиво улыбалась на камеру вместе с такими же фальшивыми претендентами.

И все равно Вика не понимает, что мне нет места в ее мире, частью которого она является. Даже если она этого не хочет, ей нужно это принять. Сложно получить такой статус и не нуждаться в деньгах, гораздо легче свалиться на дно. Но разве эта игра стоит свеч? За собой тащить ее, на низшую ступень было бы неправильно, а в круг обеспеченных людей мне никогда не вписаться, как минимум, потому что душа привыкла к простоте.

Вика опускает взгляд и уходит в себя. По ней видно, что она что-то обдумывает. С ее лица не сходит грусть. Неужели ее это так задело?

— Эй, Вик, — отвлекаю я девушку от неправильных мыслей. — Я ни в коем случае не думаю, что ты избалованная или фальшивая, или что-то в этом роде. Просто, — вздыхаю я, — наверное, я просто пытаюсь отговорить тебя от этой затеи.— Может, ты это себя, а не меня уговариваешь? — Уверенно спрашивает она.— Что? — Теряюсь я, прищуриваясь.— Мне кажется, ты лишь приводишь дополнительный довод, чтобы придумать причину, почему это не может случиться, — Вика сильнее поворачивает корпус в мою сторону, а я все еще не догоняю. — Но она гораздо очевидней.

Теперь я точно не врубаюсь. Сильнее сдвигаю брови к переносице, взглядом требуя объяснить, к чему она клонит. О какой причине идет речь и о причине чего?

— Я знаю, что тебя тормозит, — продолжает Вика, и грусть в ее глазах меняется, будто на азарт. — Я догадываюсь, с чем ты не хочешь столкнуться. Но ты не думаешь, что некоторые вещи лучше оставлять в прошлом, не позволяя им влиять на твое настоящее? Например, неудачные отношения.

Меня словно встряхивают эти слова. Они прошибают до мозга костей, парализуя все тело.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — я чувствую, что вру, но я должен понять, что в ее голове.— Саш, — она кладет руку мне на колено, посылая импульс тока по ноге. Смотрю на Вику, которая внимательно всматривается в мое лицо. — Я знаю, чем закончились твои отношения, серьезные и долгие, с бывшей девушкой.

И тут в горле пересохло. Откуда? Нет, зачем ей вообще надо знать это, может, она мухлюет? Озноб пробегает по телу, и я непроизвольно сглатываю.

— И что с того? — Единственное, что я способен сейчас произнести.— Ты говорил, что для тебя важна верность, но ее ты не увидел, и столкнулся с предательством, — это вызывает мою усмешку.— Мне уже все равно на бывшую, на ее предательство, — начинаю я медленно злиться. — Я живу дальше.— Нет, ты не живешь дальше, — с уверенностью говорит Вика, и мои брови резко поднимаются вверх. — Ты...— Мне уже все равно, ясно? — решительно я обрываю Вику и спустя секунды непрерывного контакта наших глаз встаю, отходя к краю крыши.

Мне незачем помнить свою бывшую. Она сделала то, чего я ожидал тогда меньше всего: изменила мне с моим лучшим другом. Я был готов на руках ее носить, я был готов ради нее на все. И что она сказала напоследок после всего? Она сказала: «Извини, но я думала, ты догадаешься». Сука, почти три года, три года потрачены впустую и ради кого?

Это была одна из причин, по которым я переехал в другой город. Я больше не мог там находиться. Она уничтожила все мое доверие и все мои надежды, так люди не поступают. Так не должны поступать те, кто, казалось, проверен временем и к кому испытываешь доверие.

И что же, по версии всезнающей и всевидящей Вики, она до сих пор в моей голове? Да как бы ни так, я стер ее из памяти, стер навсегда. Почему у Вики такая вредная привычка лезть туда, куда не просят, и давать свои психологические объяснения. Да и какой в этом смысл? Все давно кончено и забыто, все в прошлом. Пусть там и остается.